Эпизод из истории единоверия

27 октября 1900 года праздновалось столетие со дня утверждения правил единоверия. Не будет излишним и неблаговременным, если мы сообщим один эпизод из истории единоверия, имевший значительное влияние на ближайшую судьбу последнего.

3 июня 1799 года появился высочайший указ, весьма близко касавшийся единоверия. Этого указа нет ни в Полном собрании законов Российской империи, ни в Собрании постановлений правительства по части раскола – это потому, что он дан и содержался под строгим секретом. Мы постараемся изложить историю этого секретного указа.

Высочайшим указом от 12 марта 1798 года Св. Синоду предоставлено было право давать старообрядцам, по их просьбам, позволение иметь свои особые церкви и особых священников с правом совершения богослужения по старопечатным книгам. В том же году, во многих местах появились старообрядческие церкви. Безмолвствовал только центр русского раскола, сосредоточивавшийся на московском Рогожском кладбище. Сознавая свою материальную силу и нравственное влияние среди остальной части своего общества, московские раскольники не хотели обращаться с просьбой о даровании им церкви и священников прямо, как бы следовало, к церковной власти – в Св. Синод. Самомнение и унаследованная с давних времен вражда к церкви препятствовали им идти прямым путем. Московские старообрядцы решились добиться себе тех же прав, но только другим путем и иными средствами. Они предполагали, при содействии светской власти, насильственно вырвать, так сказать, из рук церкви иерархию и поставить ее в такое положение, чтобы она потом не имела никакого дела и отношения к самой православной церкви.

Старообрядцы Рогожского кладбища составили очень плохое с литературной точки зрения, но очень тонкое и хитрое по своему содержанию всеподданнейшее прошение, в котором изложили свои заветные мысли и желания. В прошении они представили, по их собственному выражению, «содержание старообрядческой церкви и общественного порядка, на каких расположениях ей быть следует». Для того, чтобы доставить прошение по принадлежности, старообрядцы Рогожского кладбища избрали от себя особых поверенных. Избранными оказались два московских купца Димитрий Федоров и Митрофан Ильин, которые летом 1799 года прибыли в С.-Петербург и вручили генерал-прокурору, князю Лопухину, для представления государю всеподданнейшее прошение следующего содержания:

«1. Наше исповедание о целости церкви есть точно, чтобы быть при оной архиепископу или епископу с прочими священнослужителями, и все наши старообрядческие мысли и чувства то приемлют, что предано самим Богом, апостолами и их преемниками, за самое святейшее утверждение и признаем себя всякий по оному ревностно и усердно, что дороже оное нам установление всего нашего в свете человеческого иждивения; однако всенижайшее сие святое уставление предаем Высочайшей Вашего Императорского Величества власти всемилостивейшему изволению и премудрому монаршему рассмотрению.

2. Отеческий знак высочайшей и отменной милости Вашего Императорского Величества побудил нас, всеподданнейших вернейших сынов отцу отечества, предстать и припасть к священнейшему Вашего Императорского Величества Престолу и слезно просим отныне впредь, чтобы был источник священства непритеснительный, яко необходимо нужно к спасению душ наших, и приемлем дерзновение Вашему Императорскому Величеству всенижайше представить, дабы для нашего лучшего исправления из одного только высочайшего отеческого милосердия всемилостивейше указать изволили, чтобы по добровольному желанию приходящих к нам священников и диаконов от церкви не почитать за беглых, и чтобы быть оным, у нас находящимся священнослужителям, ведомым не в духовных, а в гражданских правлениях с жителями обще того места, семейства же их приписывать в те места, где кто пожелает.

3. Ваше Императорское Величество, по неизреченному к подданным своим милосердию, высочайше повелите выдать из священной хранительницы древний антиминс священия патриарха Иосифа или других каких древних архипастырей, на котором всемилостивейше и дозвольте освятить церковь обретающимся у нас священникам и диаконам по древнему чиноположению.

4. Дабы по высочайшему Вашего Императорского Величества благоволению оную церковь учредить ныне при столице за Земляным валом, что за Рогожской заставой на кладбище, где уже и имеется общественное наше старообрядческое собрание, для отправления богослужения в построенных от нас каменных и деревянных часовнях, в которых также ныне священники отправляют по христианскому долгу по древнему чиноположению, кроме бескровной жертвы, все тайны церковные.

5. И по сим означенным духовным древним обрядам по сходству правильного св. отец положения в распорядке церковного устройства и надлежит быть вышней церковной власти; в таком случае и желали бы мы удостоиться важнейшим сим даром; то со все радостнейшим нашим духом крайне душевно и сердечно иметь обязуемые при оной учрежденной старообрядческой церкви церковного архипастыря, управляюшего оною древнеотеческой церковью, не касаясь ни мало других новопреданных обстоятельств… Ныне в столь цветущем и неописанном всерадостном открытом нам времени последовавшего от высочайшего Вашего Императорского Величества излиянного отеческого несказанного милосердия и долженствует нам старообрядцам быть в благосостоянии, в мире и тишине, во всяком благоустройстве вседомовне хранить и соблюдать ее всецелость, и в предохранение церковной нерушимости, и для всеобщего лучшего порядка и спокойствия всеподданнейше испрашиваем высокомонаршего дозволения учредить от лица оной старообрядческой церкви духовное правление из обретающихся у нас двух или трех искуснейших священников, а также от лица нашего общества во охранение всех тех церковных обрядов должны мы избрать от общества нашего яко блюстителя или охранителя в течение дел духовных порядочного и основательного законного человека, под названием депутата, и к нему еще в помощь избрать двух человек, которые и должны обще соборне в том духовном правлении управлять всякое наше благоустройство, благосостояние, и повиновение, но отнюдь уголовного преступления не судить, и отсылать преступника куда следует по закону.

6. Этому правлению должно иметь московской столицы и ее губернии всех старообрядцев в ведомстве своем, и во всех касающихся делах до обряда веры повинна ответствовать гражданским правительством и где следовать будет, а также всеподданейше дерзаем мы старообрядцы испрашивать высокомонаршего благовоззрения, дабы для собственного нашего на предыдущие времена спокойствия и беспрепятственного в отправлении веры всего богослужения также действуемые церковные тайны и совершаемые браки утверждать повсюду законными и во всех делах духовных в случающихся нуждах требовать должны наше старообрядческое общество от того учрежденного правления узаконенного защищения и повеления. Правление сие долженствует иметь в случающихся наших духовных делах сношение со всеми правительствами.

7. В означенное правление показанных персон как духовных, а равно и мирских, избирать и отрешать обществу по временам и как заблагорассудится, в том препятствия ни с которой стороны не происходило бы, а для лучшего спокойствия, согласия и тишины оной выбор производить через кандидатов баллотированием, и по окончании выбора о тех избранных персонах тем кандидатам представить и впредь представлять вышнему правительству, куда повелено будет Вашим Императорским Величеством.

8. В случае собратия наши старообрядцы, пребывающие в других губерниях, где не имеют из чего учредить духовное правление, потому что священники для отправления христианских треб иногда приезжают временно, и в таком случае пожелают быть под ведением московского учрежденного духовного правления, то и соблаговолите, Всемилостивейший Государь, оных желающий в ведомство правления московского принять, а на случай нужды для отправления духовных треб, для проезда и проживания священнику от того московского духовного старообрядческого правления давал тем священникам паспорта о причислении в ведомство из других губерний старообрядцев того правления московского, о чем известить долженствует оному правлению вышнее правительство, куда повелено будет Вашим Императорским Величеством, откуда и той губернии, где находятся старообрядцы за известие для лучшего порядка и знания, и дано будет предписание.

9. Ныне находящихся у нас на лицо священников и диаконов, Всемилостивейший Государь, повелите при объявлении нашем записав в гражданском правлении, где повелено будет Вашим Императорским Величеством в ведомстве состоять и дать им от того правления для прожития единовременно письменные билеты, которые и должны храниться в том духовном старообрядческом правлении.

10. Как будучи и есть единогласного с нами старообрядческого положения в саратовской губернии иргизские монастыри, которые и зависимы состоят всеми обстоятельствами как духовными, а равно и потребностями, от сего московского старообрядческого общества, и притом нередко обращаются в столице для необходимых нужд изо всех старообрядческих монастырей и скитов монахи и монахини с тем, что и при означенном нашем кладбище состоит женский иноческий монастырь, и для того в случае последовавших касательств и деле до означенных монастырей и обретающихся в столице по случаю монахов и монахинь, повелите, Всемилостивейший Государь, быть в роде правителей или под названием судей над оным чином в одном учрежденном духовном правлении, в заседании от тех иргизских монастырей по очереди настоятелю и одному избранному от них монастырей соборному старцу, которые соборне в том правлении и полагать могут в случае открывшимся противностям или блазнительном поступке во отвращение того поступка свое определение, не касаясь отнюдь уголовного преступления само, а отсылать преступника куда следует по законам.

11. Бывшие в обществе нашем старообрядческом по усердию своему соорудили св. церкви и молитвенные храмы, давали деньгами и разными церковными вещами, а потом отбывшие от старообрядческого общества в другое положение, уж тех данных вкладов ни самому ему ни наследникам его возвратно не требовать, и ничем не домогаться, но хотя бы и большее количество вознамерится отпустить от содержания того церковного чиноположения и приступить к другому обряду веры. Также от оставшего малого числа общества тех данных вкладов не требовать и разделу святым вещам никого не чинить, а быть оным недвижимым до скончания лет живота. Всеподданнейше и просим Вашего Императорского Величества на сие отеческого благовоззрения и всемилостивейшего утверждения.

12. Проживающиеся по пачпортам в старообрядческих монастырях постриженные монахи и монахини и по иргизской степи, в чернораменских, керженских лесах, и по прочим пустынным непроходимым местам ради богомолия, таковых всемилостивейше повелено бы было при всех тех местах оставить без выгонки, поскольку на тяглах нужнейшей надобности в них никакой не имеется и податей государственных за ними не состоит.

13. По вышней судьбе Бога и по воле Вашей высокомонаршей мы нижайшие дерзаем испрашивать всемилостивейшего Вашего Императорского Величества Вам отеческого благовоззрения и повеления взирая на самой наш жалостный и горько-плачевный случай по душевным обстоятельствам, поскольку до сего времени проживающие с давних лет по пачпортам за неспособностью на тяжах мужской и женский пол всякого чина и звания состоят постриженными, и при том иные в великой старости, дряхлости, увечные, слепые, безногие, и самые беднейшие препровождающие жизнь свою от христолюбивого подаяния, денно и нощно и всегда непрестанно служа Богу и моля о здравии царствования Вашего Императорского Величества, ныне же оные требуются для написания вновь пачпортов во отечество свое всякого на лицо, а другие господские совсем оставляются при тех селах и деревнях, не давая вновь отпусков, в таком случае по обязанности их монашеством – пострижением Богу, и быв служа Ему много лет в монастырях и пустынях, и потом в отечестве оставаться без всякой в нем надобности жительствовать обще с мирскими, уже сие не сообразуется ни к какому благоустройству, ни к божественному и ни к гражданскому, а к единственному притеснению и насмешке того старческого чина. А тем что другим совсем за дальностью пути нет никаких способов явиться во отечество свое, отчего за сим нужнейшим и невозможным случаем лишаются тех пачпортов, а потом уже почитаются за беглых, и состоят уже от того всякой угрожаемой погибели, по немощи и старости своей, в таком случае дабы вся целость соблюдена была как божественная, так и Ваша государственная, повелите, Всемилостивейший Государь, учинить через кого следует перепись, и где, кто и в какой губернии находится, то таковые к тем же монастырям и к скитам приписав с положением таковых же податей, каковы ныне на них состоят, а оказавшихся господских крестьян, полагая от каких кто лет по воле Вашей Императорской, к удовольствию помещиков положить единовременное взыскание за мужской и женский пол, чего кто стоит, приписать и оных к тем же монастырям и скитам где кто находится, со взыскание Ваших государственных податей, и по окончании таковой переписи уже впредь ожидать на сие о пострижении в монашество воли Вашей высокомонаршей, каким образом и кого произвесть к пострижению должно в распоряжении состоят в утвержденном том духовном правлении.

14. Сие же учрежденное духовное правление наистрожайше наблюдать должно, под опасением суда по законам, чтоб в ведомстве оной беглых никакого звания людей заведомо содержанно не было, и если каковые могут открыться, таковых неминуемо обязуется отослать к законному суждению, куда следует по законам, дабы тем не нарушилось спокойствие старообрядцев, на котором невинное нарекание происходит.

15. Всемилостивейший Государь! Всеподданнейше дерзаем испрашивать Вашего высокомонаршего благоволения и милосердия, высочайше повелите при городах, где есть старообрядцы, селах и деревнях отвести для погребения мертвых тел особые кладбища, ибо не порядку случается вынос мертвых тел обще от церквей священнослужителями, где и происходит в том случае иногда некоторые негодовании.

Известно всему свету, что главное Вашего Императорского Величества желание есть видеть верноподданных ваших столь счастливыми и довольными, сколь далеко человеческое счастье и удовольствие может на сей земле простираться. Сию истину ясно доказывают неисчисленные Вашего Императорского Величества милость, по которым все мы, верноподданные Ваши, при глубочайшей благодарности, наслаждаемся благоденствием и тишиной в таковом находясь общем положении и мы, старообрядцы, со благоговением осмеливаемся утруждать Ваше Императорское Величество о ниспослании нам особенной милости на вышеследующие наши нижайшие пункты.

Хотя же и нет такового законоположения государственного, о чем мы всеподданнейше Ваше Императорское Величество утруждаем, но как со стороны высочайшего Императорского престола отеческое Ваше милосердие поставляется в основании законов, то мы по сему единому всеподданнейше просим означенное наше расположение удостоить всемилостивейшей конфирмацией».

Как можно видеть из текста прошения, старообрядцы московского Рогожского кладбища просили государя даровать им такие широкие права, которые сделали бы «старообрядческую церковь» совершенно самостоятельной и независимой церковью, параллельной с церковью православной. Старообрядцы просили: 1) даровать им особого, независимого от православной церкви (о которой они нигде в прошении не упоминают) архиепископа, с пребыванием его при имеющей быть освященной церкви на Рогожском кладбище; 2) учредить особое из выборных обществом духовных и светских лиц правление для всей старообрядческой церкви, которому должны быть подчинены в духовных делах не только старообрядцы Москвы и московской губернии, по почти всей России, и которое должно иметь правосношения со всеми правительственными учреждениями; 3) признать законными всех находящихся у них беглых священнослужителей и подчинить их ведению гражданской власти; и 4) признать законными все, совершенные беглыми священниками, священнодействия, на пример браки, и старообрядческое монашество. В своем прошении представители Рогожского кладбища дошли до того, что ходатайствовали пред Государем о даровании того, чем не пользуется даже и господствующая церковь (выборное начало в старообрядческом правлении).

Генерал-прокурор князь Лопухин поднес прошение московских старообрядцев Государю Императору. Его Императорское Величество, рассмотрев их прошение и указанные в нем «пункты», изволил 3 июня, во время пребывания своего в г. Павловске, дать следующий высочайший указ, весь написанный собственноручно и карандашом: «Как они сами отзываются Мною быть довольными, то и оставили бы мне с преосвященным казанским дело их ведать, и сему последнему снабжать их священниками по их одобрениям. О прочем оставляю, дабы не произошло недоразумения, а о сумнениях спрашиваться Меня им же самим. Павел».

7 июня кн. Лопухин копию с данного высочайшего указа сообщил архиепископу казанскому Амвросию «для настоящего сведения и поступления». В своем отношении к архиепископу генерал-прокурор прибавлял: « честь имею присоединить, что таковая же копия (с указа) дана мною в Павловске поверенным сего общества купцу Дмитрию Феодорову и его товарищу, коим и объявлено, чтобы явились к вашему высокопреосвященству».

На другой день 8 июня архиепископ Амвросий копию с высочайшего указа и с сообщения кн. Лопухина доставил для сведения Св. Синоду. Того же самого числа в канцелярии казанского архиепископа, под его непосредственным руководством, составлены были особые правила «соглашения» с представителями московского старообрядческого общества, которым они предъявлены были в следующих четырех параграфах:

1. «Священников избирая изо всяких епархий честного поведения добровольно желающих, представлять к оному Архиепископу, прописывая об именах их, летах и семействе, из каких они епархий, городов или уездов, сел и от каких церквей. Сверх сего, ежели они будут из отлучившихся от своих церквей, то когда и по каким причинам от оных отлучились и желают ли остаться для богослужения у старообрядцев; также назначать, какое им будет, сверх положения доходов за требоисправление, положение на годовое содержание. В таковом представлении и по учинении с епархиальными преосвященными архиереями справок, ежели не окажется препятствующих благословных вин, определяемы будут и о том же дано будет знать как духовному, так и гражданскому правительствам.

2. Сим определяемым священникам службу Божию отправлять и требы преподавать по старопечатным книгам, имея пастырское смотрение за состоящими в ведомстве их старообрядцами на основании правил соборных и святых отец; принося в служениях, где и когда надлежит, моление о высочайшем здравии и благоденствии Его Императорского Величества, Супруги Его, Ее Императорского Величества, Наследника Его, всей высочайшей фамилии и прочих кого следует, наблюдая и ту всякую обязанность, каковую возлагают на священников гражданские законы и присяга верности, также убегая всемерно везде как на словах, так и на деле дерзких поступков, коими бы другие могли быть озлоблены или огорчены, или возмущены к нарушению тишины и порядка общественного.

3. Старообрядческому обществу впредь беглых священнослужителей к себе не принимать, и о них не представлять, а определенных самим собой без представления Архиепископу не отрешать.

4. А кому за поведением священников и неисправностью в службе и порядке иметь смотрение, и кому делать при браковенчании надлежащие обыски, также как им записывать рождающихся, браком сочетающихся и умирающих в троечастные книги, а равно и исповедные ведомости о бывших и не бывших у исповеди и святого причастия, и куда и в какое место оные в узаконенный срок подавать, поверенным согласясь с обществом прислать к Архиепископскому мнению.

На словах им объявлено, дабы в мнении представлено было и о том, где им (старообрядческим священникам и диаконам) быть под судом при могущим случиться каких либо следственных делах».

Поверенный московских старообрядцев купец Д. Феодоров подал архиепископу казанскому прошение, в котором ходатайствовал пред ним о снабжении их, на основании высочайшего указа, священнослужителями и в то же время определить «на каком основании содержание старообрядческой церкви и общественного порядка быть должно». Любопытно в прошении Феодорова прежде всего то, что он выдает себя в нем за поверенного не только московских, но и петербургских, нижегородских и воронежских старообрядцев, на что он на самом деле не имел никакого уполномочия. Со своей стороны в поданном 9 июня прошении поверенный выставил следующие условия от лица старообрядцев: 1) «учинить учреждение не вводя никаких новостей и дозволить свободно пользоваться правами богослужения по обрядам от предков наших насажденным; 2) не выдавать вновь формы к богослужению; 3) не снабжать старообрядцев св. миром, так как московские старообрядцы признают довольными быть своим миром, а по скудости его с добавлением освященного масла; 4) во время службы Божией никто обряда другой веры в наше общество в св. церкви властно не входит для молитвоприношения и им священникам такового поступка никому не дозволять». При прошении представлен был список всех находившихся в Рогожском кладбище священников и диаконов. На прошение купца Феодорова с товарищами преосвященник Амвросий прежде всего заметил, что он должен просить о священниках только для московского общества, а никак не для других старообрядческих обществ. В представленном доверенными реестре поименованы были шесть священников и два диакона, издавна находившиеся при Рогожском кладбище и совершавшие там богослужение, которых просили оставить и теперь для совершения богослужения. Преосвященный Амвросий, обходя молчанием указанные в прошении поверенных частные условия, положил на нем в тот же день – 9 июня – такую резолюцию: «хотя означенных священников и диаконов, яко отлучившихся от своих должностей, надлежало бы более предать законному суждению; но как они, по показанию поверенных, состоят у них в отправлении богослужения и христианских треб из давних лет, и от правительства гражданского, по-видимому, были терпимы, а притом и в поведении добропорядочном одобряются, то, на основании вышеписанного Его Императорского Величества высочайшего указа, и оставаться им для исправления богослужения и треб христианских, кроме литургий, при кладбищенском московского старообрядческого общества молитвенном храме по-прежнему с тем, что настоящее определение с дозволением отправлять священнодействия, то есть литургию, имеет последовать тогда, когда по получении известия, из каких они епархий и мест, и по учинении с епархиальными преосвященными архиереями справок надлежащих, к безсумнительному препоручению им отправлять священническую должность».

Обо всех своих вышеприведенных распоряжениях касательно дарования священства московским старообрядцам казанский архиепископ не далее как 11 июня сообщил для доклада Государю генерал-прокурору кн. Лопухину, который, отвечая через день архиепископу на его отношение, дал ему следующий исполненный практической мудрости, совет: «долгом приверженности моей к вам поставляю сообщить Вашему Высокопреосвященству, не признаете ли вы благопристойнейшим донести о сем непосредственно от себя Его Императорскому Величеству; сии мысли основываю я на том, что в содержании указа Государь Император предоставляет дела сии ведать себе непосредственно с вами, и сверх того самый разум и образ указа сего доказывает, что Его Императорскому Величеству благоугодно, чтобы распоряжения по сей части оставались в единственном сведении вашем и никуда и ни через кого более не проходили». 15 июня преосвященный Амвросий всеподданнейше рапортовал Государю о том, что им во исполнение высочайшего указа определены, по просьбе поверенных московского старообрядческого общества, к московской старообрядческой часовне шесть издавна здесь находившихся священников и два диакона с правом совершения богослужения, кроме литургий, впредь до полного расследования об их правах как священнослужителей, при чем дано знать (от 12 июня) митрополиту московскому Платону и московскому военному губернатору графу Салтыкову о непризнавании тех священнослужителей беглыми и о неучинении им препятствия в отправлении богослужения.

Совет князя Лопухина сделал архиепископа Амвросия очень осторожным. 16 июня он писал в Москву графу Салтыкову: «отношение мое с приложением для вашего сиятельства от 12 июня прошу покорнейше ко мне возвратить, сохраняя со стороны вашей об оном под секретом, так как бы и не получали онаго». Тоже самое писал Амвросий и митрополиту Платону и Серапиону епископу дмитровскому. 27 июня граф Салтыков отправил обратно полученные от казанского архиепископа бумаги и в отношении к нему писал между прочим: «что касается до требуемого вами сохранения онаго с моей стороны под секретом, так как бы я и не получал его, то удовлетворение подобно вашего преосвященства желанию сколько бы я ни был готов то исполнить, от меня зависеть уже не может; ибо, получив по начальству моему здесь оное от вас сообщение, последовавшее на основании высочайшего повеления, я дал было уже приказание привести оное актом в надлежащее исполнение… а потому бумаги сии и не одному мне стали быть известными тем более, что они дошли ко мне не как секретные, а напротив еще по содержащимся в них обстоятельствам принадлежали до общего сведения». Поверенные московских старообрядцев, по требованию архиепископа, также должны были возвратить ему полученный ими от него указ об определении к ним священников, и взамен его получили от него свидетельство того же самого содержания только с пропуском текста высочайшего повеления от 3 июня 1799 года.

Поверенные московских старообрядцев возвратились в Москву с важными сообщениями. 24 июня в часовне Рогожского кладбища был прочитан высочайший указ и предписание казанского архиепископа о даровании им священнослужителей, что вызвало всеобщую радость среди старообрядцев. Сейчас же отслужили благодарственный с коленопреклонением молебен о здравии государя. Многие при этом плакали от радости. День 24 июня 1799 года праздновался на Рогожском кладбище – как Светлое Христово Воскресенье. Но против поверенных выступили и недовольные лица – это так называемые попечители кладбища – московские купцы: Архип Петров Обертышев, Иван Козьмин Сидоров и Фаддей Михайлов. Эти лица до самого последнего времени составляли из себя правление Рогожского кладбища: они нанимали священнослужителей, пересылали их с места на место, штрафовали их, одним словом заведовали всей церковной стороной жизни Рогожского кладбища, хотя последние два купца вовсе и не умели грамоте. Им, очевидно, жаль было выпустить власть из своих рук, а потому они и решились на борьбу. Попечители Рогожского кладбища стали распускать нелепые слухи о подложности высочайшего указа и предписания казанского архиепископа. Московский обер-полицмейстер Ф. Ф. Эртель оказывал сильную поддержку попечителям и грозил поверенным, что если они будут ссылаться на высочайшее повеление от 3 июня, или предписание казанского архиепископа, то обреет им полголовы и полбороды и сошлет в Сибирь. Поверенных поддерживал за то сам военный губернатор граф Салтыков.

Как ни старались держать в совершеннейшем секрете высочайший указ от 3 июня, весть о нем очень скоро распространилась по всем раскольническим центрам. Не далее как в конце июня в Петербурге явился поверенный старообрядцев войска Донского, живших в городе Черкасске и ближайших к нему станицах, отставной полковой квартирмейстер Сербинов. Он вошел с ходатайством к архиепископу казанскому о том, чтобы дозволено было им принимать к себе священников с ведома его, архиепископа, а впредь до приискания таковых он просил прислать в г. Черкасск одного из священников, находившихся на Рогожском кладбище в Москве. Сербинов в своем прошении указывал некоторые условия, при которых им желательно было получение священников, рукоположенных православными епископами. Главное условие его заключалось в том, чтобы избранные старообрядцами и утвержденные архиепископом казанским священники находились в зависимости только от сего последнего, а не подчинялись бы органам местного епархиального управления. В июле месяце поверенный петербургского старообрядческого общества Никита Феодоров просил от лица своих доверителей казанского архиепископа снабдить его предписанием об отыскании священников, желающих служить у них, а до того времени назначить к ним одного из священников, находящихся в Москве на Рогожском кладбище.

К преосвященному Амвросию обращались еще старообрядцы, жившие в Екатеринбурге. Они прислали ему условия или пункты (числом восемь), на основании которых они соглашались брать священников от православной церкви. Одним из предложенных ими условий, они обязывались молиться о царствующем доме по старопечатным служебникам, и за весь архиерейский, священнический и диаконский чин (о Синоде умалчивали). Во главе заведывания церковными делами своего общества екатеринбургские старообрядцы предполагали избрать поверенного из купцов, который имел своей обязанностью сноситься с местным епархиальным преосвященным и то же не непосредственно, а через городской магистрат. Старообрядцы не хотели иметь никакого дела ни с консисториями, ни с духовными правлениями. Поверенный старообрядцев имел право следить за поведением священнослужителей и в случае нужды доносить местному архиерею.

Просьбы донских, петербургских и других старообрядцев поставили казанского архиепископа в затруднительное положение. Высочайший указ 3 июня последовал на прошении московских старообрядцев и касался только их. А потому архиепископ боялся собственной властью выйти из рамок этого указа и потому обратился за разъяснением возникшего вопроса к генерал-прокурору Лопухину и спрашивал его: «одно ли только московское общество должно быть снабжаемо от него священниками, или равно обязан он определять священников для донских и других старообрядческих обществ по присылаемым от них прошениям?» 4 июля князь Лопухин отношением своим уведомил архиепископа Амвросия, в котором писал: «по отношению вашего высокопреосвященства об определении священников для донских и других старообрядческих обществ я имел счастье докладывать Государю Императору и удостоился получить высочайшее повеление поступать в сем случае на точном основании именного высочайшего указа, минувшего июня 3 дня о московских старообрядческих обществах состоявшегося». На отношении князя Лопухина архиепископ 5 июля написал: «по просьбе дали свидетельство и на проезд пачпорт» (священнику, отправлявшемуся на Дон).

Слух о высочайшем указе 3 июня с необыкновенной быстротой распространился среди старообрядческого мира. Со всех сторон стали направляться к преосвященному Амвросию просьбы старообрядцев о даровании им права иметь свои церкви и особых священников, причем они предлагали со своей стороны различные условия и желания. А в виду нового высочайшего повеления от 4 июля архиепископ не имел права отклонять от себя приходившие к нему с разных концов старообрядческого мира просьбы. Таким образом незаметно мало-по-малу обстоятельства складывались так, что пред архиепископом казанским из частного, касавшегося только московских старообрядцев, вопроса, выростал общий сложный и трудно разрешимый, особенно для одного лица, вопрос об устройстве и организации всей старообрядческой церкви в России. Преосвященный Амвросий видел конечно великую важность порученного ему дела и сознавал в то же время всю ответственность, какая ложилась на него пред судом всей русской церкви и религиозного общественного мнения. Один неосторожный шаг, одна его ошибка могла легко уронить и причинить вред и ему самому и главное – чрез него всей церкви. Самым естественным и законным для него выходом представлялось обращение за помощью и содействием себе Св. Синода, общим мнением которого он мог бы при случае прикрыться и тем оградить себя и свое имя. Но это значило бы выйти из пределов указа 3 июня, в котором с неотразимой ясностью дело вверялось только двум лицам – государю и архиепископу казанскому и никому больше. Преосвященный Амвросий вынужден был действовать один. Он изложил план, касающийся некоторых богослужебных порядков старообрядцев, указал некоторые черты организации управления старообрядческим духовенством и отношений последнего к местным епархиальным архиереям и все это в особом всеподданнейшем рапорте представил Государю Императору. Вот этот рапорт в его полном виде:

«Всемилостивейший, Державный Государь Император.

Вследствие имянных Вашего Императорского Величества высочайших указов, 1-го) по прошению поверенных московского старообрядческого общества, минувшего июня 3-го дня состоявшегося, в котором изображено: «как они сами отзываются Мною быть довольными, то и оставили бы Мне с Преосвященным Казанским дело их ведать, и сему последнему снабжать их священниками по их одобрениям. О прочем оставляю, дабы не произошло недоразумения, а о сумнениях спрашиваться Меня им же самим». Во исполнение коего, как я имел счастье того же июня 15-го дня всеподданейше рапортовать Вашему Императорскому Величеству, по одобрениям тех поверенных определены мной к московской старообрядческой их часовне шесть человек священников и два диакона издавна у них находившиеся, впредь до рассмотрения на следующем с согласи поверенных основании: оным священникам и диаконам службу Божию отправлять и требы преподавать по старопечатным книгам; причем им как себя вести, так и с старообрядцами поступать на основании правил соборных и святых отец, принося в служениях, где и когда надлежит моление о высочайшем здравии и благоденствии Вашего Императорского Величества, Ее Императорского Величества, Государя Наследника и всей высочайшей фамилии, также и прочих, кого следует; наблюдая и ту всякую обязанность, каковую возлагают на священников гражданские законы и присяги верности; равно убегая всемерно везде как на словах, так и на деле дерзких поступков, коими бы другие могли быть озлоблены и огорчены, или возмущены к нарушению тишины и порядка общественного. 2-го) сего июля 4-го дня объявленного мне от былого генерала прокурора князя Лопухина, коим об определении священников для донских и других старообрядческих обществ высочайше повелено поступать на точном основании прописанного имянного Вашего Императорского Величества высочайшего указа, приемлю смелость Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше представить о нижеследующем:

1. поскольку за поведением старообрядческих священников потребен ближайший присмотр, а мне для предписаний им и всяких переписок нужны известные особы, коими бы мог я иметь по делам старообрядческим сношения; то по сему, а паче для избежания затруднений по отдаленности мест, полагаю определение священников к старообрядцам по отзывам их ко мне производить на основании высочайшего Вашего Величества повеления по сношениям моим через епархиальных преосвященных архиереев, в епархиях коих оные состоят, с тем, чтобы сии преосвященные, давая мне знать, кто и где будет определен, имели их в своем ведомстве и относились бы ко мне о всяких нужных по делам старообрядческим обстоятельствах, для распоряжения и для всеподданнейшего в случае надобности доклада Вашему Императорскому Величеству.

2. Священникам оным, коих определять хотя по одобрениям старообрядцев, но по учении надлежащих справок, иметь законами предписанные книги для записи родившихся, браком венчающихся и умирающих, также бывших и небывших у исповеди и святого причастия и подавать оные по порядку епархиальному архиерею.

3. Старообрядцам впредь самим собою священников к себе не принимать, а определенных без представления не отрешать и все те священники, кои не будут иметь об определении своем архиерейского свидетельства, должны быть признаваемы за беглых.

4. Утруждавшие ныне просьбой Ваше Императорское Величество старообрядцы желают иметь у себя церкви, а некоторые о том уже и просят меня, но с тем, чтобы по печатным формам высочайших имян Вашего Императорского Величества и всей Императорской фамилии на ектениях и прочих местах при богослужении не возносить; также Синода и епархиального архиерея не поминать и мира святого от архиереев не брать; а дают обязательство наблюдать только то, что как выше значится, предписано от меня для священников московского старообрядческого общества. А которым старообрядцам доныне Синод дозволял иметь церкви со священниками, те, отправляя службу по старопечатным книгам, обязывались воспоминать имена Вашего Императорского Величества и всей Императорской фамилии, также Синод, епархиального архиерея, синклит и воинство по печатным формам, миро же святое брать от архиереев, равно и прочее исполнять чего законы и порядок требуют. Почему из снисхождения к ним не соблаговолено ли будет от Вашего Императорского Величества всемилостивейше повелеть давать церкви и им, согласно их желанию с тем однако же, чтобы воспоминание высочайшего Имени Вашего Императорского Величества и всей Императорской фамилии чинимо было в служениях по точному изображению в старопечатных книгах.

5. Старообрядцы требуют, дабы как в предписаниях об определении к ним священников прописывать именной Вашего Императорского Величества высочайший указ, состоявшийся июня 3-го дня сего 1799 года, также давать бы знать о тех определяемых к ним священниках с прописанием того же высочайшего указа и гражданским правительствам. Сношение иметь с сими правительствами, по старообрядческим, какие встретятся, обстоятельствам, как мне, так и прочим епархиальным архиереям, в епархиях коих они находятся, хотя признаю нужным же, но прописывать ли по их требованиям, оный высочайший указ, на сие и все вышеписанное всеподданнейшее испрашиваю Вашего Императорского Величества всевысочайшего рассмотрения и повеления. Вашего Императорского Величества всеподданнейший:

Амвросий Архиепископ Казанский. Июля 12-го дня 1799 года».

В тот же самый день генерал-прокурор Д. Н. Неплюев уведомил преосвященного Амвросия о результате его всеподданнейшего рапорта следующим отношением:

«Высокопреосвященнейший Владыка! Милостивый Государь!

Сего же дня имел я счастье всеподданнейше представить Государю Императору донесение ваше касательно до желаний от старообрядцев вам изъявленных, в рассуждении формы их служения и прочего. Его Императорское Величество снисходя милостиво на оные, высочайше мне приказать изволил написать к вам, что касательно однако же возношения имян Его Императорского Величества и всего Августейшего Дома при богослужении, то оное должно оставаться непременно. Conditio sine qua non, и чтобы Ваше Высокопреосвященство внушили им то, что так как они сами добровольно к Его Величеству во всех делах до священнослужения и обрядов своих отнестись пожелали, и Его Величеству оные доверили, то сие и есть, включая уже обязанности их по верноподданству, статья, которая ими самими должна считаться первейшей и к духовным чувствам совести их наиближайшей. Поминать же Синод и епархиального архиерея в сей предмет не входит и может оставаться по принятым ими правилам. Впрочем, исключая изъясненного здесь, Государь Император на содержащиеся в донесении вашем части высочайше соизволяет.

Петергоф

Июля 12-й день

1799 года.

P. S. Государь Император приказать изволил, чтобы Ваше Высокопреосвященство взяли у старообрядцев форму, каковой они поминать хотят имена Государя Императора и фамилии, и ко мне бы они прислали, дабы можно было судить о силе и качества смысла оной».

Вместе с отношением Неклюдова преосвященный казанский получил и высочайший рескрипт такого содержания:

«Преосвященнейший Амвросий Архиепископ Казанский и Свияжский!

Вследствие повеления Моего, сообщенного Вам через находящегося при Мне тайного советника Неплюева, в ответ на донесение ваше касательно старообрядцев, по статье в оном повелении Моем изъяснений и без которого никакие стороны предложению приняты быть не имеют, повелеваю вам прекратить с ними всякое сношение от Меня, что отныне оставляю с ними всякое сношение от Меня, что отныне оставляю Я всех их в первом их положении. Пребываю к вам благосклонный.

На подлинном собственной Его Императорского Величества рукой подписано так:

Павел

Сверх сего собственной рукой Его Императорского Величества рукой подписано:

К сему прибавляю, что есть ли речь о поминании Меня и фамилии по древним обыкновениям, то на сие Я соизволяю, а если же совсем не хотят поминать или с какой-нибудь выдумкой Subintelligitur, то прекратить всякое сношение, оставя все по-прежнему.

Под сим собственной же Его Императорского Величества рукой подписано:

Павел»¹

Петергоф

Июля 12-й день

1799 года.

Получивши высочайший рескрипт, архиепископ Амвросий немедленно приступил к его исполнению. Но здесь возникли затруднения и препятствия. Поверенные московских старообрядцев уехали уже в Москву. Требовать форм поминовения императорской фамилии у здешних, т. е. петербургских, старообрядцев архиепископ не хотел, так как он совсем не входил с ними в сношение по затронутому вопросу. 14 июля преосвященный Амвросий обратился с письмом к поверенному московских старообрядцев Митрофану Ильину, которого просил в самом непродолжительном времени дать точные ответы на свои вопросы. В письме к поверенному от спрашивал: «каким образом у вас в служениях высочайшие имена Его Императорского Величества и прочих возносятся – по новонапечатанным формам, то воспоминание чинить соглашаются или нет, если не соглашаются – то напишите именно не опуская ни слова: 1-е) как на великой, 2-е) на сугубой ектениях и 3-е) на многолетии возносятся оные высочайшие имена и наконец, 4-е) каким образом возносить их будут на великом выходе, когда будете иметь церковь. Сие все объясните, писал далее архиепископ, в самой истине, как у вас ныне есть, и как по согласию общества на будущее время тому быть полагаете, дабы после не могло выйти какой разности и следствий предосудительных, и объявите не обинуясь, ежели на оных ектениях и прочем никакого у вас не бывает вышеписанного воспоминания, и впредь тому быть несогласно ваше общество; да и пришлите ко мне незамедля и именно по первой от получения почте за подписом вашим и двух или трех священников».

Письмо свое к поверенным московских старообрядцев архиепископ препроводил московскому военному губернатору графу Салтыкову, которого и просил, вызвав к себе поверенных, вручить им письмо и приказать немедленно исполнить написанное в нем. Далее преосвященный Амвросий поручил военному губернатору, чтобы он, получив от поверенных запечатанный ответ их, с первой же почтой препроводил его по принадлежности. Ответ поверенных на письмо казанского архиепископа замедлился вследствие того, что оба они по своим торговым делам отправились на Макариевскую ярмарку. Граф Салтыков, получив письмо к ним от пр. Амвросия, оставил его у себя впредь до возвращения поверенных обратно в Москву. Между тем архиепископ сильно беспокоился в Петербурге, не получая ответа на свое письмо. Тогда он решился написать к одному из выдающихся членов московского старообрядческого общества, купцу Архипу Петрову Обертышеву, которого поверенные, отъезжая из Москвы, сделали своим заместителем по делам, касающимся Рогожского кладбища. Однако ответом, полученным от купца Обертышева, Амвросий остался недоволен. По возвращении своем в Москву в начале августа месяца поверенные купец Митрофан Иванов Ильин и Дмитрий Федоров от 11–17 августа дали следующий ответ архиепископу Амвросию на письмо его к ним от 14 июня. Они писали:

«Ваше Высокопреосвященство! Милостивейший наш Покровитель!

Как вам довольно известно, что медлительность в ответствовании на ваше письмо, которое мы имели счастье получить через его сиятельство графа Ивана Петровича Салтыкова, сделалась по причине отъезда обоих нас поверенных на ярмарку: то всепокорнейше просим Ваше Высокопреосвященство извинить нас, что в скорости обратно представить невозможно было обстоятельно о том, каким образом у нас в службе церковной высочайшие имена Его Императорского Величества и прочих возносятся? Притом мы со своей стороны от вашего Высокопреосвященства такого возражения и не ожидали, зная верно, что предписанная вами статья, которая сверх обязанностей наших по верноподданству, должна считаться нами первейшей и к духовным чувствам совести нашей наиближайшей, была окончена и решена довольным трактованием во время нашего с вами свидания в Санкт-Петербурге, а потому и священники наши и диаконы, на известном основании имеющимся у нас от вашего Высокопреосвященства определены с полным дозволением отправлять службу Божию по прежнему. А как вы еще пожелали письменно представить нам о той же материи, то мы обществу и предлагали о сем в собрании, на котором согласно все утвердили то же мнение, которое вам от нас изъяснено было самолично, и определили приносить Господу Богу моление о высочайшем здравии и благоденствии Самодержавнейшего и Богом хранимого великого Государя нашего Царя Павла Петровича всея России и Супруги Его Великой Государыни Царицы Марии Феодоровны и Государя Наследника и всей высочайшей фамилии по именам с отчествами на всех ектениях и где бы ни было, не упустительно и точно сим означенным выражением возносить. Что же касается до сходственности воспоминания оного с новопечатными формами, ни под каким видом несогласны к принятию оные. И можете ясно видеть, что на великом выходе в старопечатных служебниках воспоминать высочайшие имена довольного резона не находится, то на оный случай таковое важное воспоминание непогрешительно оставлено и умолчено быть может по нашему общественному обряду. Сие все вашему Высокопреосвященству объясняем в самой истине, как ныне у нас есть, и как тому быть надеемся твердо впредь на будущее время. Просим всепокорнейше Ваше Высокопреосвященство принять от нас таковое изъяснение в той силе, что оно кажется весьма споспешествует к соблюдению тишины и спокойствия в совести человеческой. Сие второе письмо к Вашему Высокопреосвященству препровождаем через его сиятельство графа Ивана Петровича Салтыкова по причине второго требования объявленного нам поверенным его сиятельством сего августа 16 дня.

17 Августа

1799 года.

Москва.

Под этим письмом подписались не только поверенные общества, но три священника и один диакон, служившие на Рогожском кладбище, и два попечителя кладбища.

При письме старообрядцев приложена была и выпись из старопечатного (в 7159 г. 18 июля – в десятое лето патриаршества Иосифа, п. московского) служебника с древней формой поминовения царской фамилии. Вот эта выпись:

1. «На сугубых ектениях в вечерни: еще молимся о благоверном и богохранимом царе и великом князе, имярек, о державе, победе и проч.

Еще молимся о благоверной царице и великой княгине, имярек, о здравии и о спасении…

Еще молимся о благоверном и благородном царевиче и князе, имярек, о здравии и и спасении его.

2. На литии: Еще молимся о благоверном и богохранимом царе и великом князе, имярек.

3. На утрени – в конце отпуста: утверди, Боже, веру христианскую, соблюди Господи и помилуй благоверного царя и великого князя… и благоверную царицу великую княгиню, имярек.

4. На проскомидии: о здравии и о спасении благоверного и христолюбивого государя нашего и великого князя, такоже и супруге его и проч.

5. На великом входе: выходит священник с перепосом – во-первых – в северные двери – глаголет: да помянет Господь Бог всех вас во царствии своем; потом против западных дверей – тоже глаголет, тоже обратился к полуденной стране глаголет: всех вас да помянет Господь Бог во царствии своем и проч.

Аще то царь есть, глаголет еще: да помянет Господь Бог благородие твое во царствии своем и проч.»².

Поверенные московского старообрядческого общества были совершенно правы в вопросе о форме повиновения императорской фамилии. Они получили право совершать богослужение по старопечатным книгам, где и имеется особая, отличная от нынешней, форма поминовения царской фамилии, которой они и пожелали держаться. Мало того, один из поверенных, купец Дмитрий Федоров 9 июня письменно заявлял архиепископу казанскому и просил его «не вводить вновь формы к богослужению». Совершенно иначе поступил архиепископ казанский, который первый сошел с почвы выработанных им же самим условий. 18 августа он препроводил к генерал-прокурору Неплюеву полученную им от московских старообрядцев форму поминовения у них царской фамилии для доклада ее государю и в отношении своем писал о старообрядцах древней столицы, что «они не токмо по новопечатным формам, во всех церквах ныне употребляемым воспоминать высочайшие имена отрицаются, но и с отменой того как в старопечатных книгах значится, что усмотреть изволите из приложенной при сем выписки». Но доклад генерал-прокурором государю донесения казанского преосвященного, на его имя последовал новый высочайший рескрипт, подтверждавший собой рескрипт, данный 12 июля. Вот этот рескрипт:

«Преосвященный Амвросий, Архиепископ Казанский и Свияжский. присланные от вас сведения касательно старообрядцев я получил и принял их ad referendum за известие. Вследствие чего имеете вы оставить их в прежнем их положении. Пребываю к вам благосклонный. На подлинном собственной Его Императорского Величества рукой надписано тако: Павел».

г. Гатчина,

августа 20-й день

1799 года.

Недалее как 22 августа архиепископ Амвросий писал поверенным московского старообрядческого общества: «Его Величество отныне оставляет всех вас в прежнем вашем положении, повелев мне прекратить с вами всяческое сношение, пред сим от снисхождения Его Величества мне препорученное».

О состоявшемся 20 августа высочайшем повелении казанский архиепископ уведомил московского генерал-губернатора графа Салтыкова и митрополита московского Платона, и одновременно с тем потребовал от доверенных московских старообрядцев, чтобы они по первой же почте возвратили ему данное им за его подписью свидетельство на определение им священников, и объявление о том, подписанное также архиепископом. Все это делалось для того, чтобы в руках раскольников не осталось никакого следа о дававшемся им снисхождении.

Исполнение требования архиепископа относительно возвращения известных документов несколько замедлилось. Это обстоятельство побудило его повторить в конце сентября свое требование через московского военного губернатора графа Салтыкова. Поверенный московских старообрядцев купец Димитрий Федоров 11 октября отправил пр. Амвросию требуемые им документы, причем объяснил ему и причину замедления в пересылке их. Причина эта заключалась в том, что выданное архиепископом свидетельство на определение священников дано было им. Феодоровым, одному священнику для проезда в другой город. Кроме того Феодоров сообщил архиепископу и о том, что он давал несколько копий с требуемых документов многих раскольникам. Между прочим копии с бумаг даны были некоему священнику Иоанну Петрову, который отправился с ними в село Городец, Нижегородской губернии. Из других источников известно, что поверенные московских старообрядцев копии с разрешений архиепископа казанского на получение священников усердно распространяли по раскольническим центрам например по Стародубью, по Дону и др.³.

Таким образом действие секретного указа от 3-го июня продолжалось недолго – до 20 августа. Самую видную роль в деле прекращения его действия играл конечно архиепископ Амвросий. Он, как было уже видно, согласившийся на желание московских старообрядцев чтобы воспоминание высочайшей фамилии у них совершалось «по точному изображению в старопечатных книгах», отказался от этого условия и сразу расширил свое требование относительно поминовения высочайшей фамилии. Предъявленное им требование невполне согласовалось и с данным ему 12 июля высочайшим рескриптом, в котором государь, совершенно в духе условий московских старообрядцев, выражался: «если речь о поминании меня и фамилии по древним обыкновениям, то на сие я соизволяю».

Тоже самое император Павел Петрович подтвердил и в последующее время. До сведения архиепископа Амвросия в 1800 году, когда он был уже архиепископом С.-Петербургским, дошло, что в С.-Петербургской старообрядческой церкви, что в доме Милова, высочайшая фамилия при всяком служении на ектениях, на великом выходе и на многолетии возносилась по изданным Синодом печатным формам, но в тропарях, канонах и других местах, слово император применительно к старопечатным книгам у них заменялось словом царь. 26 июля преосвященный Амвросий предлагал на высочайшее рассмотрение вопрос «дозволит ли государь из высокомонаршего своего снисхождения всевысочайшее Его Величества имя произносить старообрядцам в тропарях, канонах и других местах царем, так, как напечатано в старых книгах, или высочайше повелеть и везде сообразоваться данной в ту церковь новопечатной форме?»

Не далее как на следующий день генерал-прокурор П. Х. Обольянинов сообщал архиепископу, что государь император позволяет старообрядцам именовать себя царем в ектениях и молитвах их, где в старопечатных книгах имя сие поставлено»⁴.

Мы отказываемся прямо и решительно объяснить образ действий архиепископа Амвросия. Мы можем делать на этот счет одни только догадки. Очень может быть, что он с намерением направлял ход дела к тому, чтобы по возможности ослабить и даже прекратить действие указа 3-го июня, так как исполнение этого указа нарушало бы каноны церкви: во-первых предоставляя архиепископу казанскому право вторжения в епархиальные дела архиереев таких епархий, в которых находились старообрядцы, и во-вторых вынуждая православную церковь признавать многих из беглых священников за канонически правильных, что конечно сильно унижало достоинство церкви. Кроме того православная церковь поставила бы себя тогда в явное противоречие сама с собой: Св. Синод на основании указа 12 марта 1798 года позволяет старообрядцам иметь от себя церкви и священников с обязательством поминовения императорской фамилии по изданным в последнее время формам, тогда как в центре старообрядства – в Москве – старообрядцы получили бы право воспоминания императорской фамилии по старопечатным книгам. Если наша догадка верна, то имя преосвященного Амвросия Подобедова русская православная церковь должна вспоминать с великой благодарностью, как защитника и охранителя ее достоинства и особенно в такое, исполненное всякой ломки и превратностей царствования, как царствование Павла I.

Указ 3 июня и быстрая отмена его имели хотя отрицательное, но до известной степени роковое значение в истории учреждения единоверия; отторгнутые императором московские старообрядцы обратились тогда с просьбой о даровании им законного священника к церковной власти, к митрополиту Платону и через его ходатайство получили правила о единоверии, утвержденные 27 октября 1800 года.

Протоиерей В. Жмакин