Святой Софроний, патриарх Иерусалимский

Жизнь св. Софрония состояла, главным образом, 1) в путешествиях по разным местам с целью преобресть духовное просвещение 2) в борьбе с еретиками.

1) Софроний родился в Дамаске, от благочестивых христианских родителей⁴, и первоначальное воспитание в истинах православной веры получил под их руководством. Он сам свидетельствует (в послании к Сергию), «что изъясняет то, чему с самого начала научился, и что принял с самого нежного младенчества, родившись и воспитавшись в святой Апостольской Церкви⁵. Год его рождения неизвестен. С несомненностью можно сказать только, что он родился в первой половине VI века. Сын знатных и безбедных граждан, он по своему состоянию получил и образование достаточное. В отечественном городе Дамаске обучался он, по тогдашнему обыкновению, диалектике, риторике и другим светским наукам⁶ и так глубоко и основательно изучил их, что получил почетное название Софиста⁷, которое давалось одним ученым⁸, и которое служит ясным свидетельством высокой образованности Софрония. Однако мудрость земная не могла удовлетворить требованиям его благочестивой души, жаждущей мудрости вышней, духовной. Посему, среди самых занятий науками философскими, он с особенным тщанием упражнялся в чтении и изучении книг священных и творений отеческих, желая обогатить ум свой знанием предметов Божественных⁹. Это духовное образование его совершалось под руководством опытного старца Иоанна Мосха. Слух о благочестии иноков, подвизавшихся в Палестинских обителях, о их опытной мудрости, усилил природную расположенность Софрония к духовному просвещению, и возбудил в нем сильное желание стяжать высшую мудрость. С этою целью, а может быть, и для поклонения св. местам, он, оставив Дамаск, отправился в Палестину, и вскоре прибыл в Лавру Феодосия Великого¹⁰. Здесь встретился он с Пресвитером Иоанном Мосхом, иноком сей обители¹¹, который славился как ученостью, так особенно духовной мудростью и опытностью¹². В нем Софроний нашел то, к чему стремилась жаждущая истинного просвещения душа его. Немного требовалось времени и слов, чтобы оба ревнителя благочестия сблизились между собою самым тесным образом. Плененный богомудрыми наставлениями Мосха, Софроний тут же отдал себя в совершенное повиновение блаженному Иоанну. С сего времени начинаются путешествия обоих любителей мудрости по разным монастырям, наполненным богомудрыми иноками. Беседы с опытными старцами, советы и наставления мужей, искусившихся в вере и подвигах благочестия, усвоение их уроков, словом – стяжание истинного просвещения было главной целью путешествий как Иоанна, так и Софрония¹³. Первый, при всей многолетней опытности своей, не переставал учиться духовной мудрости; последний со всею ревностию следовал примеру учителя, сделавшись вскоре из ученика его другом.¹⁴ В Палестине, где они тогда находились, было немалое число монастырей, славившихся опытными старцами, – и искатели духовного просвещения начали изучение великой науки своей в самой обители св. Феодосия, в которой они сошлись и сблизились друг с другом¹⁵. Выслушал здесь сказания о мужах, проводивших жизнь в подвигах добродетели, и получивши много назидательных уроков от великих иноков знаменитой Лавры¹⁶, Иоанн и Софроний с тою же любовью искали наставлений в обителях св. Герасима¹⁷, св. Петра¹⁸, в Лавре Евфимия В. И в других монастырях Палестинских¹⁹. Обошедши св. места Иерусалима²⁰, они с особенным вниманием слушали старцев новой Лавры св. Саввы, в которой оба путника жили долго, питаясь обильною пищею с духовной трапезы богомудрых иноков²¹, достойных учеников великого наставника и основателя знаменитой обители. Из Палестины друзья направили пусть свой в Антиохию, где они, посетив все замечательные места, могущие доставить им какую-нибудь душевную пользу²², назидались преимущественно благочестивыми рассказами и наставлениями отшельников Киликийских²³.

Не менее Палестины процветал обителями Египет. В нем находились монастыри, славные именами великих подвижников – Антония, Макария, Пахомия, – в которых не переставал сохраняться древний образ иноческой жизни²⁴. Иоанн Мосх еще до встречи с Софронием (578 г.) посещал эту страну, быв отправлен туда начальником Лавры Феодосиевой по делам монастырским²⁵. Нет сомнения, что он в беседах с Софронием не упустил из вида сообщить другу своему сведения об этой стране²⁶, и тем усилил в нем непреодолимое желание искать мудрости и у отцов египетских. Оставив, таким образом, Антиохию, Иоанн и Софроний через Синай²⁷ прибыли в Александрию. Здесь они жили немалое время, посещая разные обители и питаясь духовною пищею благочестивых старцев. Вскоре за вступлением в Александрию Софроний получил от неизвестного монаха совет принять иноческий сан²⁸. Значит, доселе он путешествовал в мирской одежде. И Иоанн, называя его несколько времени Господином и Софистом²⁹, прямо выставляет его мирянином³⁰. Тем большего внимания достойна ревность Софрония к просвещению, что он, не слагая с себя мантии философа, с терпеливостью переносил все тяжести путешествия по знойным пустыням, чтобы только приобрести истинную мудрость. Постриженный рукою наставника своего³¹, Софроний вместе с Иоанном посещали ученых иноков – Пресвитера Палладия, философа Феодора, чтеца Зоилу и Софиста Косьму, подвизавшихся во всех родах христианских добродетелей³². В пустынях близ Александрии слушали наставления некоего старца Иоанна, около 80-ти лет провождавшего подвижническую жизнь, и других отшельников, славящихся высокими совершенствами христианской жизни и духовной мудрости³³. Переходя из монастыря в монастырь, они, наконец, нашли не только обители, находившиеся в окрестностях Александрии, но посетили и отдаленную знаменитую Фиваиду³⁴, всюду собирая, подобно пчелам, полезное для душ, ищущих истинного просвещения и вечного спасения.

Но путешественники снискали уже такую опытность, что сами способны были наставлять других в истинах христианской веры и с силою поражать неправомыслящих. Воспитывая Софрония для борьбы с еретиками, Промысл благоволил открыть случай на для обнаружения приобретенной им мудрости, так особенно для того чтобы заблаговременно предоставить ему опыт препираться со лжеучителями. В Александрии Иоанн и Софроний благочестием и познаниями своими обратили на себя внимание тогдашнего Патриарха, блаж. Иоанна Милостивого³⁵, и вскоре заслужили любовь и уважение добродетельного Пастыря. Обращаясь с ними, как с друзьями³⁶, Иоанн решился употребить их ученость оружием против еретиков, которыми обуреваема тогда была Церковь Александрийская. И ревнители веры со всем тщанием исполнили желание многопопечительного Иерарха, усердно подвизаясь за православие. Труды их в пользу Церкви Александрийской засвидетельствованы современником их, Леонтием Кипрским, который в своем описании Иоанна Милостивого говорит: «по молитвам его (Патриарха) Бог послал ему мудрых и достоуважаемых мужей Иоанна и Софрония: они были для него верными советниками, которых слушался он, как отцов, и был признателен им, как твердым воинам, усердно и с силою подвизавшимся за благочестие и веру. Укрепляемые благоданию Св Духа, они мудростью своею препирались с Северианами и другими нечестивыми еретиками, находившимися в нашей стране, – и многие скиты и монастыри и многие церкви исхищали из уст зверей сих, как добрые пастыри³⁷.

Но вскоре Иоанн и Софроний принуждены были оставить Египет, не посетив, кажется, даже некоторых знаменитых монастырей сей страны³⁸. Ибо Персы, покорив (614 г.) Палестину, Иерусалим и другие области греческие, двинулись к Египту, и вскоре (ок. 617 г.) подступили к самой Александрии³⁹. Как ни прискорбно было для любителей просвещения оставить страну, богатую духовными мудрецами, но они должны были, для сохранения жизни, расстаться не только с Египтом, но и с любимым пастырем Александрийским (который, по той же причине, сам удалился на остров Кипр⁴⁰), и искать мудрости в местах безопасных. Оба друзья выступили из Александрии, вероятно, прежде Иоанна Милостивого⁴¹. На пути узнали они о смерти Патриарха и поспешили на остров Кипр, чтобы отдать последний долг любимому ими Пастырю⁴². Произнесши похвальное слово Иоанну Милостивому, в коем с особенной живостью описано величайшее милосердие и другие добродетели блажен. Иерарха⁴³. И постив смерть его многими слезами⁴⁴, Софроний (вместе с Иоанном) предпринял далекий путь. Получив в Самосе довольно назидательных уроков от иноков, там обитавших, и поклонившись священным местам града Константинова, путники прибыли наконец в Рим⁴⁵. Здесь наставник Софрония, блаж. Иоанн, скончался⁴⁶. Лишившись руководителя и друга своего, Софроний увидел необходимость оставить дальнейшее намерение приобретать мудрость в путешествиях. Возвратившись из Рома в Палестину, он поселился (около 622 г.) в обители св. Феодосия, где и оставался до того самого времени, когда Промысел вызвал его на всеобщее служение Церкви⁴⁷. Так совершилось духовное образование св. Софрония и приготовление к борьбе с монофелитами.

В этом образе воспитания нельзя не видеть особенного действия Промысла. Нечаянная встреча Софрония с глубокоученым и опытным Иоанном, совершенная покорность первого последнему, твердая решимость обоих искать мудрости в монастырях, несмотря ни на какие препятствия – все это невольно приводит к той мысли, что сам Промысел свел Софрония с Иоанном, дабы первый под руководством последнего мог достойно приготовиться к подвигу, ему предстоявщему. И примеры благочестивых отшельников, рассказы о великих подвижниках, украшавшихся всеми христианскими добродетелями, живая беседа с иноками, опытно дознавшими глубокие тайны христианской веры⁴⁸, сердечное участие, с каким Софроний принимал мудрые наставления, – все сие служит ясным доказательством, что св. Софроний глубоко изучил истины православной веры и уже готов был выступить на поприще деятельности для пользы Церкви, если обстоятельства того потребуют.

2) Недолго св. Софроний наслаждался покоем и тишиною жизни в стенах мирной обители. Новое заблуждение, возникшее в недрах Церкви, вызвало ревнителя веры на подвиг незабвенный для сынов православия: это борьба с лжеучением Монофелитов.

Заблуждение монофелитское, по происхождению своему, было естественным плодом ереси монофизитской, а утвердилось и распространилось вследствие недальновидной политики и желания – учением об одной воле в Иисусе Христе примирить еретиков (особенно Ефтихиан) с православною Церковью.

Ересь Ефтихия отвергала действительность неслитного и неизменного соединения двух естеств в лице Иисуса Христа, признавая в нем одно естество – Божеское, поглотившее собою естество человеческое. Но не признавать в Иисусе Христе неизменного и непреложного соединения естества человеческого с Божеским – значит не признавать с тем вместе и двух волей и действий в лице Его. Если же, по учению Евтихиан, Божество родившегося по плоти Слова ипостасного совершенно поглотило собою человечество, то явно, что последнее не имеет в себе никакого свойственного ему хотения и действия; равно как и наоборот: если т.е. в воплотившемся Сыне Божием нет главных свойств природы человеческой, то нельзя утверждать в Нем и непреложность естества человеческого. Следственно, отрицать в нем бытие воли и действий человеческих, значит утверждать заблуждение Ефтихия. Посему то, вскоре по осуждении Монофизитов на Халкидонском (IV Вселенском) Соборе, бывшем в 451 году, некоторые из тайных последователей этой ереси стали высказывать мнение, что в Иисусе Христе одно действие и одна воля – Божеская⁴⁹. Распри, возникшие между последователями Ефтихия и породившие многие секты – Феодосиан, Якобитов, Севериан⁵⁰, еще больше способствовали к распространению нового заблуждения, и имели, между прочим, следствием то, что из них образовалась особенная секта, известная под именем Моронитов, которые прямо утверждали одну волю во Христе⁵¹. Еретики сии долгое время оставались неизвестными потому, без сомнения, что они сами, из опасения быть преданными суду⁵², скрывали свои заблуждения, стараясь только тайно распространять их. Но когда жестокие войны, свирепствовавшие в начале VII века, между Греками и Персами⁵³, отвлекли внимание правительства Греческого от дел церковных, то умы, зараженные лжеучением, не замедлили явно обнаруживать свои мысли. Нашлись в недрах самой Церкви Епископы, которые, признавая согласно с Халкидонским Собором, два естества в лице Богочеловека, в то же время утверждали, что по единству Ипостаси, Ему надлежит приписывать одно действие и одну волю⁵⁴. Первый высказал свои лжеумствования Епископ Фаранский Феодор в письме к Епископу Арсинойскому (в Сирии) Сергию, где он прямо утверждал одну волю в Иисусе Христе – Божественную⁵⁵. Сергий не замедлил последовать его примеру. Патриарх Константинопольский, по имени Сергий же, взошедший на первосвятительскую кафедру Царьграда из тайных последователей Якобитов⁵⁶, содействовал также к распространению новой ереси. Предполагая учением об одной воле присоединить к Православной Церкви Монофезитов, Сергий Константинопольский потребовал от одного Епископа положительных свидетельств из Священного Писания и св. Отцов об одной воле и одном действии в лице Божественного Искупителя, – дабы иметь доказательства в защиту своего заблуждения⁵⁷. А чтобы склонить на свою сторону Императора Ираклия, решился сперва убедить в своем заблуждении Епископа Фазитского Кира, уважаемого Государем. С этой целью он немедленно написал ему послание, в котором прямо высказывает мысль, что надобно признавать одну волю и одно действие в Господе нашем Иисусе Христе⁵⁸. Несмотря на всю зыбкость и неосновательность доказательств Сергия о новом учении, Кир не усомнился принять его мысли; – и оба они, вместе с Афанасием, Патриархом Антиохийским, успели склонить на свою сторону Ираклия, представив ему, что сим усилием легко можно примирить еретиков с Церковью⁵⁹. Император, стараясь умиротворить всех, охотно принял такой образ мыслей, который, казалось, лучше всего мог успокоить как православных, так и Монофизитов. Посему вскоре (630 г.) обнародовал указ, которым побуждал всех – и православных, и еретиков, согласно исповедовать в лице Божественного Искупителя два естества, но одну волю и одно действие. Афанасий антиохийский и Кир, теперь уже Патриарх Александрийский⁶⁰, приняли беспрекословно Императорский эдикт⁶¹. Таким образом заблуждение Монофелитов не только имело на своей стороне, кроме многих Епископов, трех Патриархов восточных, но торжественно было объявлено и предписано всем властью монархической, как учение, долженствовавшее сделаться господствующим.

Это обнародование лжеучения вызвало св. Софрония, неустрашимого поборника православия, из обители. И ему суждено было промыслом быть первым противником и обличителем гибельной ереси, не встречавшей до сего никакого сопротивления. Едва только дошло до Софрония известие о новом лжеучении, он тотчас оставил мирное жилище свое и отправился в Александрию⁶², известную ему многочисленностью еретиков. Прибытие его в город сей было самое благовременное. Патриарх Александрийский Кир, желая примирить монофизитов или Феодосиан с Церковью, созвал (633 г.) Собор из своих Епископов⁶³, и на нем составил акт примирения из девяти членов, из коих в шести первых содержалось православное учение о Святой Троице, о Воплощении и двух естествах в одной Ипостаси Христа Спасителя; но в седьмом Кир предает анафеме того, «кто не исповедует, что один и тот же Христос и Сын производит Божественные и человеческие дела одним действием Богомужным (μίᾳ θεανδρικῇ ἐνεργείᾳ)». И немного ниже прибавляет, «что разделение представляется только нашему рассудку⁶⁴». Явно, что такое умозаключение ведет к мнимому только различию двух действий, а от этого – естественный переход к такому же мнимому только различию, или, что то же, к совершенному слиянию естеств в Богочеловеке. Ибо, «различие естеств (как утверждал после св. Софроний) открывается только из различия действий⁶⁵». Почему нетрудно было согласиться с сим учением еретикам, признававшим в Иисусе Христе одну природу Божественную. И Кир, конечно, был уверен в успехе своего предприятия. Он мог опасаться сопротивления только тех православных, которые проникали в тонкость гибельной новой ереси. Чтобы и с этой стороны дать силу новому своему акту, он предложил его на рассмотрение Софронию⁶⁶, который пользовался уже великим уважением не только в Александрии, где живо сохранилась память о его прежних подвигах, но и на всем почти Востоке за святость жизни и любовь к православию⁶⁷. Прочитав акт, Софроний не мог удержаться от слез; с горьким плачем повергся он к ногам Патриарха, обнимал его колена, требовал, просил, умолял – не обнародовать сих членов, потому что они противны учению православной Церкви и содержат лжемудрование нечестивого Аполинария⁶⁸. Но Патриарх не послушался кроткого и благочестивого совета, и спешил законно утвердить беззаконное дело. Народ в великом множестве собрался в Александрийскую церковь и, по прочтении членов акта, все – как православные, так и еретики, в знак согласия и мира приобщались святых Тайн⁶⁹. Якобиты и Феодосиане торжествовали и говорили во всеуслышание: «не мы пошли к Собору Халкидонскому, а Собор пришел к нам; ибо кто утверждает одно действие в Иисусе Христе, тот исповедует в Нем и одно естество⁷⁰». Совершив так удачно (как он сам говорил) дело примирения в Александрии, Кир немедленно отправил, вместе с собственным посланием, примирительный акт на рассмотрение и утверждение в Константинополь⁷¹. Тем горестнее это было для ревнителя веры – св. Софрония. Не видя никакой надежды на защиту правого учения в Александрии и чувствуя всю опасность, угрожавшую Церкви от возрастающего заблуждения, он поспешил в Константинополь, надеясь обрести там споборников православия или убедить, по крайней мере, Патриарха первопрестольного града – отвергнуть пункт, от которого не хотел отказаться Кир. Представив с кротостью, приличною его состоянию, некоторые доказательства в защиту истинного учения, Софроний употребил те же моления и перед Сергием, с какими обращался он к Киру: пал к ногам его, и, напомнив ему о животворящих страданиях Христа Спасителя (понесенных им как Богочеловеком), со слезами умолял его принять учение о двух действиях и исключить из примирительного акта член (VII), содержащий в себе мысль, явно противоречащую догмату о двух непреложных естествах в лице Божественного Искупителя. Ревность по чистоте веры внушила ему даже смелость прямо сказать Сергию, что, в противном случае, он сделается виновником восстания погашенной прежними св. отцами ереси (Евтихианской), – нового возмущения и разделения в Церкви⁷², которое долженствовало быть неминуемым следствием вводимого в догмат церковный заблуждения, – и которое не могло укрыться от проницательного взора Софрониева. Но Сергия, как твердого и давнего Монофелита, нелегко было разубедить в его мыслях и расположить в пользу православия. Присоединение Киром в Церкви всех еретиков в Египте, состоявшееся на основании исповедования одного действия во Иисусе Христе, было для Сергия самым благовидным предлогом отказать справедливым требованиям поборника веры: он отвечал Софронию, что невозможно без греха пред Богом изгладить из акта главный член и тем уничтожить столь полезное дело, каково примирение еретиков с Церковью, – и в свою очередь советовал Софронию лучше молчать о действиях богочеловека, дабы не подавать повода к спорам и не разрушить едва восстановленного мира⁷³, который в глазах Софрония, как беспристрастного и истинного Христианина, не мог не казаться опаснее самого разделения и отлучения еретиков от Церкви православной. Сергий не рассуждал о последствиях; он видел одну настоящую мнимую пользу, какая могла быть от притворного примирения еретиков; посему, не внимая молениям Софрония, он немедленно подтвердил учение Кира и все сделанное им для мнимого присоединения еретиков к Церкви⁷⁴. Таким образом защитник православия, при всех усилиях, не достиг вожделенной цели своей, – и с глубокой печалью в душе возвратился в Палестину. Но Промысел уготовил ему место, с которого голос поборника истинной веры сильнее и ревность его по чистоте учения Церкви полезнее могли быть для православных. По смерти Патриарха иерусалимского Модеста, он, несмотря на собственное нежелание и отречение от Епископства, общим голосом клира и народа избран был (633 г. ) на кафедру Иерусалимскую⁷⁵.

Между тем Сергий Константинопольский, узнав по дошедшему до него слуху о возведении Софрония на Патриашеский престол⁷⁶, и предугадывая, что он не замедлит подать голос в защиту православия, решился предупредить его и отправил пространное послание к Римскому Первосвященнику Онорию, стараясь согласить его на свое учение и предубедить против нового Патриарха. Кроме того, что Сергий неверно излагает происхождение вопроса о единодействии, он (в этом послании) утверждает, будто решение его на Востоке согласно учению отцов; касаясь противоборства сему решению Софрония, старается представить его виновником распрей, которые возникли только вследствие его сопротивления. Чтобы удобнее склонить Онория на свою сторону, он ссылается на подложное послание⁷⁷ Патриарха Константинопольского Мины в Папе Вигилию, также на Римского Первосвященника св. Льва Великого, который учил будто об одном действии. Стараясь внушить ему мысль, что лучше не касаться вопроса о волях во Иисусе Христе, Сергий пишет: «хотя некоторые отцы и говорят об одном действии, однако подобное выражение для многих кажется новым и опасным, как будто оно ведет к отвержению учения о двух естествах. Многие, напротив, восстают против допущения двояких действий во Христе – Боге, потому что такое учение нигде не встречается у Отцов, и из него следует, что надобно признать и две противоположные воли, так, как бы Слово хотело пострадать за род человеческий, а человеческое естество не хотело, что в таком случае надлежало бы допустить и два начала, – а это нелепо⁷⁸». Тем нелепее утверждать противоположность воль в Иисусе Христе, когда они никогда не противоречили одна другой. Спаситель молился Богу Отцу, да мимоидет от Него чаша страданий, но в тоже время прибавил: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты..Буди воля Твоя⁷⁹ – Ясное доказательство и человеческой воли во Христе, и того, что она не только не противоположна, но и подчинена Божеской. Видно, что Сергий заботился не об основательности и верности своих выводов, а в том, чтобы убедить Онория в необходимости молчания касательно спорного предмета. С этой, конечно, целью, он присовокупляет: «мы согласились, чтобы Софроний не упоминал ни об одной, ни о двух волях; и он обещал нам это⁸⁰» – свидетельство ложное, опровергаемое дальнейшими поступками св. Софрония против Монофелитов и действиями его в защиту учения о двух волях. Намерение Сергий увенчалось, однако, совершенным успехом. Онорий на его послание отвечал полным согласием. Он признал справедливым мнение Сергия об одной воле во Христе; но поскольку ни писание, ни соборы ничего определенного не говорят об этом предмете, то Онорий, считая, сверх того, вопрос о действиях вопросом более устного словопрения, нежели благочестия, за лучшее считает не проповедовать народу ни об одной, ни о двух волях. «Ибо, если скажем (заключает он), что во Христе две воли, то подадим Несторианам повод к мнению о двух ипостасях; а если допустим в Нем одно действие, то подумают, что мы исповедуем с последователями Евтихия и одно естество в Богочеловеке⁸¹.»

Но свет истины, подобно горящему светильнику, не мог и не должен был оставаться под спудом, чистота веры Христовой долженствовала быть проповедуема, а не заглушена под мраком пустых соображений и несправедливых выводов лжеименного разума. И св. Софроний, действительно, скоро подал сильный голос в защиту православия, только без обличения еретиков и с любовию к ним, достойною кроткого и благочестивого Пастыря.

Вступивши на Патриарший Престол, он немедленно (в 634 г.) составил Собор из подчиненных ему Епископов Палестинских, дабы, с одной стороны, предохранить свою паству от надвигающейся ереси, с другой – соборно обличить заблуждение Монофелитов. Осудив на нем их лжеучение, Софроний, следуя обычаю Церкви – извещать других Епископов о чистоте и правоте своей веры окружным посланием, отправил вместе с деяниями собора собственное послание и к прочим Патриархам и к Сергию и Онорию⁸², в котором изложил все члены православной веры, особенно же догматы, особенно же догматы о двух естествах, действиях и волях в Иисусе Христе. Здесь он как бы с намерением во многих местах говорит о действиях Богочеловека, о чем все более старались умолчать еретики, дабы не впасть в ересь Нестория или Евтихия; открыто проповедует два действия, но одну ипостась в воплотившемся Слове. «Мы в нем не признаем, подобно Несторию, двух Христов и сынов… вовсе не допускаем разделения, – хотя и учим, что два естества при взаимном участии действовали – каждое сообразно естественному своему свойству; но и не вымышляем, подобно Еатихию, никакого смешения; признаем ту и другую деятельность обоих естеств, т.е. деятельность существенную, естественную и сродную каждому естественному и существенному качеству, и вводящему нераздельное и в то же время неслитное содействие того или другого естества. Сим различаются действие во Христе. Признает то и другое действие (Божеское и человеческое) обоих естеств, из коих произошло во Христе неслитное единство, и представило одного и того же Христа совершенным Богом и совершенным человеком, – признаем, дабы не слить неслитно соединяемых естеств, поскольку только из действий познаются естества⁸³».

Так писал св. Софроний Сергию и Онорию с тою, между прочим, целью, дабы одному показать постоянное учение Церкви и неосновательность защищаемого им мнения, а другого убедить стоять за чистоту веры Христовой и явить себя защитником возмущаемой из Востока ересью Церкви⁸⁴. К сожалению, намерение его не исполнилось. Онорий, предупрежденный и предрасположенный Сергием в пользу заблуждения, ограничился только тем, что советовал Киру Александрийскому хранить совершенное молчание о двух волях, просил также Сергия, чтобы он, в случае несогласия Кирова, убедил его не говорить о спорном предмете; но в то же время истребовал и от послов Софрониевых обещание не рассуждать более о двух волях, и самого Софрония убеждал не останавливаться на выражении: «одно или два действия, а говорить, что один и тот же есть Иисус Христос, который, имея два естества, совершает и Божественное, и человеческое⁸⁵»

Неутешителен был такой ответ для Св. Софрония, который начинал уже испытывать нападения новых еретиков, и ясно предвидел, до какой крайности могут они довести Церковь, если позволить им свободно проповедовать свое учение. Видя, что кроткие увещания, которыми он старается отвратить заблуждающих от ереси к вере отцов, остаются почти бесплодными, Софроний прибегнул к средствам более решительным и действительным. Не страшась могущества сильных врагов, он собрал в двух книгах и разослал по разным местам 600 свидетельств из отеческих писаний в опровержение и посрамление Монофелитов, думавших подтвердить свою ересь учением отцов, в доказательство того, что догмат о двух волях в лице Искупителя постоянно был содержим православною Церковью. Но еретики были только раздражены таким обличением и вооружились против него новыми клеветами, стараясь представить его нарушителем мира и спокойствия, Виновником возмущения и разделения в Церкви. Ревнитель веры, однако, не унывал; вполне чувствуя справедливость своего дела, по словам его епископа Стефана, «не боялся страха там, где нет страха, но как лев, стоял за высоту и истинность правоверия.⁸⁶»

Не находя единомыслия с собою на Востоке, где все Патриархи и император были на стороне заблуждения, св. Софроний сам был готов отправиться в Рим, чтобы там, по крайней мере, обрести споборников Православия. Но над Иерусалимом собиралась тогда гроза из изуверных мусульман. В сих обстоятельствах он призвал к себе Епископа Дорийского Стефана, первого из подчиненных ему Епископов, и на него решился возложить дело, которого сам не мог исполнить. Чтобы возбудить в посланнике своем святую ревность к защите правой веры и обязать его к точному исполнению возлагаемой на него должности, Патриарх привет Стефана на Голгофу, и там, на месте распятия Иисуса Христа, заповедал ему, по свидетельству самого же Стефана, следующее: «Помни, что ты дашь ответ Распятому на сем святом месте, когда он придет во славе судить живых и мертвых, если вознерадишь или пренебрежешь опасностью, в которой находится теперь Его святая вера. Соверши то, чего сам я не могу сделать по причине нашествия Сарацин. Обойди, в случае нужны, всю вселенную, потщись преодолеть все препятствия, лишь бы достигнуть Рима; открой там пред св. мужами, по сущей правде, все что делается в наших странах, и не переставай умолять, доколе они не дадут окончательного решения к поражению врагов веры, и совершенно не отвергнут нововведенного учения.» Тронутый убеждениями св. Патриарха, Стефан решился исполнить его волю, и, несмотря на все опасности, как от Монофелитов, которые, узнав об этом посольстве, всячески старались остановить его, так и от зловерных мусульман, – немедленно направился в Рим⁸⁷.

Взятие сарацинами Иерусалима положило сильную преграду борьбе Софрония с еретиками. Сердобольный пастырь от главного предмета своей деятельности обратил внимание на изыскание средств к облегчению участи страждущей паствы, – и своим предстательством успел не только сохранить град от разрушения, жителей от рабства и смерти, но исходатайствовал свободу вероисповедания и неприкосновенность храмов Христианских во всей Палестине⁸⁸. Впрочем и среди сих бедственный обстоятельств, среди забот об излечении нанесенных мусульманами Церкви Палестинской ран, св. Софроний улучал время и на отражение еретиков. По свидетельству Феофана Исповедника (писателя VIII века), он победоносно боролся не только с императором Ираклием и Сергием, Патриархом Константинопольским, но и с преемником последнего Пирром, – и, не окончив борьбы, окончил жизнь свою (не ранее 640 г.)⁸⁹

Святому Софронию не суждено было видеть вожделенных плодов самоотверженной своей деятельности на защиту Православия; но действия ревностного поборника веры имели самые благодетельные последствия. Подвизаясь делом и словом против многочисленных Монофелитов, безбоязненно преследуя их ересь, несмотря на то, что на сторону неправого учения склонялись все Патриархи и Император, Софроний показал всю важность и гибельность заблуждения, опиравшегося на благовидный предлог – примирение еретиков с Церковью, и тем возбудил многих стоять за чистоту Христианского вероучения, а своею неустрашимостью, своими подвигами показал пример и проложил другим путь к защищению Православия, которого в начале Софронию суждено было Промыслом быть единственным поборником. И если деятельность Святителя не увенчалась полным успехом при жизни его, зато принесла вожделенные плоды по его смерти. Епископ Стефан, устрашенный (как сам повествует) обязательством патриарха, возложенным на него в таком священном месте, и с таким грозным заклинанием, именем пастыря Иерусалимского умолял на пути в Рим Епископов Восточных и народ непоколебимо стоять за веру отцов⁹⁰. Это воззвание не осталось без успеха. Многие не только объявили себя на стороне Православия, но, по примеру ревнителя веры, явно восстали против лжеучения, и вместе со Стефаном поспешили в Рим, чтобы там исходатайствовать защиту угнетаемому на Востоке Православию⁹¹. Св. Максим, которому известны были как подвиги Патриарха Иерусалимского, так и сам Святитель⁹², со всею ревностью вооружился за чистоту Христианского вероучения и сделался исповедником за непоколебимое защищение догмата о двух волях и действиях во Иисусе Христе. Что же касается до запада, то посольство Софрония имело там самый блистательный успех. Троекратное предстательство Стефана пред Римским Первосвященником Иоанном IV и Мартином I, его моления и требования подать помощь возмущаемой ересью Церкви Восточной, трогательное изображение опасности, в какой находится Православие, живые рассказы о том, с какою ревностью, с каким жаром убеждал его святитель Иерусалимский употребить все усилия на защиту веры⁹³, – все сие было одним из главных побуждений к тому, что сперва Иоанн IV созвал (640 г.) Собор, на котором осудил вместе с едиктом Ираклия (ἔκθεσις), заблуждение Монофелитов, – потом папа Мартин I на многочисленном Соборе (648 г.) в Латеране предал анафеме не только заблуждение Монофелитское, не только прежних еретиков, но и всякого, кто будет утверждать одну волю и одно действие в лице Богочеловека⁹⁴. Вообще на указанном св. Софронием. Первым обличителем лжеучения, поприще деятельно трудились многие ревнители Православия, как на Западе, так и на Востоке, до самого IV вселенского собора, который, поразив окончательно заблуждение монофелитское, не только одобрил подвиги святителя Иерусалимского, но и употребил учение, им раскрытое, в пользу утверждения спорного догмата, нашед оное вполне православным, и предав анафеме, как еретиков, противников Софрония (Сергия, Кира, Онория и других), положив внести имя его в диптихи Церковные⁹⁵, а признательная к заслугам ревнителя правого учения святая Церковь ежегодно чтит (11 марта) память добрым подвигом подвизавшегося и до конца жизни веру соблюдшего великого в Иерарсех Учителя и Пастыря.

Достойно чтимый, как поборник православия, по тем действиям против монофелитской ереси св. Софроний тем не менее замечателен по творениям, которые он оставил. К сожалению, большая часть их потеряна⁹⁶. А между дошедшими до нас, кроме подлинно ему принадлежавших, обретаются и сомнительные. Таким образом рассмотрению нашему должны подлежать: 1) Подлинные творения, 2) Сомнительные с переченью утраченных⁹⁷.

Все подлинные творения св. Софрония, по своему содержанию, могут быть расположены в следующем порядке: а) догматико-полемические; б) нравственно-догматические; в) исторические, и г) похвальные, куда относятся, кроме слов, песни церковные и стихи.

а) Соборное послание (К Сергию, Патриарху Константинопольскому)⁹⁸. Побуждение, по которому оно написано, открывает сам автор. « Есть, говорит он, в святых Церквах по всей вселенной древнее Апостольское предание, по которому те, кои возводятся на степень священноначалия, обязываются старейшим священноначальникам откровенно изложить, как они мудрствуют, и как содержат веру». Последуя такому древнему обычаю, новопоставленный Патриарх, немедленно по занятии Иерусалимской кафедры, решился письменно изложить веру и послать сие ко всем патриархам, на их усмотрение, дабы видно было, как сам выражается, не преступает ли он предел вечных, яже положиша отца наши⁹⁹. Но из содержания сего послания можно заключить, что оно направлено против современной ереси Монофелитской, и потому писано было с особенной целью – изложить учение о естествах и действиях во Иисусе Христе, против заблуждения касательно сих догматов веры. Св. Софроний, по своей кротости, и по прямому назначению послания, не обличает прямо новых еретиков и не обнаруживает сего намерения; тем не менее справедливо, что оно имелось в виду при написании послания. Ибо изложение веры в послании направлено против тех именно ложных мыслей, на которых Монфелиты думали утверждать свое заблуждение. Так, еретики не допускали в Спасителе двух действий, из опасения впасть в ересь Нестория, разделявшего единую ипостась Христа Бога; старались основывать свое лжеучение на выражении уважаемого Церковью Св. Дионисия Ареопагита «Богомужное действие ― θεανδρικὴ ἐνέργεια». Св. Софроний, без сомнения, против сего-то мнимого опасения направляет свои мысли, когда прямо утверждает, что во Иисусе Христе одна ипостась, но два естества и два действия, – и когда из самого слова – Богомужный – выводит, как необходимое следствие буквального даже значения сего слова, учение о двух действиях. Содержание обширного послания составляет подробное изложение всех членов Православной веры. Представляем главные истины, здесь заключающиеся, в том самом порядке, какому следует Автор. После вступления, где Софроний говорит о приятности и спокойствии, которыми он наслаждался во время тихого жития в мирной обители – до возведения на Патриаршество, святой отец излагает: а) таинство святой Троицы, отражая и ереси, противные учению Православной Церкви о сем догмате; б) догмат о воплощении Бога Слова, утверждая вместе с тем единство ипостаси против Нестория, и различие свойств в Иисусе Христе против Евтихия; в) учение о двух родах действий в одном лице Искупителя – человеческих и Божеских, перечисляя те и другие; г) о первоначальном происхождении мира, падении Адама, и о кончине мира, – о воскресении тел и жизни вечной, осуждая заблуждение Оригена; д) исповедует, что он принимает пять Соборов Вселенских, через которые говорил сам Дух Святый, – также все писания св. Кирилла (Александрийского) и других отцов; е) перечисляет и предает анафеме всех еретиков, анафематствуемых Церковью, начиная от Симона Волхва до своего времени, – равно как и заблуждения, противные учению православной веры. В заключение просит Патриархов благосклонно принять сие писание, не досказанное пополнить, неисправное исправить.

На VI Соборе Вселенском, по предложению пресвитеров Георгия и Феодора, представителей церкви Иерусалимской, было читано все послание, как принадлежащее Патриарху Иерусалимскому Софронию, и отцами Собора признано согласно с учением Апостолов и Церкви и признано достойным благочестивого Пастыря¹⁰⁰. Это более всего говорит и о достоинстве, и о подлинности послания¹⁰¹. Но спрашивается, один ли он – составитель сего послания? Своим наименованием Συνοδική, и тем, что отправлено к патриархам вместе с деяниями собора, составленном Софронием в Иерусалиме¹⁰², оно наводит на мысль допустить, по крайней мере, некоторое участие в нем присутствовавших на оном Соборе. Но сию мысль устраняет сам сочинитель, говоря, что он пишет, следуя обычаю Церкви – излагать новопоставленному Иерарху веру свою пред старейшими своими собратами, и во многих местах указывая на себя, как на единственного виновника сего творения¹⁰³.

b) Трактат о воплощении одного из лиц святой Троицы¹⁰⁴. Судя по цели и главному направлению его, можно с достоверностью полагать, что он написан Софронием после обнародования им 600 мест отеческих против Монофелитов, когда последние начали явно восставать на него, и когда сам Софроний открыто вооружился против распространяющегося лжеучения, между тем как прежде он действовал более в духе кротости и снисходительности к заблуждающим. Ибо все творение главным образом направлено против нового лжеучения. Цель трактата – доказать, вопреки еретикам, что Сын Божий принял истинное человеческое естество со всеми его свойствами, – следовательно и с волею человеческою. Посему то святой отец говорит, что «единородный Сын Божий истинно принял весь наш состав: плоть нам однородную и душу с нашими душами единосущную, и ум нашему уму подобный, и волю с нашей волей одинаковую, и соделался совершенным человеком с самого мгновения зачатия, и ныне пребывает одесную Бога Отца с теми же свойствами (человеческими), которые Он принял в воплощении».

Сообразно с целью св. Софроний сперва утверждает истину неизменного и всецелого бытия двух естеств в лице воплотившегося Слова Ипостасного; потом, как необходимое следствие сей истины, выводит истину о двух волях в Иисусе Христе, истину столь же несомненную, как несомненна действительность двух естеств в Иисусе Христе, и заключает удивлением странности, как принимающие (Монофелиты) первый догмат, отвергают последний, не замечая явного противоречия в своих мыслях.

Современные и ближайшие к св. Софронию писатели не упоминают об этом творении. Видно, что трактат долго не был во всеобщей известности. Это могло произойти преимущественно от того, что Монофелиты, заметив силу сего сочинения против своего лжеучения, употребили свои меры скрыть и истребить его, подобно тому, как они истребили собранные Софронием из разных отцов 600 свидетельств в защиту Православия, которые не дошли до нас, без сомнения, по этой самой причине. Но если несомненно, что Софроний боролся не только с Сергием, но и с Пирром (как мы видели), то не справедливо ли думать, что ревностный защитник правоверия не переставал писать против опасной ереси и в последние годы своего патриаршества, как писал он впервые? Да и чем объяснить св-во Феофана и св. Церкви, прославляющей Софрония за подвиги против Пирра, если не допустить, что трактат о воплощении не только принадлежит ему, но он-то и доставил Софронию ту победу, которую приписывает ему Феофан над Пирром? Самое содержание трактата говорит в пользу исторических обстоятельств и ручается за подлинность творения, тем более, что подобного сочинения нет ни у св. Максима, ни у других противников Монофелитской ереси. Сходство же его с тем членов веры (в послании), в котором содержится учение о том же предмете, не оставляет никакого сомнения месту в его подлинности; а разность в тоне изложения и в направлении (в первом дух кротости, в последнем более дух строгости и прямо высказываются странности основания монофелитского заблуждения) устраняет всякий повод думать что это – один и тот же трактат¹⁰⁵.

с) Слово о крещении Спасителя¹⁰⁶. Повествование в этом слове о войнах и жестокостях Сарацин указывает, что творение написано по нашествии варваров на Палестину и Иерусалим.

Общий предмет составляет евангельское событие – явление св. Троицы при крещении Иисуса Христа. Частные сочинитель утверждает (против Ария, Нестория, Евтихия и других еретиков) ту истину, что Иисус Христос, единосущный Богу Отцу и Св. Духу по естеству, Бог истинный, единосущен и нам по человечеству, – и что несмотря на двойство естеств в Нем одна Ипостась.

Показывая равенство Сына Божия с прочими лицами Св. Троицы по всем свойствам Божества, Автор утверждает и единую в Нем волю со Отцом и Духом; а раскрывая мысль о принятии Спасителем истинного естества человеческого, говорит, между прочим, что Он имел и волю человеческую. Из сего можно заключить, что цель Пастыря – проповедника – обличить с церковной кафедры, вместе с другими ересями, заблуждение Монофелитов и предостеречь свою паству как от первых, так и от последнего.

a) Беседа на Рождество Христово, случившаяся тогда в день воскресный. Она сказана Софронием при взятии Вифлеема и при осаде Иерусалима сарацинами. Ибо в ней неоднократно говорится о жестокостях этих врагов, равно как и невозможности праздновать, по обыкночению, день сей на месте рождения Спасителева, в Вифлееме, занятом варварами.

Двойной праздник послужил поводом к самому содержанию беседы. День Рождества и вместе день воскресный, в который исполнились, как говорит Софроний, слова псалмопевца: мислость и истина сретосться, правда и мир облобызастся¹⁰⁷, – наполняет сперва сердце сочинителя глубоким чувством радости, которую он старается перелить и в сердца Христиан; потом дает ему случай рассуждать о рождении Господа Иисуса, воплотившегося для искупления человеков, как о начале нашего спасения, и о воскресении его из мертвых, как окончательном совершении сего дела; наконец нашествие Сарацин и жестокости их обращают взор беседовника к нравственной причине сего бедствия – к грехам Христиан. Посему он в заключении умоляет со слезами соблюсти чистоту веры и покаянием очистить себя от греховных скверн, дабы отвратить праведно карающий гнев Божий.

б) Беседа на Воздвижение Честнаго Креста и на св. Воскресение (в день воскресный). И здесь, как и в предыдущей беседе, Софроний начинает выражением радости, почерпаемой Христианами от креста Христова, на котором Господь пригвоздил еже на нас рукописание¹⁰⁸, – и от Его Воскресения, в силу которого мы получили несомненно надежду будущего воскресения и залог блаженства в жизни грядущей. Отсюда в самой беседе излагаются те же истины, именно, что смертию Господа Иисуса дарована верующим свобода от греха и имущего державу смерти Диавола, а восстанием Его из мертвых – живот вечный. За раскрытием сих спасительных и вожделенных истин следуют условия, какие требуются от Христианина для усвоения плодов крестной смерти и воскресения Спасителя: это – сраспятие с Ним ветхого человека и воскресение в жизнь новую, или непрестанное обновление человека благодатного. В заключении благочестивый Пастырь увещевает слушателей начать новую жизнь во Христе, и, уверяя, что претерпевший все за нас, примет их обращение, молит самого Господа вселиться в сердца верующих и сподобить их вечного блаженства на небесах.

в) Беседа на поклонение честному и животворящему Кресту (в неделю Крестопоклонную). В основе этой беседы лежит мысль, что все мы заражены недугом греха. Как для исцеления болезней телесных обычно требуют воздержания, преданности врачу и спокойствия душевного: так и для уврачевания нас от недуга духовного милосердный Господь предлагает пост и крест. Первый, умерщвляя плоть, ослабляет силу греха; последний успокаивает дух среди трудных подвигов поста надеждою будущего блаженства, даруемого нам крестными заслугами Христа Бога. Раскрывая эти две мысли, составляющие содержание беседы, проповедник наказывает, каким именно образом пост и крест обессиливают действие греха, и, приготовляя нас к великому дню Пасхи, с тем вместе приготовляют к достойному восстанию в день последнего воскресения. Со стороны же христиан требуется беспрекословное повиновение Врачу небесному, и надлежащее употребление предлагаемых Им средств¹⁰⁹.

a) Житие преподобной Марии Египетской. Что оно принадлежит Софронию, в этом нельзя сомневаться. Ибо а) приводимые на седьмом вселенском Соборе из сего творения места (хотя и без указания имени писателя) буквально читаются в том самом виде, в каком дошло до нас жизнеописание св. Марии под именем Софрония¹¹⁰; б) как древние, так и большая часть новых писателей, признают автором сочинения того же самого Софрония¹¹¹. Оспаривающих же подлинность его очень немного. Некоторые сомневаются потому, что в самом жизнеописании Марии Египетской нет ничего такого, откуда с достоверностью можно было бы или отвергнуть, или приписать его Софронию, и что слог здесь совершенно отличен от слога других сочинений, несомненно ему принадлежащих¹¹². Другие¹¹³ совсем отнимают его у св. Отца и приписывают позднейшему времени, присоединяя к предыдущему основанию то, что в самом жизнеописании упоминается лице (Зосима еретик), жившее при Льве Армянине – против первого заметим, что сомневаться в подлинности сочинения потому только, что слог его не совпадает со слогом других творений, неосновательно. Житие Марии написано Софронием по возвращении из Рима, во время пребывания в обители Св. Феодосия Великого¹¹⁴. Различие времени и обстоятельств писателя незаметно имеет влияние на различие в слоге писаний. Какое же основание сомневаться в подлинности сего творения потому только, что слог его отличен от слога сочинений, написанных им или ранее – во время своих путешествий¹¹⁵, или в позднейшие годы жизни, – особенно если разность незначительна¹¹⁶? Вообще, язык повествования естественно должен отличаться от языка догматического учения и полемики. Что касается до исторической несообразности, на основании которой хотят отнять у Св. Софрония это прекрасное, вполне достойное пера внимательного и благоговейного наблюдателя судеб Божиих во спасении людей: то ее очень легко и основательно разрушает составитель наших Чет-Миней, св. Дмитрий Ростовский. Он говорит, что место сие¹¹⁷внесено впоследствии времени переписчиками, с тою благочестивою мыслию, чтобы отличить имя преподобного Зосимы, беседовавшего с Мариею, от соименного ему еретика, и дабы читатели (особенно знавшие нечестие последнего), увидев имя Зосимы, не приняли его за ненавистного еретика, и через то не отстали бы от упражнения в столь полезном чтении¹¹⁸.

б) Беседа на Сретение Господне¹¹⁹. Общее содержания оной составляют некоторые Евангельские события, как доказательства о Божестве Иисуса Христа. В частности – она разделяется на пять глав. В первой перечисляются места (Назарет, Вифлеем и проч.), замечательные необыкновенными явлениями в жизни Спасителя, которые суть не что иное, как раскрытие основной мысли Творения; во второй описывается Сретение младенца Иисуса во Храме, совершенный над Ним обряд посвящения Богу и цель сего совершения; также пророчества лиц, встретивших Его; в третьей заключается возбуждение православных к духовному Сретению Господа и отстранение от сего еретиков; четвертая содержит изъяснение самых пророчеств Симеона и Анны; наконец в пятой представляются добродетели, которыми должны украшаться Христиане, чтобы достойно сретать Христа Бога.

a) Архангелам, Ангелам и прочим силам (небесным)¹²⁰. Это есть не что иное, как похвальная речь всему воинству небесному, исполненная молитвословий, – в которой, сверх того, исчисляются по порядку все чины Ангельские, начиная от самых высших (Серафимов), заимствующих свет непосредственно от Самого Бога, – и до низших, которым свет постепенно сообщается от высших. В заключении проповедник возносит славу Богу, Творцу столь высоких и совершенных существ.

б) Отрывок из похвального слова Иоанну Богослову¹²¹. Ипполит Фивянин говорит, что патриарх Софроний, прославляя Евангелиста Иоанна, передает Церкви Христовой, что отец Богослова был Заведей, а мать – Соломия¹²². Из новых писателей приписывают этот отрывок тому же Софронию Котелерий¹²³, Фабриций¹²⁴, Каве¹²⁵ и другие. Вот начало его: «Иоанн, сын грома, сие гремит: в начале было Слово»¹²⁶. Впрочем, здесь св. Софроний повествует не об одном Иоанне, но вообще о родственниках Господних (ἀδελφέους¹²⁷) по плоти, и говорит, что богоугодная жизнь их (Соломии, Иакова и Иуды и Симеона Заведеевых) вполне соответствует высокому их жребию – быть в свойстве с Христом Богом.

в) Два отрывка из похвального слова мученикам Киру и Иоанну, читанные на VII Вселенском Соборе¹²⁸, заключают в себе – один описание различных видов (построение храмов, украшение икон и проч.), в каких благочестие и усердие Христиан старается прославлять прославление и почитание и Святых; другой – повествование о чуде исцеления недужного, совершившемся по молитве Кира и Иоанна¹²⁹.

Как песнописцу, св. Софронию принадлежит несколько тропарей на царские часы пред Рождеством Христовым и Богоявлением¹³⁰. Пред праздником Рождества Христова именем Софрония надписываются (в первом часе) три тропаря. В одном из них (Вифлееме готовися) благочастивый патриарх обращает речь свою к Вифлеему с воззванием достойно приготовиться к принятию Вечной Истины, благоволившей явиться в вертепе Вифлеемском для спасения рода человеческого. В другом (Ныне пророческое проречение исполнитися грядет..) воспевается самое пришествие Истины – явление, по пророчеству (Михея V, 2.) во граде Иудове Вождя, который упасет людей своих – нового Израиля. В третьем (Сия глаголет Иосиф к Деве..) песнописец влагает речь в уста Иосифа и с особенною силою выражает глубокое чувство недоумения, удивления, скорби и ужаса, каким поражен был обручник Пренепорочной Девы, видя ее не праздно сущу. Пред Богоявлении же на первом часе в чине освящения воды приписываются Патриарху Софронию четыре тропаря. В первом (глас Господень на водах вопиет...) гласом самого Бога призывает всех к принятию даров Святого Духа, изливаемых вследствие явления Христа Спасителя. В другом (днесь вод освящается естество...) выражается – сперва та мысль, что крещением Господа Иисуса освятились воды, затем, страх и трепет самых вод при погружении в них Владыки. В третьем (яко человек на реку пришел еси Христе..)составляет истина, что Христос Царь принял крещение из рук раба наших ради грехов. Наконец, в последнем (ко гласу вопиющего в пустыни..) кратко повторяется содержание двух предыдущих тропарей и устами самого крестителя выражается трепет его, как раба, не дерзавшего возложить руку на Владыку¹³¹ – точное применение пророчеств к событиям, глубокое чувство благодарности к великим благодеяниям родившегося и даровавшего нам спасение Искупителя, возвышенный и проникнутый духом благочестия тон изложения, – вот существенный характер песнопений св. Софрония. Речь, влагаемая им в уста других, так естественна и прилична лицам, говорящим языком песнотворца, что слова являются выходящими как бы из уст их самих. Посему то молитвенное обращение к Богу, какое делает Софроний в конце почти каждого тропаря, становится обращением не одного песнописца, но всякого верующего, жаждущего посещения Христова и освящения от Духа Святого. – нет сомнения, что св. отец, любивший упражнять свою умиленную душу в гимнах духовных, оставил и другие песни; но время изгладило имя сочинителя, хотя творения его и доселе, по всей вероятности, оглашают наши храмы. Это предположение имеет тем больше достоверности, что в нашей Церкви есть песни, которых авторы неизвестны. Посему не без основания приписывают св. Софронию и некоторые каноны церковные¹³². Значительное количество похвальных слов (большая часть которых утрачена), посвященных им подвигам святых, опять ведет к той мысли, что он восхвалял, по крайней мере некоторых, и в церковных песнопениях. А заботливость пастыря о благочинии церковном, с которою он старался отыскать затерянный во время нашествия Персов (614 г.) Устав св. Саввы, исправить, дополнить, – и потом ввел его в употребление во всех Церквах палестинских¹³³; также заботливость, с которою собирал и исправлял греческие минеи¹³⁴, ручается за достоверность сего мнения, особенно, если возьмем во внимание тогдашние нужды Церкви.

Сюда же надобно отнести дошедшие до нас от св. Софрония стихи, а именно:

а) Анакреонтические о Семеоне Богоприимце, в которых с особенною приятностью и изящностью воспевается приписываемая евангелием праведному старцу добродетели и счастливый его жребий¹³⁵.

б) Такие же стихи, написанные Софронием во время путешествий (именно – во время пребывания на острове Самос) на смерть одной благочестивой женщины¹³⁶, в утешение достойному сыну ее¹³⁷.

Несмотря на малочисленность уцелевших сочинений Софрония, из них вполне открывается разностороннее образование св. отца Церкви и глубокое знание истин веры Христианской – основательное исследование предметов, о которых он рассуждает, строгая последовательность в их изложении и глубина мыслей составляют неотъемлемое достоинство всех творений, в которых излагаются истины, требующие углубления. По свидетельству Патриарха Фотия, Софроний обладает ведением священных догматов; наипаче останавливается на таком и другом мнении, как тщательно исследовав, какое из них верно и истинно¹³⁸. – Выписываем некоторые мысли из его писаний. Стараясь уяснить высокий догмат о Св. Троице, Софроний говорит: «Мы веруем в Троицу во Единице, и Единицу в Троице прославляем; – в Троицу – по трем Ипостасям, а в единицу – по единству Божества. Ибо св. Троица исчисляется по личным Ипостасям; а всесвятая Единица – вне всякого исчисления. Первая (Троица) имеет разделение неразделимое, и соединение неслитное; разделяясь по личным свойствам, Она соединяется торжеством существа и естества, и отнюдь не допускает деления на части (μερισμόν). А Единица – единична, несложна и чужда всякого по существу исчисления.» Немного ниже прибавляет: «и сие-то поистине чудно и изумительно: одно и тоже и исчисляемо и чуждо исчисления по единству Божества¹³⁹». Раскрывая учение о воплощении Иисуса Христа, он пишет: «мы прославляем единого Бога Слова воплотившегося, – но не так, как говорит Ефтихий, Апполинарий и Диоскор, но как передал нам мудрый Кирилл; ибо мы учим, что свойства естеств сохраняются, и проповедуем различие соединенных естеств, усматриваемое и существующее в естественном качестве (ἐν φυσικῇ ποιότητι), и в существенном количестве (ἐν οὐσιώδει ποσότητι)»¹⁴⁰. В одной из своих бесед (на Сретение Господне), указывая в самом учении древних Философов на некоторые тайны (mysteria) он заключает, что тем приличнее и неизбежнее быть тайнам в христианском – Богодарованном откровении. Таким образом, видим не только обширную ученость св. отца, не только глубокое исследование предметов веры, но и высокое искусство пользоваться различными познаниями и умение, при всей глубине и возвышенности учения, выражать оное ясно и удобопонятно. Кроме сего, в писаниях св. Софрония находим естественную красоту слога, легкость выражений и благородство, – качества, которыми определяется внешний характер большей части его творений.

С другой стороны, воспитанный скорбях кроткий дух пастыря и умиленное пред Богом сердце также вполне выразились в Писаниях: все они проникнуты высоким чувством благочестия, дышат кротостию и назидательностью, так что сколько ни читаешь, каждый раз ощущаешь особенную приятность, получаешь пользу и назидание¹⁴¹. Таков, по преимуществу, внутренний характер писаний сего отца.– Но когда дело идет о защищении истинного учения Христова, то св. Софроний из кроткого проповедника становится смелым и ревностным обличителем заблуждений, противных православию. Отсюда – из горячей ревности по чистоте православия – происходит другая отличительная черта во внутреннем характере его творений: это – сила, решительность, смелость и даже некоторая строгость, достойная великого пастыря и крепкого защитника истинной веры. Качества сии преимущественно обнаруживаются в тех местах писаний, где опровергаются и отражаются заблуждения и ересеначальники. В этом отношении особенно замечательно одно место в его послании. Предав поименно анафеме, как он выражается, душою и сердцем и устами и умом, и мыслями и словами всех еретиков, каких только православная Церковь анафемствует, Софроний об одном из них говорит: «вместе со всеми сими и прежде всех и после всех и сверх всех и преимущественно пред всеми да будет анафема Север, свирепейший тиран пред всеми новыми и древними акефалитами, злейший враг святой Кафолической Церкви, и святейшей церкви Антиохийской беззаконнейший осквернитель и нечестивейший растлитель».

Кроме подлинных творений Софрония, ему приписываются: а) такие, которые противореча характеру его писаний, не могут быть приписаны ему; б) такие, которые хотя по содержанию достойны имени Софрония, но не им написаны.

а) к сочинениям первого рода относятся:

1. Отрывок о крещении Апостолов¹⁴². Главная мысль его – та, что Иисус Христос собственными руками крестил одного Петра, потом Петр – Андрея и сынов Заведеевых и проч. Но мнение о крещении Иисусом Христом Петра, и при том – одного, с первого раза навлекает на себя подозрение, как не имеющее основания ни в Священно Писании, ни в древнем предании Церкви. Тертуллиан, на основании слов Евангелиста Иоанна: Иисус сам не крещаще, но ученицы Его¹⁴³, – говорит: «пусть никто не возмущается тем, что Он (Господь) сам не крестил. Ибо – в кого бы Он крестил? В покаяние? Но тогда бы он ничем не отличался от Предтечи. Во оставление грехов? Но он давал его словом. В Самого Себя? Но Он еще не умирал. В Духа Святого? Но Дух Святый еще не был послан от Отца. В Церковь? Но она не была создана Апостолами. Итак, крестили ученики, и при том крещением Иоанна Предтечи, – пусть никто иначе не думает¹⁴⁴». Подобное свидетельство находим у Св. Златоуста, который, при жизни Иисуса Христа, допускает одно крещение Иоанново, т.е. крещение покаяния¹⁴⁵. Еще яснее говорит об этом блажен. Августин: «Иисус крестил не Сам, но через Своих учеников, которые были уже крещены или крещением Иоанна, как некоторые думают, или же крещением Христовым¹⁴⁶». Cледовательно, по учению Церкви, Иисус Христос не крестил никого. Ученейших, хорошо знакомый с памятниками древности, Св. Софроний не мог быть виновником мнения не только неизвестного в Церкви Христианской, но и не согласного с древним преданием, – и мы имеем достаточное основание, по одной этой мысли, отвергнуть подлинность отрывка, тем более, что из древних, никто об нем не упоминает. Посему то и умереннейшие из западных критиков сомневаются в его подлинности, несмотря на то, что мысль, в нем заключающаяся, благоприятствует учению папистов о первенстве Апостола Петра. Каве прямо утверждает, что ламбеций без всякого основания приписывает сей отрывок Софронию, легкомысленно доверяя искусству (хитрости) других¹⁴⁷.

2. Отрывок о трудах, подвигах и путешествиях Апостолов Петра и Павла¹⁴⁸, в котором, однако, содержится краткое описание жизни и путешествий одного Петра. Оно приписывается некоторыми из западных пресвитеру Софронию, другу и современнику блаженного Иеронима¹⁴⁹. Бароний, ссылаясь на это сочинения, именует автором Патриарха Софрония¹⁵⁰. Но оно не принадлежит ни тому, ни другому. Иероним, перечислив, за описанием жизни, сочинения своего друга Софрония, не упоминает о сем творении¹⁵¹; следовательно, его не было. Тем менее вероятно, чтобы Патриарх Софроний был автором книги, содержащей в себе очевидные несообразности и погрешности. Вот некоторые места из самого отрывка: « Очевидец Преображения Господня, Петр первый слышал глас: – ему поручается начальство над миром и даются ключи небесных сокровищ; поставленный над обществом Апостолов, он поставляет Матфия в Апостольство». Достаточно одного этого, чтобы видеть противоречие мыслей, здесь заключающихся, учению не только Церкви, но и прямому повествованию Священных книг Нового завета¹⁵². Таким образом, приписать отрывок Софронию, значило бы привзнести на св.отца нарекание в незнании учения Церкви и даже самого Писания. Мысли, в нем заключающиеся, явно проникнутые позднейшими понятиями западных о первенстве Апостола Петра, сами собой отличают недобросовестность и ревность (не по разуму) Римских ученых по власти Папской и навлекают на них справедливое подозрение на подлог. Посему некоторые из западных же ученых, более беспристрастных, не без основания думают, что отрывок сей взят отинуда¹⁵³.

б) к творениям другого рода принадлежат:

1. Жизнеописание Преподобномученика Анастасия Персиянина¹⁵⁴. Оно почитается сомнительным единственно по недостатку исторических свидетельств об авторе. Один Бароний¹⁵⁵ упоминает о писателе сего творения; но и он утвердительно свидетельствует только о том, что деяния мученика переданы современником св. Анастасия, о самом же писателе говорит так: «Можно догадываться, что жизнь Анастасия описана неким Антиохом (монахом), известным тогда жизнеописателем, или Софронием, который также славился тогда между церковными писателями». В самом жизнеописании ничего нельзя найти такого, что бы с достоверностью могло подтвердить подлинность или неподлинность его.

2. Песнь «Свете Тихий»: – в греческих и наших часословах она надписывается так: песнь Софрония, Патриарха Иерусалимского. Но он не был творцом ея: она есть произведение глубокой древности¹⁵⁶. Св. Василий Великий говорит о ней, как о древней. Вот его слова: « Отцы наши благорассудили не в молчании наслаждаться приятностью вечернего света, но тотчас при наступлении вечера благодарить (Бога). Кто был автором оных слов, какие произносятся в светильничном или вечернем благодарении, сказать не могу. Но издревле народ возносит глас: поем Отца, Сына и Святаго Духа и проч.»¹⁵⁷. В Александрийской рукописи 70 ти толковников и некоторых древних экземплярах греческой Псалтири, сия песнь также читается в том самом виде, в каком мы теперь ее имеем¹⁵⁸. Надписание же именем Софрония вошло и осталось, по всей вероятности, вследствие того, что он ввел ее в употребление в Церквах Палестинских.

3. Луг Духовный. Святой Иоанн Дамаскин¹⁵⁹ и отцы VII вселенского собора¹⁶⁰, приводя места из сей книги, называют автором ее Софрония. Но известный своим благочестием и ученостью, Патриарх Фотий говорит, что «писатель ея – Иоанн по прозвищу Мосх»¹⁶¹. И подлинно, из самого Луга видно, что сочинитель его не Софроний. В предисловии книга посвящается (Иоанном) «возлюбленному во Христе софисту Софронию», и последний называется духовным сыном первого. В самом же луге сочинитель – Мосх – говорит о Софронии как о лице постороннем¹⁶², представляет его говорящим, а себя пишущим¹⁶³, и называет его то софистом, то братом, то отцем¹⁶⁴. Впрочем, из самого луга также видно, что Софроний принимал некоторое участие в этом труде¹⁶⁵. Посему, если некоторые, заимствуя свидетельства из Луга Д., и называют его произведением Софрония, то это происходило или от того, что они признавали его участником в составлении Луга, или даже от того, что Луг Д. был посвящен Софронию, особенно же потому, что Софроний передал его Церкви¹⁶⁶.

Есть указания и на другие творения, подлинно писанные св. Софронием, но не дошедшие до нас. Таковы похвальные слова: Апостолам Петру и Павлу, Св. Иоанну Предтече, Св. Иоанну Милостивому, и св. сорока мученикам, также две книги с 600 мест отеческих¹⁶⁷. Но если, по свидетельству Ле Квиеня¹⁶⁸, количество потерянных превышает число дошедших до нас, то св. Софроний трудился над писаниями не менее других знаменитых Отцев Церкви, оставивших множество творений.

B) Главные пункты учения¹⁶⁹

Ересь монофелитов, против которой восставал Софроний, сама собою определяет сущность учения, защищаемого и раскрываемого святым отцом в борьбе с врагами православия; это догмат о двух действиях и волях в одной Ипостаси Христа Спасителя, который (догмат) хотя и всегда был содержим православною Церковью, но до конца VII века не был раскрыт отцами и Учителями Церкви с такою ясностью, с какою раскрыл этот догмат св. Софроний.

Но поскольку догмат о двух волях и двух действиях во Иисусе Христе находится в тесной связи с учением о двух естествах в Богочеловеке и вытекает из него, как необходимое следствие, то св. отец излагает сначала – а) догмат о двойстве естеств в одной ипостаси Христа Бога; потом б) на сей истине христианского вероучения утверждает другую истину – действительность двух волей и действий, которые нераздельно и неслитно, подобно естествам, соединены в одном и том же Лице Бога Слова.

А) После догмата о истинном воплощении Сына Божия, Софроний о двух естествах в одной Ипостаси Искупителя учит: «Бог Слово воплотился по подобию нашему – не так, чтобы Он соединился с прежде созданною плотью, или облекся в прежде бывшее тело, или сложился с душою предсуществовавшею; но так, что тело и душа тогда и начали существовать, когда с ними соединился Бог Слово; соединение их (т. е. души и тела) современно по естеству (φυσικῶς) их бытию, так что они не существовали сами по себе прежде действительного соединения с ними Слова, но имеют бытие современное естественному с ними соединению Слова, так что ни то ни другое (ни бытие, ни соединение) ни на мгновение друг друга не предваряли. Ибо, как скоро плоть начала существовать, тогда же стала плотию Бога Слова, одушевленною, разумною. Ибо в соединении с Ним, а не сама по себе, она получила свое существование. Все это (душа и тело) приведено в бытие вместе с зачатием Слова (во чреве пресв. Девы) и соединилось с ним по Ипостаси тогда же, как скоро приведено в бытие. Посему естества (божеское и человеческое) ипостасно соединенные друг с другом, не ведают ни превращения ни рассечения, но не ведают и смешения, как думали несторий и Евтихий, кои не поняли той силы соединения ипостасного, по которому и Слово воплотилось, и плоть одушевленная и разумная непреложно обожилась; и потому последний не хочет признать двойства естества, первый боится признать одну сложную (из двух естеств) ипостась Его. Мы же, отразив безумное их обоих опасение, проповедуем ипостасное соединение Бога Слова с нашею разумною и одушевленною плотию, исповедуем Его в двух естествах; но с тем вместе почитаем Слово воплотившееся единым Христом и Сыном, признаем одну Его Божественную ипостась. Отвергаем как смешение, так и разделение; а искренне принимаем неслитное вместе и нераздельное соединение Божества и человечества, каково только и может быть естественное ипостасное соединение. Признаем Христа совершенным и по Божеству и по человечеству, и учим, что Он состоит из двух естеств, что он един и тот же, как Бог, единосущен Отцу, а как человек, единосущен Матери и нам; но вместе с тем исповедуем, что Он пребывает един, отнюдь не разделяясь надвое, и без сечения и превращения проявляя естества, из которых Он состоит. Это есть ипостась или Лице сложное, составившееся через неслитное срастворение (ἐξ ἀσυγχύτου ἀνακράσεως) и сложение, не знающее разделения, и есть и пребывает единое нераздельное. Оно не есть ни два поколику соделалось единым; но и не сливается и не приводится в одно единство, в естественное и существенное тождество тех природ, из коих оно естественно соединилось; но одно и то же есть вместе и одно и два, – одно по ипостаси или лицу, два по тем естествам и естественным их свойствам, из которых оно и есть одним и всегда пребывает двойственным по естеству».

очевидно, что св. Софроний все направляет здесь главным образом к уяснению того, что в воплотившемся Боге-Слове соединились два естества, и притом так, что естество Божеское и человеческое в Иисусе Христе неслитно и нераздельно соединены в единстве Божественного Естества Его.

Б) Если же, таким образом, догмат о двух естествах во Христе Спасителе отнюдь не противоречит учению об одной ипостаси, то само собою следует, что двоякий образ деятельности Иисуса Христа, также не противоречит единству ипостаси Его.

В Богочеловеке как два естества при одной нераздельной ипостаси, так и два действия тоже при одной нераздельной ипостаси: вот другой пункт учения, раскрытый св. Софронием.

«Господь Иисус Христос, единородный Сын Божий, будучи неразделен в двух естествах, производит и действия, по естеству свойственные Божеской и человеческой природе, сообразно существенному качеству и естественному свойству той и другой; – чего Он не совершал бы, если бы имел естество единичное и несложное, как ипостась или лице, или – не производил бы один и тот же того, что свойственно тому и другому естеству. Ибо, как Божество, не будучи причастно телу, совершало бы дела по естеству свойственные телу? Или, как тело, не будучи причастно Божеству, производило бы дела, существенно свойственные Божеству? Но Еммануил, будучи Бог и человек, совершал истинные дела того и другого естества».¹⁷⁰

Чтобы удобнее представить разделенность и несомненность двоякой деятельности во Христе, Софроний исчисляет порознь дела человеческой и Божественной деятельности, и говорит, что Иисус Христос рождается подобно нам, питается млеком, возрастает, проходя телесные возрасты, пока достигает совершенного человеческого возраста; подобно нам чувствует голод, жажду, усталость, потребность сна и пищи, и удовлетворяет сим естественным требованиям; но в то же время, как Бог истинный, Он производит дела, превышающие силы человеческие, каковы чудеса, совершенные Им во время земной жизни. Все сие, свидетельствуя, что каждое естество имеет свойственную себе деятельность, очевидно показывает во Христе двоякий образ действий – человеческий и Божеский.

Но указав для ясности порознь те и другие действия Богочеловека, св. отец устраняет всякое недоумение и опасение впасть через такое учение в ересь Нестория, утверждая, что все дела – Божеские и человеческие – совершаемы были единым нераздельным лицом. «Поелику Иисус Христос, продолжает он, Один и Тот же есть Бог и человек: то Один и Тот же совершал, ровно как и говорил, и Божеское и человеческое, не так, чтобы один творил чудеса, а другой совершал дела человеческие и терпел страдания, как думает Несторий; но так, что один и тот же Христос и сын совершал дела и Божеские и человеческие, только одно одним, другое другим естеством; потому что Он имел силу производить те и другие действия, силу (волю) неслитную, однакож и нераздельную; ибо во Христе, как каждое естество без ущерба (ἀνελλιπῶς) сохранило свое действие, так и каждый вид (μορφή) действовал с участием другого, именно, Слово совершало то, что ему свойственно, при участии впрочем тела (естества человеческого); а тело производило то, что свойственно телу, при участии Слова в действии. И все это должно признавать в одной ипостаси, отвергая безумное разделение; ибо естества не совершали свойственных себе действий отдельно, так, чтобы можно было замечать в них разделение. Пусть не восхищается Несторий тем, что в одном Христе и Сыне то и другое естество, при взаимном участии, совершало то, что каждому из них свойственно; потому что в Нем, хотя каждое естество совершало себе свойственное, но не в отдельности одно от другого. Равно пусть не торжествует Евтихий. Ибо каждое естество совершало себе свойственное при участии другого – и не допуская разделения, и не испытывая превращения. Мы не говорим, чтобы деятельность Бога-Слова и разумно-одушевленной плоти была одна и та же существенная и естественная, и совершенно безразличная; напротив, признаем то и другое действие того и другого существа и естетства, – дабы не слить неслитно соединенных естеств, поколику только из действий познаются естетсва, и различие естетств открывается из различия действий. Учим, что всякое слово и всякое действие, Божественное ли то и небесное, или человеческое и земное, происходит от Одного и Того же Христа и Сына, от одной Его сложной и единой ипостаси, которая есть воплотившееся Слово Божие».

Наконец Софроний опровергает и то основание Монофелитов, на котором они думали, между прочим, утвердить свое заблуждение: это неправильно понятые ими слова Св. Дионисия Ареопагита: «Всякое действие Иисуса Христа, присовокупляет он, должно относить к Нему, как к Единому Сыну. А потому богомудрые мужи весьма хорошо определили исповедывать Единого Еммануила, и ему Одному, а не двум различным, приписывать без всякого различия все действия, великие и малые, из которых собственно и познается неслиянное двойство Его естеств, хотя Сам Он отнюдь не делится на две ипостаси или лица, но есть Один и Тот же Сын и Христос неделимый, в двух естествах нераздельно познаваемый. И поэтому мы все, ему принадлежащее, усвояем Единому Сыну. Таково по нашему мнению, так называемое – общее или Богомужное действие (Θεανδρικὴ ἐνέργεια)¹⁷¹, которое не одного, но разнородного свойства. О сем действии Богомудрый Дионисий, из Ареопагитов к вере обращенный, говорит, что оно, в одно и то же время, и Богу и человеку прилично, и своим прекрасным сложным наименованием ясно означает каждую деятельность той и другой сущности и естества».

Так как сила, посредством которой совершается то или другое действие, есть свободная воля или хотение, то двоякий образ деятельности в Иисусе Христе – Божеской и человеческой – необходимо предполагает не только два естества но и две воли. Следовательно, с утверждением догмата о двух действиях необходимо утверждается и учение о двух волях; что сказано о первом то само собою относится и к последнему. Посему не удивительно, что св. Софроний не с такою подробностию раскрывает учение о двух волях. Впрочем, и этот пункт не оставлен им без внимания¹⁷². Вот слова его о сем предмете: «Единородный Сын (Бога) Отца по Божеству, Господь Иисус имеет... и волю всемогущую; а восприявши плоть и душу, нам единосущную, Он принял и волю с нашей волею одинаковую».

После столь точного и полного раскрытия спорного догмата не остается сказать более ничего, как воскликнуть вместе со св. Софронием: «дивно и непостижимо, почему признающие два естества в лице Бога-Слова, отвергают учение о двух действиях и волях, не замечая, что они противоречат себе самим». Посему то Патриарх Фотий, читавший послание Софрония к Онорию, говорит, что собранные здесь свидетельства отцов весьма полезны для отражения еретиков, утверждающих одно действие во Иисусе Христе¹⁷³. И подлинно, последующие Отцы, продолжавшие начатую Софронием борьбу с Монофелитами, раскрывали с большею или меньшею целостию и подробностию учение, содержащееся в творениях первого противника ереси¹⁷⁴.

Итак, св. Софроний оказал весьма важную верную услугу православной Церкви. Ересь Моновелитов в начале своем прикрывалась темными, неопределяемыми, по видимому даже не противными духу Христианского учения выражениями¹⁷⁵. Трудно было сквозь сию оболочку видеть скрывавшуюся под нею ложь. Надлежало иметь самый проницательный, глубоко проникнутый духом православия ум, чтобы прозреть опасность, прикрытую словами и выражениями такого знаменитого отца, каков был Дионисий Ареопагит. С другой стороны, Монофелиты опирались на самом благовидном предлоге – примирении с Церковью многочисленнейших еретиков, которое, по тогдашним обстоятельствам, было не только полезно, но крайне необходимо. Нужно было чистое самоотвержение Христианское, чтобы для пользы православия презреть все внешние выгоды, какие обещало присоединение к Церкви еретиков. Св. Софроний обладал и умом проницательным, и чувством полного самоотвержения. Он как первый открыл православным незаметное заблуждение, так первый же и восстал против него. Последующие противники Монофелитов шли уже стезею, указанною и проложенною св. Софронием.

Нет подробного учения в творениях св. отца против того ложного умозаключения, по которому Монофелиты (Сергий) утверждали, что с допущением двояких действий во Христе, надобно признать в Нем и две противоположные воли. Но оно не раскрыто частию потому, что Софроний не знал о послании Сергия к Онорию, в котором (послании) одном заключается эта мысль; частию же потому, что истинное учение о сем само собою вытекает из тех мест, где Софроний утверждает, что во Христе естество человеческое обожено¹⁷⁶. Шестый собор Вселенский, повторив кратко в своем определении учение, подробно изложенное в писаниях св. Софрония, – о двух неразделенных и непреложных волях и дейсвиях естественных в одной ипостаси Иисуса Христа, – восполнил недостаток сей положив исповедывать: «два естественныя хотения не противныя (да не будет), якоже нечестивии еретицы рекоша; но Его человеческое хотение последующее (ἑπόμενον) и подчиняющееся его Божественному и всемогущему хотению¹⁷⁷.