1885 г.

1 января. Новый год. Члены Синода, по примеру прежних годов, должны были приехать в собор Зимнего Дворца, для принесения после литургии поздравления Их Величествам. Литургию совершал протопресвитер Иоанн Леонтьевич Янышев.

По возвращении из Дворца, я нашел у себя три поздравительных телеграммы с разных сторон.

2 ч. Получено было мной 9 писем. Вот содержание одного из них.

От 31-го минувшего декабря писал мне из Твери преосвященный Антонин:

«Имею честь почтительнейше приветствовать Ваше Высокопреосвященство с наступающим новым годом. Да ниспошлет Всевышний Господь Вашему Высокопреосвященству в этот год новые Свои милости. Усердно молю об этом Его милосердие.

Премного утешены мы отеческим вниманием Вашего Высокопреосвященства к деятельности Братства Св. Михаила. Будем еще более и еще усерднее трудиться. 3 января предполагаем сделать заседание. Приглашены будут в это заседание Челны Совета Братства и их кандидаты. Прочие Челны Братства могут пожаловать по их расположению. В заседании Совета прежде всего будет обсуждаться вопрос о церковно-приходских школах и должен решиться непременно, так как до сего времени он, хотя возбуждался не раз, окончательно не решен еще, по причине сложности и затруднительности его. Вопрос этот распадается на несколько частных вопросов: а) некоторые священники просят утвердить уже существующие в их приходе школы; – может ли исполнить это Совет Высокопреосвященству? б) другие священники, заявляя о существующих у них школах, просят для них учебных руководств и пособий, издаваемых Святейшим Синодом (буквари, часословы, псалтири, молитвословы и пр.); можно ли Братству рассчитывать на безмерное получение этих книг из запасов Синодальной Типографии? в) иные священники, сверх книг, просят для своих училищ денежного вспомоществования на жалование учителям, указывая или на суммы, ассигнованные Свят. Синодом на церковно-приходские школы, или на суммы открытого в Твери Братства; можно ли Братству рассчитывать хотя на некоторое пособие из сумм Святейшего Синода, в пополнение еще недостаточных в настоящее время собственных средств? г) иные священники изъявляют желание открытых в своих приходах школы, но с тем условием, если Братство будет давать им полное обеспечение, т.е. если даст оно средства и на устройство, или наем помещения, и на отопление его, и на жалование учителю и на наем служителя и на учебные пособия и принадлежности; что должен сказать Совет Братства на это предложение?.. В казне Братства теперь имеется 2 700 руб. Ожидаем к этому еще 500 рублей, ассигнованных Земством на церковно-приходские школы в епархии. Усердно заботимся мы увеличивать число Братства, в надежде получить от них пожертвования в пользу Братства. В настоящее время уже более 500 членов значится в списке. Заготовлены уже у нас циркуляры и к Тверским, и к иногородним жителям. Предполагаем отнестись к Петербургским и Московским о. протоиереям, уроженцам Тверской епархии: Тертий Иванович Филиппов и Михаил Владимирович Шавров, чиновник особых поручений при Обер-Прокуроре Святейшего Синода. Весьма желательно иметь их почетными Членами Братства. Но найдете ли возможным, Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отец, предложить им от имени Братства это звание? Чтения в Отроче монастыре, по милости Божией, продолжаются и с успехом. Собирается много народа слушать их. Желательно устроить их и в других местах. На Морозовской фабрике, с разрешения Вашего Высокопреосвященства, откроются чтения с нового года. Хорошо бы еще в двух, трех местах открыть их. Чтобы скорее расположить к этому о. Настоятелей приходских церквей, я привлекаю их к участию в чтениях, производимых в Отроче монастыре. Наскучит им ходить в Отроч монастырь, – откроют чтения в своих церквах. Пошли по рукам православного нарда «Троицкие листки». Более двух тысяч уже разошлось. Выписываем теперь вдруг тридцать тысяч, имея в виду снабдить ими уездные отделения Братства. Народ охотно разбирает эти листки, платя по 1 коп. за листок. Братству от этого не только не убыток, а прибыль. При выписке вдруг 30 000 редакция берет за сотню их и с пересылкой по 65 копеек. Выписываем еще некоторые полезные для народа книги. В обители нашей, по милости Господа Бога, все обстоит благополучно».

В ответ на это писал я 4-го числа:

«Взаимно приветствую и Вас, Преосвященнейший, и сущую с Вами братию новым летом благости Господней, желая всем вам обновления и укрепления сил для преуспевания в делах служения Церкви Божией.

Об открытии церковно-приходских школ и о нуждах их составляйте в училищном Совете обстоятельные журнальные постановления с предоставлением мне ходатайства пред Св. Синодом об удовлетворении этих нужд. Св. Синод охотно дает средства и книжные, и денежные, иногда очень даже значительные (до2–4 тысяч р. на епархию), для открытия и поддержания школ. Впрочем, это только, кажется, на первый раз. Дальнейшая судьба каждой школы естественно должна зависеть от ревности священников и усердия, и сочувствия прихожан.

К Т. И. Филиппову Вы можете сами, от имени Братства, обратиться с приглашением к принятию звания Почетного Члена Братства. Что касается М. В. Шаврова, то он уже призван, волей Божией, в члены иного загробного Братства: еще в июле месяце он скончался.

По вашему последнему письму, коим Вы, извещая меня о смерти священника села Спасского А. Прозоровского, ходатайствуете о его семействе, я готов сделать, что будет можно. Пусть ищут скорее достойного жениха и присылают мне его просьбу. А Вы, между тем, позаботьтесь оказать осиротелому семейству помощь из попечительских сумм».

3-го ч. получено было мной еще 7 писем. Из них помещается одно лишь письмо преосвященного Антонина, который писал от 2-го числа:

«В надежде на архипастырское благоснисхождение Вашего Высокопреосвященства, осмеливаюсь прибегнуть к Вашему Высокопреосвященству с нижайшей просьбой об оказании милости одному доброму осиротевшему семейству во вверенной Вам епархии.

В селе Спасском, Зубцовского уезда, в самый первый день праздника Рождества Христова минувшего 1884 года, скончался Настоятель церкви, о. Алексей Прозоровский, после продолжительной тяжкой болезни, называемой в простонародье удушением. Добрый, богобоязненный, совершенно трезвый и в высшей степени трудолюбивый был он пастырь церкви Христовой. В последнее время, не имея сил ходить в церковь и в школу, заведенную им, не смотря на близкое расстояние той и другой от его дома, он приказывал подавать ему лошадь и с большим трудом, при помощи детей, садясь в повозку и высаживаясь из неё, неопустительно являлся и в церковь к праздничному богослужению и в школу на уроки по Закону Божию и в приход даже, для исправления треб. Бедный и малолюдный его приход; несмотря на это, он никогда не желал оставить его и перейти на другое место. Сам, со своими детьми, убирал и луга, и поля свои. Трудился вообще, как говорится, с раннего утра и до позднего вечера. Не давал себе часто и ночью покоя. Постоянно терпел нужду со своим большим семейством, но не сгорбил и не роптал. Блаженной памяти Высокопреосвященнейший Владыка Филофей любил этого старца и не раз оказывал ему помощь деньгами. Между прочим, на постройку дома Владыка ал ему 200 рублей. Это слышал я от самого покойного старца, когда был в его церкви и в его доме в сентябре прошедшего года. Глубокое впечатление осталось в моей душе после беседы с этим старцем и после посещения его дома. Он показался мне подвижником в мире.

После этого старца осталось восемь дочерей и один сын. Из 8-ми дочерей только одна устроена; остальные 7 остаются неустроенными и без всяких средств к жизни; сын обучается в VI классе Духовной Семинарии, не знаю на своем ли или на казенном содержании. Положение их в высшей степени жалкое! Если на место покойного о. Алексея поступит посторонний человек, они должны будут остаться без куска хлеба, без одежды и обуви. Во избежание такой горькой участи, дети покойного о. Алексея решились покорнейше просить Ваше Высокопреосвященство дозволит им приискать и принять в дом человека, который бы согласился взять за себя одну из сестер и доставлять, по крайней мере, насущное пропитание остальным сестрам. Кажется, сегодня же последует к Вашему Высокопреосвященству письменное прошение об этом от сирот.

Благословите, Милостивейший Архипастырь и Отец, и мне присоединить мою нижайшую просьбу к их прошению и благоволите принять ее с свойственным Вашему Высокопреосвященству милосердием. Только надежда на Господа Бога и на милосердие Вашего Высокопреосвященства и подкрепляет сирот о. Алексея в горьком их положении».

4-го ч. получил я письмо из Москвы от протоиерея Петропавловского, в Басманной церкви Петра Алексеевича Смирнова⁴³⁰. Он писал от 3-го числа:

«Всегда с глубокой признательностью храня в сердце память о милостивом внимании и покровительстве, какие Ваше Высокопреосвященство благоволили оказывать мне в бытность в Москве и после, принимаю смелость представить Вашему Высокопреосвященству посылаемую при сем брошюру, под заглавием: «Прошедшее в церковно-приходской школе на Западе в виду будущего нашей», которая удостоилась милостивого отзыва нашего Архипастыря и Константина Петровича.

Усерднейше прося ваших святительских молитв и благословения себе, своему дому и своей малой пастве и в свою чреду желая Вам, Милостивый Архипастырь и Отец, великих богатых милостей от всещедрого Бога, имею честь быть"…

На это я отвечал 7-го числа:

«Приношу Вам искреннюю благодарность за доставленную мне брошюру: «Прошедшее в церковно-приходской школе на Западе в виду будущего нашей» Брошюра эта весьма интересна и очень благовременна.

Призывая Вам и семейству вашему Божие благословение, с братской о Христе любовью пребываю"…

6-го ч. писал я в село Высочиновку Хар. губ. А. Ф. Ковалевскому:

«Вы так великодушны, что, не смотря на мою крайнюю неисправность и косность в ответах на ваши почтенные писания, продолжаете ущедрять меня словами приветствия и благожелания. Спаси Вас Господи! Но Вы, без сомнения, хорошо понимаете мое настоящее стеснительное в отношении к частной корреспонденции, положение, и потому я уверен, что Вы по христианской доброте, не гневаетесь на мое молчание. Действительно, у меня здесь так много дела, что едва-едва достает времени для исполнения служебных обязанностей.

Одну из важных и весьма, впрочем, утешительных для меня обязанностей составляет, как Вам известно, издание бумаг блаженной памяти святителя Филарета. С июля месяца минувшего года приступлено уже к печатанию этих драгоценных бумаг, и к Пасхе, может быть, выйдет 1-ый том. Но у нас собрано из разных архивов такое множество документов, что выйдет не менее десяти печатных томов. Не знаю, даст ли Бог довести до конца этот важный труд.

Не прекращаете и Вы своей литературной деятельности. В первой книжке Душепол. Чтения я с назиданием прочитал продолжение вашей поучительной статьи: «Замечательные случаи с людьми верующими и неверующими». Да поможет Вам Господь и впредь подвизаться на этом благом и богоугодном поприще».

В тот же день, в 3 ч. по полудни, присутствовал я в торжественном собрании состоящей при Министерстве Народного Просвещения Археографической Комиссии, по случаю исполнившегося пятидесятилетия со времени ее основания. Собрание это было в помещении Импер. Географического Общества (у Чернышева моста, в доме VI гимназии).

10-го ч. получил я письмо из Москвы от Секретаря Синодальной Конторы Сергей Петр. Славолюбова, который писал от 9-го числа:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству усерднейшее мое поздравление с наступившим новым годом, хотя несколько и запоздавшее по разным случившимся у меня пред праздником и на праздник неотложным делам, и в том прошу великодушно извинить меня. Еще в начале декабря Прокурор поручил мне обревизовать книги Успенского собора и четырех монастырей и о результате ревизии доложить Присутствию непременно пред праздником, что мной и исполнено 20 декабря. Только сложил с плеч эту обузу, как получил указ о хиротонии Заиконоспасского архим. Иосифа⁴³¹. Дело для меня новое и даже невиданное, хотя как оказалось, очень несложное. А как при наречении докладывались и другие бумаги, то поспешал составить по ним протоколы и журналы, чтобы Митрополит подписал в бытность свою в Москве. От своей преданности желаю Вашему Высокопреосвященству наступивший 1885 год в добром здравии и спокойствии прейти.

Бывший о. Архимандрит, а ныне преосвященный Иосиф в речах своих, сказанных при наречении и особенно на обеде, высказывал, как мне показалось, ту мысль, что ему по достоинству его давно бы следовала быть Архиереем, но что доселе он претерпевал многие скорби и только по заступлению Митропол. Иоанникия восприял наконец должное. Владыка (на обеде) отвечал ему: «не скрою, что мой голос был в вашу пользу, но окончательное избрание зависело от Св. Синода». Обед был в день хиротонии, т. е. 30 декабря, в Чудовских палатах, как сказано в пригласительных листах. Владыка Митрополит на обеде был не суров и даже приветлив. Вообще, по моему наблюдению, холодная серьезность Владыки и подозрительность его к Москве сглаживается и недовольных о нем отзывав мало слышно. Благотворительность Владыки по устройству быта вифанских семинаристов и нового здания в саду Московской семинарии для общежития много расположила ко Владыке духовенство Москов. Епархии.

По случаю приезда в Москву преосвящ. Харьковского в минувшем ноябре, кто-то пустил слух, что пр-ный Амвросий назначается Московским митрополитом, а Москов. митрополит – С. Петербургский, митрополит же Исидор останется первенствующим в Св. Синоде без управления епархией. Еще говорили, что преосвящ. Амвросий устремлялся быть на юбилее митр. Исидора, но приезд его был отклонен. Хотя преосв. Амвросий имел пребывание в Чудове монастыре, но странным показалось, что он въехал в Москву на другой день выезда из нее митр. Иоанникия».

16-го ч. происходило в присутствии Св. Синода наречение во епископа Каневского, викария Киевской епархии, ректора Киевской духовной академии архимандрита Сильвестра⁴³². Произнесенная при этом о. Сильвестром речь, исполненная духа христианского смирения, напечатана в Трудах Киевской д. академии 1885 г. ч. 1, стр. 314–316.

17-го ч., вечером, было собрание членов Св. Синода в покоях высокопреосвященного митрополита Исидора, для обсуждения постановлений Киевского собора, бывшего в сентябре минувшего года.

20-го ч. Воскресение. В Казанском соборе происходила хиротония во епископа Каневского ректора Киевской академии архимандрита Сильвестра. Первенствовал при сем Киевский митрополит Платон; митрополит Исидор уклонился от участия в хиротонии, по несочувствию к назначению третьего викария митрополиту Киевскому. Произнесенная речь высокопреосвященного Митрополита Платона напечатана в Труд. Киевск. д. академии 1885 г., ч. 1, стр. 313.

23-го ч., в среду было наречение ректора Костромской семинарии, архимандрита Иустина⁴³³ во епископа града Михайлова, викария Рязанской епархии.

В тот же день получил я письмо от ректора Московской академии, протоиерея С. К. Смирнова. От 20-го ч. он писал:

«Имею честь препроводить Вам отдельный оттиск дневника А. В. Горского. Многое в нем я должен был выпустить. Любопытны беседы с ним в 1869 году митрополита Иннокентия о ходе дел в Синоде, но их напечатать было нельзя.

11 января повенчана еще одна моя дочь Анна, которая вышла замуж за магистранта, оставляемого при Университете, по фамилии Милюкова⁴³⁴. Юноша во всех отношениях отличный. Благодаря Господа за милости Его ко мне недостойному.

При свидании с владыкой митрополитом в Москве я просил его участия в судьбе моего товарища преосв. Петра⁴³⁵, который теперь пребывает на покое в Оптиной пустыни. Владыка обещал что-нибудь для него сделать. Примите и Вы, Высокопреосвященнейший, участие в человеке, который и желает и способен служить Церкви, но теперь бездействует вследствие разного рода недоразумений и клеветы».

В ответ на это писал я 28-го числа:

«Получив от Вас два дорогих письма и третью, весьма интересную для меня брошюру, приношу Вам за все это искреннюю, сердечную благодарность.

О ваших пропусках в дневнике А. В. Горского я уже слышал от К. П-ча. (Победоносцева). Очень желал бы я прочитать эти пропуски. Некоторые из них, может быть, годились бы для известной Вам «Хроники». Не можете ли, почтеннейший о. ректор, прислать мне их на короткое время для прочтения?

Вот еще у меня до Вас просьба, или точнее запрос. В вашей истории Моск. Академии все ли исчерпаны из академических архивов интересные резолюции и предложения покойного Владыки Филарета, или еще остались какие-либо непочатые уголки? Нельзя ли поручить кому-либо, хоть напр. о. Рафаилу⁴³⁶, пересмотреть в архивах Правления, конференции и цензурного с редакционным Комитетов, дела, в которых имеются наиболее интересные и важные предложения и резолюции митрополита, начиная с 1821 года. Если найдется что-либо достойное особенного внимания, прошу уведомить меня. Я просил бы тогда К. П-ча написать Вам о том, чтобы помянутые дела высылались мне, для извлечения из них, что окажется благопотребным для помещения в предпринятом издании бумаг Московского святителя, в последовательном порядке, по мере рассмотрения о. Рафаилом, подобно тому, как это делае6т Московская Синодальная контора. Она выслала уже сюда, в два раза, более пятидесяти дел (с 1821 по 1839г) с резолюциями и предложениями владыки. К сожалению, между ними не очень много оказалось достойного печати. В дальнейших делах, в коих митрополит, оставаясь безвыездно в Москве, принимал более участия, без сомнения, я найду более интересного.

Моя печатная работа мало по малу подвигается вперед, хотя и не быстро. Впрочем, уже напечатано 24 л. К весне, быть может выйдет 1-й том; в нем поместится весь петербургский период деятельности Филарета (с 1809 по 1819 г.) Второй том начнется его служением в сане архиепископа Тверского. Материала у нас собрано уже такое множестве, что он едва ли вместиться в десяти объемистых томах.

О преосвящ. Петре сообщу Вам пока по секрету. В последнем заседании Синода решено перевести его в Москву, с поручением ему Заиконоспасского монастыря.

Сердечно сочувствуя Вам в благополучном устроении еще одной дщери, усердно призываю на Вас и на юную чету вашу Божие благословение».

24-го ч. получил я письмо из села Козельщины, Полтавской губ., от графа Вл. Ив. Капниста, который писал от 20-го числа:

«В виду предстоящего обсуждения вопроса об устройстве женского общежительного монастыря, в с. Козельщине Полтавской губернии, как строитель храма и церковный староста, осмеливаюсь представить Вашему Высокопреосвященству отчет по 27 ноября 1884 года, о приходе и расходе денежных сумм при церкви.

Из этого отчета Ваше Высокопреосвященство изволите усмотреть и те соображения мои, в объяснительной записке изложенные, по которым открытие монастыря ныне же является совершенно возможным. К этому же, считаю долгом присовокупить, что это наискорейшее открытие монастыря представляется и по следующим соображениям:

1) При полной возможности, временно разместиться в существующих уже постройках, дальнейшее устройство необходимых для монастыря помещений гораздо удобнее, целесообразнее и последовательнее производить было бы самому монастырю, чем непричастным к оным лицам. Для начала дела находящийся на лицо почти 30000 капитал совершенно достаточен.

2) Устройство монастыря к наступающей весне даст возможность ныне же сократить церковные расходы на наем певчих и служащих при церкви, обратив эти суммы на пользу монастыря.

3) Устройство монастыря удовлетворит, в духовном отношении, общие желания местных жителей и многочисленных богомольцев, и внесет более порядка в долженствующие устроиться при оном благотворительные учреждения: больницу, дом призрения для бедных, училище и проч.

4) Скорейшее устройство монастыря, по моему мнению, крайне необходимо также в виду распространяющейся вблизи нашей местности штунды. Это будет, несомненно, самым надежным оплотом церкви и православной веры и при том в самое желательное и нужное для сего время.

Повергая эти мысли мои на благосклонное воззрение Ваше, Высокопреосвященнейший владыко, с чувством глубочайшего уважения и преданности имею честь быть"…

Из приложенного при письме Отчета по Рождество-Богородичной церкви видно, что с 1 марта 1884 г. по 27 ноября того же года в приходе было 43 396 р. 77 коп.

25-го ч. в пятницу, происходило в Синоде наречение бывшего настоятеля Пекинской Миссии, архимандрита Флавиана⁴³⁷ во епископа Аксайского, Викария Донской епархии.

26-го ч. получил я письмо из села Высочиновки от А. Ф. Ковалевского. Он писал от 16-го ч., в ответ на мое письмо от 8-го числа:

«Простите Вы меня, Владыко Святый, что я все Вас беспокою своими письмами и тем вынуждаю Вас на труды отвечать на них. Но если и лишите меня ответа, то не смею претендовать никогда, но буду счастлив и тем, что выражаю пред Вами мое уважение к Вам и всегдашнюю память мою о милостях ваших и глубокую признательность за них.

Святогорский о. архимандрит Герман с июня 1884 г. сильно болит ногами, которые у него опухли, так что не мог и служить, но ныне ему несколько лучше, так что опять может служить. Подвизается по-прежнему, хлопочет, трудиться, и Господь благословляет его труды: на место погоревших зданий строит новые каменные, кои вчерне уже поставлены. Владыка наш⁴³⁸ его уважает и часто вызывает его к себе по делам не только обители его, но и других обителей епархии. Так недавно посылал его на следствие в Хрущов монастырь, где оказался долг в 60 тысяч рублей и многие неурядицы. Говорят, что Владыка хочет монастырь этот взять под свою руку, числиться его настоятелем, о чем будто бы и просил Обер-Прокурора Св. Синода. Доход ему будет хороший, но монастырь от сей перемены вряд ли процветет. Владыка ездил в Москву по своим личным делам: на свадьбу своей племянницы и вставить себе зубы; в Питере же на юбилей, говорят, и не собирался. Он, слышно, утомлен делами и думает скоро на покой проситься; да немудрено: в его лета, при епархиальных делах, да еще журнал издавать и самому в нем трудиться. Я познакомился с ним, и он мне понравился. Старец мудрый и осторожный в словах, простой в обхождении и довольно доступный для всех.

Недавно Господь утешил меня напечатанием моего давнего труда – акафиста П. Б. Троеручице. Афонский Пантелеимонов монастырь, коему я его предложил, через Сербского Митрополита Михаила, выхлопотал ему разрешение, и вот на днях прислал мне его печатным; прилагаю книгу его при сем, прошу Вас принять ее в дар от меня на память молитвенную, и еще книгу его прошу передать в разницу вашего Тверского Крестового Трехсвятительского храма, где, как Вы изволили когда-то писать мне, находится древняя чтимая икона П. Б. Троеручицы, почему думая, сия книга будет там благопотребна».

27 ч. воскресенье, в соборе Александро-Невской Лавры совершена была хиротония Ректора Костромской семинарии, архимандрита Иустина во епископа Михайловского, викария Рязанской епархии. После литургии был обед в покоях митрополита.

29-го ч. мной получено было письмо из Твери.

От 27-го ч. писал мне преосвященный Антонин:

«Премного виноват я, что так давно не писал Вашему Высокопреосвященству. Простите меня великодушно, Милостивейший Архипастырь и Отец, и примите со свойственной Вашему Высокопреосвященству благоснисходительностью нижеследующие мои строки.

Первым мои долгом поставляю почтительнейше приветствовать Ваше Высокопреосвященство с наступающим праздником Трех Великих Святителей Христовых, которым посвящена домовая церковь Вашего Высокопреосвященства. С разрешения Вашего Высокопреосвященства, о. Эконом вчерашний день приглашал меня к праздничному служению в ней. Я изъявил полное согласие. При совершении богослужения, мы усердно будем молиться о здравии и спасении Вашего Высокопреосвященства.

Секретарь нашего Братства, преподаватель семинарии Мих. Андр. Розов, хочет уйти от нас: сегодня подал прошение об увольнении его от должности… Так и быть. Жалеть не будем. Человек он умный, аккуратный. в высшей степени; но слишком медленно ведет дела. По его медлительности, до сих пор у нас не рассмотрены все заявления о церковно-приходских училищах, к великому стыду нашему пред Вашим Высокопреосвященством. Место г. Розова по праву кандидата, должен занять Ник. Алек. Криницкий, зять прот. Василия Федоровича⁴³⁹. При этом секретаре, Господь даст, дела нашего Братства пойдут скорее. Буду следить постоянно за ними, сколько позволяет время и силы. Больше всего желательно представить поскорее сведения о нуждах, существовавших прежде и вновь открытых церковно-приходских училищ. Завтрашнее заседание Совета исключительно будет заниматься этими делами. Вообще, на церковно-приходские училища запрос большой. Настоятели церквей очень усердно желают открывать их. Народ искренне сочувствует им. Но требуются средства на открытие и поддержание их. За недостатком этих средств во многих местах не открываются училища. И существующие училища почти все просят пособия или деньгами, или книгами. Иные из них надеются получить то или другое от Братства, иные – от Святейшего Синода. Но Братство в настоящее время не может оказывать значительной помощи училищам. Оно имеет в своей казне всего 3100 рублей.

С первой недели великого поста, Господь даст, начнутся чтения для народа в Вознесенской, на проспекте, церкви. О. настоятель сей церкви, протоиерей Иоанн Стефанович, изъявил свою готовность вести их, при содействии о.о. протоиереев Г. П. Первухина, В. Ф. Владиславлева и др. Думаем поддержать и поднять пришедшее в упадок церковно-приходское училище при Троицкой за Темакой церкви, устроенное Ильей Иван. Бобровым. Желательно также на нашей стороне открыть училище. Нужда в нем большая.»

На письмо это я отвечал 3 февраля:

«Приношу Вашему Преосвященству усердное благодарение за совершение подобающего празднества в моей крестовой церкви. А мы здесь праздновали также по надлежащему. К праздничной трапезе я пригласил тверитян с Киевским Владыкой во главе.

В последнее время, у нас нередко предлагается утешение братии, по случаю архиерейских хиротоний. В продолжении двух недель мы совершили три хиротонии.

Надеюсь, что с новым секретарем дала вашего Совета пойдут быстрее и успешнее. Я ожидаю от Вас поручения ходатайствовать пред Св. Синодом о денежной и книжной помощи для приходских скол. Пользуйтесь для сего моим здесь пребыванием».

31-го ч., вечером был я на заседании С-Петербургского церковного Братства, где между речью председателя и чтением Отчета пел сборный хор церковные песнопения знаменным распевом. Здесь я встретил знаменитого о. Иоанна Наумович⁴⁴⁰ (галичанина). Он был в светском сюртуке, а не в рясе, которой он, вероятно, не может употреблять, так как отлучен папой от церкви.

2 февраля участвовал в хиротонии архимандрита Флавия во епископа Аксайского, викария Донской епархии. Хиротония происходила в соборе Александро-Невской Лавры.

Личность новорукоположенного епископа достойна особенного внимания.

Флавиан (в миру Николай Николаевич) 45 лет происходит из фамилии Городецких – дворян Орловской губернии. Образование (неполное) получил в Московском Университете, откуда вышел в 1863 году. Вслед затем поступил в число послушников Пешношского монастыря, Московской епархии. Отсюда в том же году перешел в Ставропигиальный Симонов монастырь, при архимандрите Порфирии (Попове), который в 1864 году назначен был настоятелем церкви при русском посольстве в Риме, и там скончался⁴⁴¹. Приемником Порфирия как по Симонову монастырю, так и по службе в Риме, был архимандрит Гурий (Карпов), возвратившийся в 1865 году из Пекинской миссии. С о. Гурием Флавиан отправился в 1865 году в Рим, а оттуда с ним же перешел в Казань, куда архимандрит Гурий в 1866 году назначен был викарием и рукоположен во епископа Чебоксарского. Здесь в Спас преображенском монастыре Флавиан пострижен был в монашество и посвящен во иеродиакона, а потом и в иеромонаха. В 1867 году преосвящ. Гурий назначен был епископом Таврическим; с ним перешел в Симферополь и иеромонах Флавиан. Отсюда в 1873 г. о. Флавиан поступил в Пекинскую духовную миссию, где в 1879 г. определен начальником миссии и возведен в сан архимандрита. Изучив основательно китайский язык, он перевел на него несколько богослужебных книг и других духовно-нравственных сочинений. В 1883 г. уволен был по прошению от должности и возвратившись в Россию, принят в число братства Александро-Невской Лавры.

Пред своим рукоположением во епископа Аксайского о. Флавиан посетил меня и принес мне в дар до 44 книг, переведенных им на китайский язык.

3-го ч. получено было мной два письма с разных сторон, из Твери и из Сергиева посада.

Из Твери писал мне от 2-го числа Авг. Казим. Жизневский:

«Позвольте Ваше Высокопреосвященство воспользоваться одним из многих высокопрекрасных симпатичных обычаев, установленных православной Церковью и в преддверии Великого поста просить у Вас прощения. При всех моих добрых чувствах к Вам, Высокопреосвященнейший Владыко, счастливо усвоенных мной и высокоотрадных для меня, быть может, не раз пришлось погрешить против Вас, ради любви к Тверской старине и музею.

Приношу Ваше Высокопреосвященство горячую благодарность за ваше милостивое письмо, весьма порадовавшее меня добрыми пожеланиями музею и вашими заботами о восстановлении Микулинской церкви. О приобретениях музея в 1884 году буду иметь честь в скором времени представить Вашему Высокопреосвященству отчет. Сомневаюсь, чтобы в текущем году музей был настолько счастлив, как прежде. Тяжкая утрата, понесенная Россией в лице графа А. С. Уварова, лишила и наш музей мощной силы, возбуждавшей повсюду любовь к родной старине. Если Бог позволит, собираюсь на поминки о нем на 3-й неделе поста в Москве.

От Н. В. Султанова еще я не получил сведения относительно обещанного окончания проекта по восстановлению Микулинской церкви. Денег же на эту церковь собрано и положено в банк: по книжке преосвященного Антонина 2402 р. и по церковной более 1200 руб.

Узнав от игумена Макария, что Ваше Высокопреосвященство изволите интересоваться крестом, находящимся на Старковском озере, я позволяю себе переслать Вам снятый мной рисунок этого креста и выписку из писцовой книги, касающуюся до него.

У нас в Твери начало текущего года ознаменовалось открытием столовой Доброхотной копейки и Аваевской богадельни. Думают и об устройстве ночлежного приюта».

При этом письме приложена записка следующего содержания:

«Изображение, в 1/6 величины каменного креста, находящегося в Тверском уезде на берегу Горского, или Старковского озера, принадлежащего Архиерейскому Дому. Этот крест, сохранившийся без нижнего конца, по всему вероятию, поставлен был на месте существовавшей здесь церкви или монастыря. Указанием на это может служить писцовая книга XVI столетия (1529–40 г.), в которой сказано: «Монастырек владычен на Горском озере; к тому же монастырю слц. с деревнями; пашни в селце и в дер. полтрети сохи. Монастырек владычен, а в нем церк. Спасова Преображенья; к тому же монастырю: слц. Квакушино, дер. Миткино, дер. Храмково, дер. Курленево, дер. Кундюково, дер. Кнезево; пуст. Ивашова, пуст. Семаково; пашни в сельце и в дер. 58 чети в одном поле. а в двух по тому же, сена 305 коп., земля сер.»⁴⁴²

Из Сергиева посада от 1-го ч. писал Ректор Моск. академии прот. С. К. Смирнов, в ответ на мое письмо от 28 января:

«Премного благодарен Вам за приятное послание ваше и радуюсь за успешный ход работ ваших по делу издания бумаг великого святителя Филарета.

Имею честь препроводить Вам в собственность вашу гранки из дневника А. В. Горского, которые посылал я Константину Петровичу. А относительно мест из дневника 1869 года, которые я не пустил в ход, я должен сказать Вам, что они мало могут быть интересны для Вас, так как относятся ко временам м. Иннокентия.

Изволите спрашивать, не осталось ли в академическом архиве чего-либо не взятого мной из бумаг М. Филарета, когда я писал историю академии. На сие имею честь доложить Вам, что материалы академического правления все мной исчерпаны, и если что останется не вполне тронутым из времени м. Филарета, то это дела цензурного комитета, в которых можно найти много интересного, так как Владыка внимательно и строго следил за делами печати. Посему не бесполезно было бы Вам попросить Константина Петровича, чтобы к Вам прислали журналы цензурного комитета с 1821 года. Архив цензурный хранится в академии, но самого комитета или лучше, ни одного члена комитета здесь не существует; он находится в Москве и состоит из троих тамошних протоиереев, во главе которых стоит Платон Иванович Капустин. Секретарем же состоит пока прежний – П. И. Горский⁴⁴³, наш инспектор, но и он подал прошение об увольнении от должности. Впрочем, требование журналов комитета должно адресовать сюда на имя цензурного комитета. Хорошо было бы просить нам, чтобы цензурный архив за старые годы дозволил бы нам взять в академическую библиотеку.

Желаю Вам благополучно встретить и провести наступающий пост и в добром здравии достигнуть светлого дня Воскресения Христова».

В ответ на это письмо писал я 14-го числа:

«Я написал вчера Конст. Петровичу, прося его сделать с Вами сношение относительно высылки сюда тех дел цензурного комитета, в коих заключаются более или менее замечательные резолюции или предписания покойного м. Филарета. Предваряя Вас о сем, покорнейше прошу поручить кому-либо заблаговременно пересмотреть и подготовить к отсылке, хотя лет за пять, дела начиная с 1821 г. Мы оканчиваем уже печатанием первый том, и м. б. в текущем же посту приступим к печатанию второго тома, который буде начинаться бумагами 1819 г., коих оказывается только две.

Благодарю Вас за доставление гранок из дневника А. В. Горского. Но мне хотелось бы прочитать и беседы 1869 г. с м. Иннокентием о ходе дел того времени в Синоде, дабы я мог сличить то время с нынешним. Любопытно также знать, что говорится в дневнике о покойных – митр. Арсении и В. Б. Бажанове. Нельзя ли удовлетворить моему любопытству?

В Пб. на днях совершилось очень важное событие в Единоверческом мире: бегу яся известный апологет раскола, священник Верховский. Думают, что он скрывается где-либо у раскольников и, вероятно, останется у них в чаянии лже-епископского сана.

Петербургское Славянское Общество готовится к торжественному празднованию по случаю тысячелетия со дня кончины святителя Моравского Мефодия. Печатаются в Синодальной типографии служба и паннонское житие Святителя в великом множестве экземпляров. Сочинена также Микешиным⁴⁴⁴ икона Первоучителей Славянских, для распространения по всем церквам российским.

Посылаемую при сем брошюру об архипастырской деятельности великого Филарета на Тверской кафедре прошу принять с любовью».

8-го ч. получено было мной письмо из Москвы от земляка, уроженца Холуйской Слободы, иконописца Якова Ив. Ручкина; от 7-го числа Ручкин писал мне:

«По предложению Московской Святейшего Синода конторы, я имел счастье изготовить в 1882–1883 г. две св. иконы для поднесения Их Императорским Величествам в день священнейшего коронования и миропомазания Их Величеств от членов Святейшего Правительствующего Синода. Непосредственно (т.е. независимо) от сего, вследствие Высочайшего соизволения о реставрации главного иконостаса Московского большого Успенского собора к тому же высокоторжественному дню, по избранию специальной для сего комиссии, я был допущен к реставрации всех древних икон 4-х верхних ярусов главного иконостаса Успенского собора, а затем и всей стенописи этого собора.

Не решаюсь уверять Ваше Высокопреосвященство о высоко-художественном выполнении весьма нелегкой возложенной на меня реставрации древнего Всероссийского храма, но беру на себя смелость доложить Вам, Высокопреосвященнейший Владыко, что все работы по упомянутой реставрации я тщательно заботился воспроизвести без малейшего ущербы древне-православного стиля иконописи и не только не искал каких-либо материальных выгод, а даже весьма многие из иконописных работ, по ограниченности средств ассигнованных на реставрацию, был вынужден исполнить безвозмездно. Самая комиссия нашла, что при исполнении весьма нелегких работ по реставрации древнего иконостаса Успенского собора мной безусловно было затрачено из собственных средств свыше 8800 р., а по засвидетельствовании о сем комиссией, Московская Св. Синода контора признала справедливым ходатайствовать пред Святейшим Синодом об удостоении меня Всемилостивейшего награждения золотой медалью для ношения на шее на Станиславской ленте. Донесение по этому предмету представлено Святейшему Синоду от Московской Синодальной конторы 28 апреля 1883 г. за № 1033.

Проникнутый чувством глубокой и нижайшей благодарности к столь милостивому вниманию Высшего Духовного Начальства, я не смог скорбеть, но тем не менее до настоящего времени остаюсь только в тщетном ожидании осуществления предназначенного возмездия Духовного Начальства и пребываю в полной неизвестности о результатах упомянутого представления.

Зная высокое руководительство Вашего Высокопреосвященства в сферах высшего Духовного Управления и милостивое архипастырское внимание к людям, искренне преданным к поддержанию и украшению св. Божиих церквей, дерзаю смиреннейше припасть к святительским стопам вашим, Высокопреосвященнейший Владыко, и почтительнейше просить архипастырского содействия в восстановлении и подкреплении вышеупомянутого представления конторы Святейшего Синода».

По сделанной мной справке оказалось, что ходатайство Московской Синодальной конторы о награждении Ручкина золотой медалью на Станиславской ленте передано было из Синода в комитет Министров, но Комитет нашел такую награду несоответствующей заслугам и пожертвованию Ручкина, и потому дело возвратил в Синод с тем, чтобы повторено было ходатайство о более значительной для Ручкина награде. Дело это было передано в руки Обер-Прокурора и у него оставалось долгое время без движения. Я напоминал об этом К. П-чу, но, чем дело кончилось, не помню.

Для того, чтобы предпринятое Св. Синодом, под моей редакцией, издание бумаг в Бозе почившего митрополита Московского Филарета, под заглавием: «Собрание мнений и отзывов Филарета», шло быстрее и успешнее, мне назначен был другой помощник – обер-секретарь Св. Синода, коллежский советник Александр Васильевич Гаврилов⁴⁴⁵.

Г. Гаврилов из духовного звания, Орловской епархии, человек умный, даровитый и благонамеренный. По окончании в 1871 г. курса в С-Петербургской дух. академии с званием кандидата, он поступил на службу в канцелярию Обер-Прокурора Св. Синода. В 1878–80 г. выслушал двухгодичный курс археологического института и при выпуске удостоен золотой медали. С мая 1881 г. состоял Обер-Секретарем канцелярии Св. Синода.

Имя А. В-ча известно как в духовной, так и в светской литературе. Перечень его сочинения см. в приложенном к сочинению И. Чистовича: СПб. д. академия за последние 30 лет (1889 г.) – списке студентов этой академии, стр. 50.

10-ч. получено было мной два письма – из Ярославля и из Харькова.

Из Ярославля писал от 6-го ч. начальник губернии Влад. Дм. Левшин:

«Препровождая к Вашему Высокопреосвященству, при сем, только что вышедший из печати экземпляр протокола торжественного собрания 28 октября сего года в г. Ростове-Великом, от имени председательствуемой мной комиссии Императорского Московского Археологического Общества по возобновлению древних зданий Ростовского Кремля и от себя считаю долгом принести Вам нашу общую искреннюю и глубокую благодарность за лестное приветствие, которым Вы изволили почтить означенное торжество в г. Ростове и за присланные Вами драгоценные издания ваши, которые согласно вашему назначению помещены в возникающее книгохранилище в «Княжьих Теремах».

Испрашивая Архипастырского благословения и святых молитв Вашего Высокопреосвященства, с глубоким уважением и истинной преданностью имею честь быть…»

Из Харькова от 7-го ч. писал прот. С. А. Иларионов:

«В местных газетах наших была заметка, вызвавшая шумный говор о столкновении в каком-то провинциальном городе⁴⁴⁶ представителей власти светской и духовной. Случилось это столкновение, потому что в один из высокоторжественных дней архиерейское служение началось прежде, чем представитель светской власти прибыл в церковь. Оскорбленный таким невниманием светский принципал громко стал разговаривать со своими подчиненными во время литургии, а Владыка местный, дождавшись времени для проповеди, вышел и сказал о святости храма и указал на бесчинство и соблазн, какой позволил себе представитель власти. Как-то посмотрят в Петербурге на это событие, а в нашем обществе весть эта произвела прискорбное впечатление: изменять время Богослужения ради привычки властелина вставать поздно не следует. Вообще разлад между правительственными лицами, по духу времени не должен бы иметь место.

В граде Харькове, по милости Божией, царят тишина и добрые отношения между светскими и духовными. Владыка продолжает говорить поучения на всенощном бдении в институте, и каждую субботу собирается интеллигентная публика, с которой он и частно ведет беседы.

Школы церковно-приходские у нас растут, но начала проявляться и борьба за существование со стороны земства. В одной волости составили приговор крестьяне, чтобы земскую школу переименовать в церковно-приходскую, в которой преподавалось бы пение церковное и чтение по церковной печати, с целью дать детям более религиозно-нравственное направление; школу просят наименовать Александровской в память 1 марта, когда они поставили ежегодно служить панихиду учителя и законоучителю. Приговор тот представлен был губернатору; губернатор отослал министру, а сей последний передал Обер-Прокурору Св. Синода. Затребованы были сведения о школе, и пока эта переписка длилась, лица, коих интересы были связаны с земской школой, спохватились, произвели давление на общество и составили новый приговор в том, что они, т. е. те же самые крестьяне, желают, чтобы школа по-прежнему называлась земской, так как им будет дешевле содержать земскую школу. По справке оказалось, что содержание церковно-приходской школы наполовину будет дешевле, а причины измышлены для того, чтобы противодействовать открытию церковно-приходских школ. Переписка эта на днях представлена будет Обер-Прокурору и Министру. Утверждение первого приговора благоприятно повлияет на открытие церковно-приходских школ; в противном же случае, училищные советы и земство будут служить камнем претыкания для церковно-приходских школ».

13-го ч. я обратился к К. П. Победоносцеву с письмом следующего содержания:

«Сверх бумаг блаженной памяти митрополита Московского Филарета, которые хранились в библиотеке Моск. дух. академии и которые, вследствие распоряжения Вашего Высокопревосходительства, доставлены мне, для помещения оных в предпринятом издании, немало находится, как известно, достойных внимания резолюций покойного святителя в делах состоящих при Московской академии Цензурного Комитета.

Посему не признано ли будет благопотребным сделать зависящее распоряжение об истребовании из помянутого Комитета тех дел, в коих имеются наиболее достойные обнародования в печати резолюции или предписания митрополита Филарета».

14-го ч. вечером был в торжественном общем собрании членов С-Петербургского Славянского благотворительного общества.

17-го ч. присутствовал на годичном торжественном собрании С-Петербургской дух. академии, в котором читан был Отчет о состоянии и деятельности академии за 1884 г. и произнесена была экстраординарным профессором Н. В. Покровским речь: «Определения Стоглавого собора о св. иконах».

Студенты академии не захотели почему-то быть на акте, не смотря на понуждение академического начальства и даже Обер-Прокурора Св. Синода. тут присутствовавшего. Причиной этого упрямства было, кажется запрещение студентам присутствовать при установленных незадолго пред сим коллоквиумах для защиты магистерских и докторских диссертаций.

18-го ч. получено мной из Киева от преосвященного епископа Сильвестра, ректора духовной академии, враз два письма: одно официальное от 31 января, другое частное от 13 февраля.

В официальном письме преосвященный пишет:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь и Отец!

Согласно выраженному мне устному желанию Вашего Высокопреосвященства, долг имею почтительнейше представить при сем копию предписания Московского митрополита Филарета, в подлиннике находящегося в Церковно-Археологическом музее при Киевской духовной академии, с присовокуплением, что других документов, относящихся к сему святителю, не имеется в Церковно-Археологическом музее.

Испрашивая архипастырского благословления и святительских молитв ваших, с совершенным почтением и преданностью долг имею пребыть

Вашего Высокопреосвященства, усерднейшим слугой"…

В приложенной при письме копии с секретного предписания митр. Московского Филарета изображено:

"Секретно.

Кафедрального Чудова монастыря наместнику архимандриту Феофилу и ризничему предписывается:

1) По требованию преосвященного викария представить ему хранящийся в кафедральной ризнице под печатью моей ключ от Государственных актов, хранящихся в Успенском соборе;

2) по миновании надобности принять обратно в ризницу для хранения;

3) о исполнении сего мне донести.

Филарет М. Московский.

№ 4. 23 Генва…»⁴⁴⁷

В письме от 13-го ч. изъяснено:

«Издав в сет 3-й том своего догматического труда, приятным для себя поставляю долгом выслать таковой Вашему Высокопреосвященству, прося с благосклонностью принять его в дополнение к прежде высланным мной двум первым томам.

Вместе же с сим препровождаю и нужную для Вас справку из церковно-археологического общества.

Испрашивая себе и академии ваших святительских молитв, долг имею пребыть с глубочайшим почтением и совершенной преданностью"…

В тот же день (т. е. 18 ч.) вечером получил я от второго С-Петербургского викария, епископа Выборгского Сергия, записку такого содержания:

«Ваше Высокопреосвященство!

Не соблаговолите ли завтра отслужить литургию в Исаакиевском соборе? Обещал служить преосвященный Арсений⁴⁴⁸, но сейчас прислал, что по болезни не может служить, а я весь день сегодня страдаю сильным насморком и сильной головной болью.

Боюсь решиться служить, не зная, что будет завтра – лучше, или хуже. Аще возможно, еже от Вас, спасите нас грешных. Аще же ни, помолитесь о здравии моем.

Соблаговолите ответить.

Литургия там будет заупокойная, Златоустого; облачение черное; начало в 10 часов.

Нижайший послушник Вашего Высокопреосвященства"…

Не смотря на позднее время получения этой записки и на утомление от дневных трудов, я не захотел огорчить отказом в исполнении просьбы своего бывшего ученика по Московской академии. На другой день, т. е. 19-го числа, по надлежащем приготовлении, я отправился в назначенное время в Исаакиевский собор и совершил заупокойную литургию по Императоре Александре Николаевиче (день Его восшествия на престол). При литургии мной совершена была хиротония во диакона. А так как это был в Св. Синоде присутственный день, то я по окончании литургии явился в Синод и доложил Высокопреосвященному митрополиту Исидору, что я за его викария не только отправил службу, но и рукоположил диакона. «А за это вам – рубль, сказал мне старец-юморист».

20-го ч. получил письмо из Осташкова от игумении Знаменского монастыря Ольги. От 16-го числа она писала мне:

«С глубочайшим смирением и совершенной преданностью повергаюсь к святительским стопам вашим и умоляю Ваше Высокопреосвященство вразумить меня недостойную, что мне делать, как поступить; слово ваше приму, как определение Божие. Согласиться на такое большое дело боюсь, вполне сознавая свою немощь и скудоумие; положительно отказаться – опасаюсь навлечь на себя гнев Божий. Желаю одного – спасения души и предаю себя Господу и Вам, Владыко Святый, как своему архипастырю и отцу.

В настоящее время я больна и принуждена лежать в постели, потому и пишу с трудом.

Припадая к святительским стопам, испрашиваю ваших архипастырских молитв и благословения, с глубочайшим высокопочитанием и совершенной преданностью счастие имею пребыть"…

На другой же день, 21-го числа, я писал в ответ на это письмо:

«Граф (Капнист) просил меня рекомендовать Вас преосвященному Полтавскому, но я не мог этого сделать без вашего предварительного согласия, и потому предложил графу спросить Вас о том, согласны ли Вы принять на себя труды и заботы по устроению предположенной общины. Я не имел причины понуждать и располагать Вас к оставлению вверенной Вам обители; но, если бы Вы, по зрелом обсуждении предложенного Вам вопроса, решились принять предложение графа, я не стал бы препятствовать. И так рассуждайте и решайте сами предложенную Вам задачу.

В постигшей Вас болезни, от которой да освободит Вам Матерь Божия, не следует ли усматривать что-либо знаменательное?

Призываю на Вас и на вверенную Вам обитель Божие благословение».

В тот же день я получил письмо из Твери от преосвященного Антонина. 20-го числа он писал мне:

«Священник Троицкой, за Тьмакой, церкви Василий Модестов и диакон Петр Лебедев, глаголемый учитель церковно-приходского училища, – провинились в конце прошлого месяца. Прихожанин села Михайловой Горы, в январе, подал мне прошение о разрешении ему вступить в брак с невестой в 6-й степени родства. Я разрешил причту Михайловой Горы повенчать его, под условием «если действительно между ним и невестой таково родство, какое показано в его прошении, и, если по обыску и публикациям не окажется других препятствий». Прошение с этим разрешением сдано было просителю, для доставления причту приходскому. Но проситель, вместо того, чтобы доставить это прошение священнику села Михайловой Горы, явился с ним к священнику Василию Модестову, и разными резонами умолил и убедил его повенчать его с невестой, которая с ним же приехала в Тверь. Оказалось, что это был отставной солдат. Нужно было отметить в его билете о бракосочетании его, что и сделано. Солдат представил свой билет с надписью о своем бракосочетании в Волостное Правление. Волостное Правление сообщило о сем приходскому священнику Михайловой Горы. Священник этот донес мне, что брак повенчан незаконно. Солдат ложно показал в прошении сове родство с невестой. Между ними только 4 степени родства. Я препроводил это донесение и представленное мне диаконом Лебедевым прошение солдата с моей резолюцией в дух. консисторию. Сильно встревожились этим свящ. Модестов и диакон Лебедев. Священник Модестов, говорят, не спит ночи, не ест и не пьет от сердечного сокрушения о своей ошибке и особенно – от страза наказания за нее. Больше всего страшит его внесение штрафа в формулярный список. Осмеливаюсь прибегнуть к милосердию Вашего Высокопреосвященства за провинившихся. Благословите нам, грешным судиям назначить ему и диакону какой-либо штраф, без внесения в формуляры их. Они взяли за брак всего 4 рубля; следовательно нарушили закон не из корыстных расчетов, а частью по мягкосердечию, частью – по неосмотрительности и неаккуратности».

22-го ч. получил при отношении Хозяйственного Управления при Св. Синоде от 20-го числа, за № 2554, по экземпляру напечатанных в Московской Синодальной типографии в 1884 г. книг богослужебных и духовно-нравственного содержания, в количестве 14-ти наименований. Это обычный ежегодный дар членам Св. Синода как от Синодальных типографий, так и от типографии Киево-Печерской лавры.

23-го ч. получил письмо от полкового священника-земляка, Василия Альбицкого, приехавшего из Вильны в Пб-г искать лучшее место. Вот что он писал мне:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь, Любвиобильнейший Покровитель!

Великодушно простите за ту мою смелость, с которой я обращаюсь к Вам.

Целую неделю я хожу и прошу помочь горю Виленского причта и повсюду слышу одно: «погодите, авось не улыбнется ли и для вас счастье.» В упование на будущее, я собрался в путь; но при самом отъезде своем правитель канцелярии главного священника объявил мне, что при Адмиралтейском военном соборе открывается два священнических места, а потому если хочешь попасть туда, попроси кого-либо из архипастырей написать главному священнику хотя одно слово, – слово ходатайства, и дело будет сделано в твою пользу.

Благостнейший Архипастырь! К Вам прибегаю, Вас умиленно прошу и молю, хотя единое слово благоволите замолвить за меня пред главным священником. Не повышения я ищу, здесь нет места для эгоизма, ищу одно случайно потерянное – пенсию; поэтому слово ваше будет словом счастья и благополучия для семейства моего.

Помогите, святитель Божий, в святом деле, окажите милосердие ищущему помощи, за ваша благая сторицей Господь воздаст Вам Свои блага!»

Вняв такой слезной просьбе земляка, я обратился к главному священнику, о. протоиерею П. Е. Покровскому с ходатайством за о. Альбицкого, – и он удовлетворил моему ходатайству: Альбицкий перемен был к Адмиралтейскому военному собору в Пб-ге.

24-го ч. я писал Конференц-секретарю Императорской академии художеств, П. Ф. Исееву:

«Многоуважаемый Петр Федорович!

Я обещал быть завтра в понедельник, в вашу академию для обозрения ее сокровищ, но у нас в этот день назначено заседание в Синоде. Поэтому, вместо понедельника, нельзя ли мне приехать к Вам в среду, в десятом часу утра?»

В тот же день получил письмо из Мурома от прот. А. И. Орфанова. Он писал от 22-го числа:

«На днях я явился к нашему Владыке⁴⁴⁹ и высказал ему все, что у меня на сердце, и сто тяготит меня. Преосвященнейший сказал мне, что он давно наметил меня перевести в собор, а дать место мое дочери моей не может и даже не должен, потому что это повредит порядку, принятому им в управлении епархией. Я отказался идти в собор без предложенного мной прошения, но Владыка настаивал и сказал мне: «Даю тебе мое архиерейское слово, что, спустя немного времени, на другое открывшееся свободное хорошее место я устрою твою дочь, а теперь пойди в собор и, послужив хоть полгода, или менее, проси. Я все возможное устрою и успокою тебя». Что оставалось делать, как не благодарить и повиноваться? И я, подумав сам с собой и помолясь Господу, объявил Владыке мою решимость идти в собор. 15 февраля состоялось определение, а 16 Владыка вызвал меня к себе, чтобы дать мне должные наставления.

И так волей Божией, проявившеюся в воле Владыки и Архипастыря моего, с 15 февраля я настоятель и благочинный Муромского собора. Слава Богу о всем!!!

Прошу ваших архипастырских молитв и вашего отеческого – святительского благословения мне на новом месте моего служения».

25-го ч. в заседании Святейшего Синода Обер-Прокурором оного объявлено Высочайшее повеление следующего содержания:

«Государь Император, имея в виду, что существующий обычай носит жалуемые духовным лицам ордена, медали и прочее знаки отличия при отправлении богослужения и надевать оные поверх священных облачений, не находя основания в уставах орденов, не представляется соответствующим священнодействию в лице совершающих оное, в 23-й день сего февраля Высочайшее повелеть изволил: отменить ношение светских знаков отличия духовными лицами при совершении богослужения в священном облачении. Исключение из сего правила допускается, применительно к 373 ст. Учрежд. орд., лишь для знаков ордена св. великомученика Георгия, наперсных крестов на георгиевской ленте, жалуемых за военное время, и таковых же крестов, пожалованных в память войны 1853­-1856 г.»

Таковое совершенно неожиданное повеление, накануне высокоторжественного дня рождения Государя Императора, одними принято равнодушно, другими с удивлением, а иные с огорчением.

Правление Общества вспомоществования нуждающимся ученикам Шуйского духовного училища, котором я поучил, как известно, первоначально образование, извещая меня об открытии этого общества 16 декабря 1884 года, просило оказать оному мое содействие.

В ответ на это письмо я писал обществу от 25 февраля за № 590:

«Вполне сочувствуя благой цели почтенного общества, препровождаю при сем сто рублей в пользу нуждающихся учеников того училища, в котором некогда и я получил первоначальное образование и о котором нередко с утешением воспоминаю.

Начальствующим, учащим и учащимся в Шуйском духовном училище, а равно и соучастникам в вспомоществовании бедным ученикам сего училища призываю Божие благословение».

В тот же день писал мне второй викарий С-Петербургской епархии, епископ Выборгский Сергий:

«Тяжкая болезнь – из рода горячек, уложившая меня в постель, не дала мне возможности лично представить Вам телеграмму отца Евфима Николаевича Соловьева⁴⁵⁰, в ответ на мою телеграмму; а потому представляю оную при сем письме. Видно, что он не оставляет мысли о монашестве и впоследствии, по поднятии детей (кажется, двух мальчиков лет по 8 и 10-ти), готов принять монашество. Ожидаю его письма с более обстоятельным изложением его мыслей; но и теперь вседушевно желал бы я видеть его ректором Костромской семинарии. Соблаговолите содействовать сему назначению; с Константином Петровичем Вы, вероятно, видитесь часто; можно, кажется теперь же сказать ему и указать на о. Евфима Н-ча. как на кандидата; а то, пожалуй, там найдут другого».

Он же писал мне еще 27-го числа:

«Странную телеграмму получи я сегодня от отца Евфимия Соловьева. Как видно, он успел уже там посоветоваться с друзьями и пустить молву о своем выходе из Уфы; Уфа жалеет его, – и он отказывается от Костромы, как будто дело решенное; тогда как я ясно писал ему, что, если он выскажет намерение принять монашество теперь, или впоследствии, будем рекомендовать его в ректора Костромской семинарии.

Не знаю, удобно ли теперь рекомендовать его? Разве на всякий случай? Пусть и официально спросят и согласия и о монашестве… Впрочем, представляю все сие на благоусмотрение Вашего Высокопреосвященства; сам же я, кажется, не возмогу выйти из комнаты недели две; задумываю проситься куда-нибудь викарием на юг; или просто на покой; Петербургский климат убьет меня совсем… Да и сын мой часто не здоров».

27-го числа получил я от Высокопреосвящ. Платона митрополита Киевского банковый 5% билет в 1000 руб., в пользу Тверского Братства св. Благоверного В. Князя Михаила Ярославича.

28-го числа мы с преосвященным Леонтием обозревали, под руководством Конференц-Секретаря П. Ф. Исеева, сокровища Императорской академии художеств. Меня интересовали здесь не столько современные художественные произведения, сколько предметы церковных древностей, между прочим, Халдейская пещь, взятая их Новгородского Софийского собора. Хранитель этих последних предметов состоит сын известного археолога-писателя В. А. Прохорова († 29 июня 1882 г.). После обозрения академических сокровищ нам предложен был г. Исеевым завтрак.

По возвращении домой, я нашел письмо из села Высочиновки, Харьковской губернии, от А. Ф. Ковалевского, который пиал от 24-го числа:

«Вам, вероятно, не безызвестен Николаевский Пешношский монастырь, Московской губернии, Дмитровского у., известный своим строго общежительным порядком. Монастырь этот, как известно, построен учеником Преподобного Сергия Радонежского, преподобным Мефодием Пешношским, который тоже прославлен в лике святых, память его – 14 июня, а св. мощи почивают в храме, ему посещенном в Пешношской обители. Рукописная служба преподобному Мефодию исстари там имелась, но очень безграмотная. В прошлом году настоятель Пешношской обители, о. игумен Дионисий, обратился ко мне с усердной просьбой исправить эту службу и составил к ней акафист преподобному Мефодию, представленные затем игуменом Дионисием в Московский цензурный духовный комитет. На днях получил я уведомление от игумена Дионисия, что служба и акафист преподобному Мефодию одобрены Московским цензурным духовным комитетом и отосланы в Св. Синод на его резолюцию. Затем игумен Дионисий усердно просит меня, не имею ли я знакомых членов Св. Синода и не могу ли попросить их за сии – службу и акафист, в отношении разрешительной для них резолюции в Св. Синоде. Признаюсь Вам, сия просьба немало меня смутила, ибо за свои труды ходатайствовать вообще как-то щекотливо. Но, памятуя всегдашнюю вашу ко мне милость и великую доброту души вашей, решил прямо изложить пред Вами всю суть сего дела и усердно прошу Вас, в случае, если резолюция о сих – службе и акафисте в Св. Синоде на вашу долю придется, оказать им милостивое содействие и покровительство ваше, дабы они удостоились нужного для напечатания их разрешения Св. Синода. В обители Пешношской настоятельная в них нужда: много богомольцев бывает там на поклонении преподобному Мефодию, служат молебны ему, бывают крестные ходы с чудотворной его иконой в окрестные села, а службы между тем ему нет, что очень стеснительно. Помощью, Вам возможную, Вы в этом деле именно послужите самому угоднику Божию, преподобному Мефодию, который за это воздаст Вам молитвами своими у престола Христова. Прося о содействии вашем сему святому делу, смею заверить Вас, что кроме прославления угодника Божия, ничего земного в сем не имею: туне, как и всегда, написал я службу и акафист преп. Мефодию, единственно в чаянии возмездия от него небесного, да и при напечатании их ничего вещественного не желаю, ибо все права на сей мой труд всецело передал я Пешношской обители. Поэтому совершенно бескорыстно прошу Вас, милостивейший владыка, о добром содействии вашем в этом деле, чем окажите Вы мне истинное одолжение».

После 17-го числа начались в покоях Высокопреосвященного митрополита Исидора заседания 1-го комитета, состоящего из трех членов Синода (в том числе был и я), управляющего канцелярией Св. Синода В. К. Саблера и Обер-Секретаря А. В. Гаврилова, для рассмотрения наградных списков священнослужителей по следующим епархиям:

«Новгородской.

С-Петербургской.

Московской.

Ведомству Московской Синодальной Конторы.

Ведомству Министерства Народного Просвещения.

Грузинскому Экзархату.

Олонецкой.

Тверской.

Псковской.

Рязанской.

Тульской.

Волынской.

Владимирской.

Таврической.

Астраханской.

Ярославской.

Казанской.

Иркутской.

Камчатской.

Симбирской.

Полоцкой.

Оренбургской.

Минской.

Костромской.

Туркестанской.

Могилевской.

Якутской.

Нижегородской.

Саратовской.

1 марта послал я в Тверь преосвященному Антонину враз два письма: одно официальное, другое частное.

В официальном письме, за № 654 я изъяснил следующее:

«Преосвященный Владыко, Возлюбленный о Господе Брат!

Препровождая при сем к Вашему Преосвященству присланный мне при письме от 27-го минувшего февраля, за № 395, Выокопреосвященнейшим Митрополитом Киевским Платоном Государственный Банковый 5% Билет 1860г., за № 20078, на тысячу рублей, в пользу Тверского Братства Благоверного Князя Михаила, прошу Вас внести сей билет в Совет Братства, для употребления по назначению высокочтимого жертвователя. О получении же оного благоволите меня уведомить.

С братской к Вам любовью пребываю.

Савва А. Тверский.

P. S. Посылаемую при сем книгу (Слова… преосвященного Дмитрия⁴⁵¹, прошу с любовью принять от меня в дар».

В частном письме к преосвященному я писал:

«Препровождаю Вам вместе с сим для церковного братства щедрую жертву (5% билет на 1000 рублей) досточтимого старца – Киевского Владыки. Я уверен, что Совет Братства в точности исполнит мою резолюцию, написанную на письме ко мне Высокопреосвященнейшего Митрополита. Но если Совет рассудит письменно благодарить Его Высокопреосвященство (лично я поблагодарил уже его) за приношение, то надобно исполнить сие немедленно, пока Владыка здесь. 11-го сего марта он выезжает из Петербурга в Киев. Можно в случае нужды, вручить преосвященнейшему благодарственное письмо лично, когда он будет ехать мимо Твери и остановится на несколько минут на Тверской станции. А если это окажется почему-либо неудобным, по послать письмо прямо в Киев.

Поручите, Преосвященнейший, о. протоиерею В. Ф. Владиславлеву, родственнику Троицкого священника Модестова, успокоить сего последнего относительно повенчания чужеприходного брака. Ему оказано будет в пределах закона возможное снисхождение.

Мне обещано было их сумм Синодских на возобновление Никулинской церкви две тысячи, но дают только полторы, и за то спасибо. Сообщите о сем достопочтимому Августу Казимировичу и попросите у Его Превосходительства за меня извинения, что редко пишу ему. До крайности угнетен я разными служебными занятиями».

В тот же день получил я письмо из Москвы от графини Прасковьи Сергеевны Уваровой. Она писала от 24 февраля:

«Ваше Высокопреосвященство!

Муж, умирая, заповедал мне издать каталог его коллекции и рукописей. Приступая к этому трудному делу, я недоумеваю, кто поможет мне в описании финифтяных вещей и шитых образов. С этим недоумением обращаюсь к Вашему Высокопреосвященству за помощью и советом. Вы знали графа и, вероятно любили и уважали его, как и он любил и уважал Вас; если не ошибаюсь, Вы даже были у нас в Поречье, но не знаю, видали ли Вы наше собрание, которое в то время хранилось еще в ящиках.

Во всяком случае буду ожидать вашего совета, ваших указаний, ибо исполняя волю любимого и дорогого для меня мужа, мне бы хотелось исполнить ее в вполне добросовестно и с пользою для науки.

В ожидании ответа, поручаю себя молитвам Вашего Высокопреосвященства и прошу принять уверение в совершенном моем уважении…»

Я не замедлил ответом на это почтенное письмо. Вот что я писал Графине от 3-го числа:

«Сиятельная Графиня, Милостивая Государыня!

Спешу отвечать на ваше, для меня неожиданное, но тем более обязательное письмо и прежде всего прошу принять от меня искреннее сердечное соболезнование о постигшей Вас, по судьбам Божиим, тяжкой семейной утрате. Но кончина графа Алексея Сергеевича, болезненная для вашего супружеского сердца, весьма чувствительна и для всех, знавших его (а кто его не знал?) и почитавших в лице его истинного любителя и изыскателя отечественных древностей, в особенности христианских. Я не обинуясь, могу считать себя одним из давних усердных ценителей и почитателей памяти графа Алексея Сергеевича. Да будет ему вечная память на небесах и упокоение со Святыми!

Вашему Сиятельству угодно было обратиться ко мне за советом, кому бы можно было поручить, во исполнение воли вашего покойного супруга, составление описания финифтяных вещей и шитых образов. Простите, я затрудняюсь дать Вам на этот раз какой-либо определенный совет. Я так давно уже (почти 19 лет) оставил Москву, что в настоящее время слишком немного остается в живых из моих прежних знакомых. Но мне думается, что в среде Членов Московского Археологического Общества, учрежденного покойным графом, могут найтись люди, сведущие и способные к исполнению вашего поручения.

Ваше Сиятельство справедливо изволите писать, что я был некогда в вашем знаменитом Поречье. В конце августа 1863 г. я провел там почти сутки; виде в тамошнем дворце графскую библиотеку; любовался многочисленными памятниками художественных и скульптурных произведений; был в оранжерее, наполненной разнообразными тропическими растениями; гулял наконец по обширному тенистому парку, – и все это доселе сохраняю в живой памяти.

Незабвенно для меня и то обстоятельство, когда я в вашем московском жилище и в вашем присутствии рассматривал с особенным удовольствием драгоценный сборник древних греческих миниатюр, извлеченных из манускриптов иностранных библиотек, преимущественно Ватиканской.

Но я не могу не сожалеть, что в бытность мою, в январе 1882 г., в Москве я не мог видеться с графом Алексеем Сергеевичем и с Вами, графиня. С ним остается теперь ожидать свидания уже в загробной жизни. С вами же, достопочтимая графиня, может быть, когда-либо встретимся и здесь.

Призывая Вам и семейству вашему Божие благословение, с истинным почтением имею честь быть.»

2-го числа писал мне преосвященный Сергий, епископ Выборгский:

«Высокопреосвященнейший Владыко!

Хотя прилагаемое при сем письмо о. Евфима Соловьева писано раньше последней его телеграммы, которую я послал Вам по городской почте, но думаю, что и Вам интересно будет почитать это письмо. Видно, что он колеблется в согласии на Костромскую ректуру; но и порекомендовать его туда надобно бы; отказываться не будет, если бы состоялось назначение.

Простите, Владыко Святый, за беспокойство и благословите болящего послушника вашего…»

4-го ч. преосвященный Антонин, мой Викарий, писал мне в ответ на мои к нему письма от 1-го числа:

«Вчерашний день я имел утешение получить от Вашего Высокопреосвященства пакет с билетом в 1000 рублей, пожертвованный в пользу Братства свят. благов. Великого Князя Михаила Ярославича, Выокопреосвященнейшим Платоном, Митрополитом Киевским, и тюк с книгой и письмом Вашего Высокопреосвященства. Слава милосердному Господу, пославшему щедрое пожертвование нашему Братству! Озаботимся непременно, по силам нашим, выразить Выскопреосвященнейшему Владыке чувства благодарности за это пожертвование.

Третьего дня получил я из С. Петербурга от Славянского Благотворительного Общества три экземпляра жизнеописания св. Кирилла и Мефодия, с их изображениями, с просьбой 1, сделать распоряжение о перепечатании сих жизнеописаний, вполне или в сокращении, в Епархиальных Ведомостях и 2, предложить через благочинных Настоятелям церквей предварить заблаговременно в проповедях православный народ о предстоящем праздновании 1000-летия со дня кончины св. Мефодия и о важном значении этого дня. Просьба эта должна относиться не ко мне, а к Вашему Высокопреосвященству. Поэтому я не смею сделать никакого распоряжения по ней. Благословите мне, Милостивейший Архипастырь и Отец, уведомить Комитет о получении присланных им брошюр, с объяснением что просьба Комитета не может быть исполнена мной.

На Морозовской и Залогинской (близ Желтикова монастыря) фабриках – большие беспорядки. С 25 февраля и до сего дня рабочие бунтуют. Самовольно бросили работу; перебили стекла в квартирах приказчиков и надсмотрщиков; некоторых побили. Для усмирения бунта двинули на фабрики войска. Сегодня, 4 марта, назначен бунтовщикам последний срок для самовольного отдыха. Если завтра не станут они на работу, то будут удалены из фабрики и по этапу отправлены в свои места».

Предисловие к 1-му тому предпринятого Св. Синодом, под моей редакцией издания: «Собрание мнений и отзывов Митрополита Московского Филарета», составленное новым помощником моим А. В. Гавриловым, предварительно печатания, показано было мной К. П. Победоносцеву, и вот какой он сделал о нем 6 марта собственноручный отзыв на особом месте:

«Предисловие представляется мне вполне удовлетворительным и достойным».

10 ч. воскресенье. Совершал во Владимирской церкви, где настоятелем мой земляк, протоиерей А. Н. Соколов, литургию и затем отпевание умершей жены старосты этой церкви, потомственного почетного гражданина Ив. Ст. Семенова-Шипинского, Евлампии Кузьминичны.

11-го ч. получил я письмо их Твери от протоиерея В. Ф. Владиславлева, которому я послал в дар книгу крупной печати: «Правило ко св. Причащению».

О. Владиславлев от 10-го ч писал:

«Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!

Прочитав «Правило ко Святому Причащению» по книжке, Вами присланной, повергаюсь пред вашими святительскими стопами с сердечной благодарностью; отеческая любовь ваша снисходит до самых немощей наших и врачует, или облегчает их заботливым попечением о нас. Мало того, что Вы находите вашей любовью и милостями Сережу⁴⁵² и тем радуете наше родительское сердце; Вы награждаете вашей любовью и меня – старика, возбуждая благодарное сердце мое к молитве за Вас.

Да сохранит Господь драгоценные дни ваши к благу нашему на многая лета.

Припадая к святительским стопам вашим, испрашиваю вашего архипастырского благословения…»

В этот же день посетил меня новый Витебский губернатор, Князь Василий Михайлович Долгорукий – брат известной светлейшей княгини Юрьевской – Долгорукой. Он показался мне человеком образованным, религиозным, благонамеренным, живым и энергическим. Он сожалел, что не застал меня на службе в Витебске. Епископом Маркеллом он недоволен за его не деятельность и равнодушие к раскольникам.

13-го числа писал мне новый помощник по изданию бумаг М. Филарета, А. В. Гаврилов:

«Имею честь представить Вашему Высокопреосвященству карточки о Митрополите Филарете. Вчера в 8 часов вечера я не застал Н. И. Григоровича дома, и имел неосторожность оставить у него записку о карточках. Увидев, по возвращению домой, записку, он совершенно упал духом, и вновь стали являться у него мысли, что его выгоняют со службы, так как не успел собрать всех материалов о Филарете. В таком же расположении духа воздержаться от всяких разговоров с Ник. Ив. о Филарете. Пусть он забудет на время о своих работах. Сегодня я послал ему предложение просить отпуска в Крым, благо Константин Петрович обещал назначить на поездку деньги.

Указатель идет туго. Вчера до двух часов ночи и сегодня все утро занимался проверкой цифр. Ошибок не мало; имеются и пропуски. Работа скучная, но необходимая. Нужно беречь и свое имя. Предисловие набрано».

14-го числа получил от Совета Тверского и Братства Св. Благоверного Великого Князя Михаила Ярославича Диплом на звание Почетного Члена сего Братства при следующем адресе от 12 числа:

«Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!

Совет Тверского Братства Св. Благоверного и Великого Князя Михаила Ярославича, глубоко чувствуя милостивое внимание Вашего Высокопреосвященства к делу Братства и отеческое покровительство и содействие ему к достижению предложенной им цели – религиозно-нравственного просвещения народа – почитает священным долгом своим выразить Вашему Высокопреосвященству почтительнейшую благодарность за эти милости поднесением Диплома на звание Почетного члена Братства.

Нижеподписавшиеся, благопокорнейше представляя Вашему Высокопреосвященству сей Диплом, будут почитать себя счастливым, если Ваше Высокопреосвященство удостоите его принять с отеческим благоснисхождением».

В ответ на это письмо я на имя Преосвященного Антонина от 31 марта за № 938:

«Преосвященнейший Владыко, Возлюбленный о Христе Брат и Сотрудник.

Получив препровожденный ко мне Диплом на звание Почетного Члена Братства Св. Благоверного Великого Князя Михаила Тверского и вместе с тем письмо, подписанное Членами Совета Братства, приятным долгом поставляю выразить Вам, Преосвященнейший, и вашим почтенным Сочленам душевную признательность как за поднесенный мне Диплом, так в особенности за чувства, выраженные в письме.

С истинным почтением и братской о Господе любовью имею честь быть"…

15-го числа я получил еще три письма из разных также мест, как то: из Москвы, Харькова и Мурома.

Из Москвы писал мне заштатный протоиерей Евг. Андр. Остромысленский⁴⁵³ бывший законоучитель в Орловской Бахтина военной гимназии, магистр IV курса (1829 г.) Киевской дух академии:

«Надеясь на ваше ко мне расположение, осмеливаюсь прибегнуть к Вам с нижеследующей моей просьбой.

Вчерашний день прочитал я в Московских Ведомостях, что при Святейшем Синоде открывается особый совет о церковно-приходских школах; о от преосвященного Алексия⁴⁵⁴ услышал, что председателем сего совета избраны Ваше Высокопреосвященство. Но как бы я желал и считал бы даже своим долгом передать Вам свои мысли и необходимые для Вас сведения о всех наших высших, и средних, и низших учебных учреждениях – и особенно о церковно-приходских и сельско-народных школах.

Бог привел мне целую жизнь от юных лет до 80-ти летней старости сперва учиться самому, а потом в сане священства учить детей всякого сословия и звания – и духовного и дворянского, и военного (35 л.). Не учил я лично только в церковно-приходских и крестьянских школах; но, когда в Орловской губ. я был избран от города гласным, а по избранию губернского земства назначен членом училищного совета, то заведовал специально определением и увольнением народных учителей и чрез три года представил земству подробный отчет о всех в Орловской губ. сельских школах. Сверх того, будучи наставником – наблюдателем в Орловской Бахтина военной гимназии, я ежегодно экзаменовал из Закона Божия вольно-определяющихся с правами льготы 3-го разряда.

Поэтому я собственным и долговременным опытом успел обстоятельно изучить, какие в каждом учебном заведении были и есть недостатки и значительные погрешности, которые требуют неотложного исправления от того, что зловредно влияет на религиозно-нравственное воспитание интеллигентного нашего мира.

Жаль очень, что и прежде бывшая комиссия по делу об уставах духовных учреждений не обратила на эти недостатки своего особенного внимания.

О, если бы Господь дал, чтобы и теперь председательствуемый Вами совет о церковно-приходских и народных школах усмотрел коренной этот источник религиозно-нравственного зла и нашел средства к пресечению адского его влияния на образование и нравственность сельского нашего крестьянского сословия.

А прежде всего и больше всего желательно было бы найти средства к глубоко христианскому воспитанию нижних чинов христолюбивого нашего воинства. Известно, что у нас ежегодно из действующей и строевой нашей армии выходить в запас –или что-то же в «народ» – 200000 человек. Сколько ума, добра и благодеяния могут ежегодно вносить они в наши селения, если будут обучены и воспитаны по заповеди Иоанна Крестителя Христова: никого же обидите, ни оклеветавайте и довольни будете оброки вашими. И сколько, напротив, зла и бедствия они ежегодно могут причинить (и причиняют уже) крестьянскому населению, если не получать должных понятий о вере и нравственности если в запасе не удержать они себя от того разврата, следствием которого, по свидетельству земских врачей, быстро разливается по селам и деревням адская зараза.

Вашему же, Высокопреосвященнейший, совету предлежит самоважнейший вопрос: как поднять, возвысить и возвеличить Христолюбивое наше воинство на ту высоту религиозно-нравственную, стоя на которой оно достойно было бы именоваться Христолюбивым, т. е. Христа любящим и от Христа любимым? Ведь было и прошло уже то недостойное воспоминания время, когда воинство наше служило скопищем и сбродом всякого рода преступников, и пьяниц, и воров, и особенно провинившихся крепостных. Но да будет в род и род благословенно имя Царя-Освободителя и обновителя земли Русской! По его боговдохновенной идее все сословия подлежат теперь общеобязательной воинской повинности и избираются на службу не по человеческой уже, начальственной или владельческой воле, а по жребию, Самим Вседержителем невидимо и премудро предопределяемому. О, Господи, мой Господи! Как бы счастливо и благоденственно было сельское народонаселение наше, ежегодно оживляясь и обновляясь такими новожителями, когда они раскуют копья свои на орала и мечи свои на серпы.

Но только как же это сделать? Как и кому, и где образовать Христолюбивое наше воинство по идее Крестителя Христа, согласно с идеей Царя-Освободителя?

Обо всем этом я уже неоднократно писал и печатал в журнале «Странник». А однажды, когда Св. Синод в первый раз рассуждал об улучшении быта духовенства, я, по настоянию покойного обер-священника В. И. Кутневича⁴⁵⁵ , имел счастье представлять мое мнение Его Высокопреосвященству в Бозе почившему митрополиту Филарету и в знак его одобрения получить в драгоценный подарок его «Слов и Речи». Рукопись ту исправленную по его указанию, я в то время напечатал в нескольких номерах «Странника». Собравши их теперь в одну тетрадку, имею честь препроводить к Вашему Высокопреосвященству. Потрудитесь хот для любопытства прочитать, что было одобрено приснопамятным первосвятителям, что было одобрено приснопамятным первосвятителем Московским. Он советовал тогда мне изложить проект мой приспособительно к одной Орловской епархии и напечатать. Что мной и было сделано, как Вы увидите.

С того времени, я еще с большей энергией стал заниматься педагогическим вопросом о религиозно-нравственном образовании всех православных детей – и духовного и дворянского, купеческого и мещанского, крестьянского и солдатского сословия и званий.

Много писал и пишу приспособительно уже к современным событиям и духу времени. Но все это у меня еще вчерне и в хаосе, и так многосложно, что, если разделю мои мнения, замечания и планы порознь по каждому учебному ведомству и приступлю к приведению их в порядок, боюсь, чтобы, не открывши прежде изустно и лично ин Его Высокопревосходительству, ни Вашему Высокопреосвященству, понапрасну не убить время, труд и расходы на переписку своего проекта. Боюсь и опоздать предъявить его Вашему совету, точно так же, как опоздал предъявить прежде бывшей комиссии. Наконец, боюсь опоздать и потому что день моей жизни склонился к глубокому вечеру. А узнать что-нибудь многополезное, равно как и вредное, и для настоящего и для будущего поколения и не открыть об этом высшему начальству считаю великим грехом пред Богом, Царем и Отечеством. И потому молю Непостижимого в судьбах своих Господа, да не допустит умереть мне в таком грехе. Впрочем, Всевидящий знает, что вот уже третий год дожидаюсь я благоприятного времени и места хот на час побеседовать с Его Высокопревосходительством Константином Петровичем. Давно послал к нему несколько писем, писанных ко мне знаменитых личностей, сердечно сочувствовавших моему проекту и предприятию, не объяснивши ему цели моей посылки, и думал, что, составляя бывшую комиссию об уставах духовных наших учреждений, он почтет хотя из любопытства вызвать и меня для объяснения по сему предмету. Но вот уже миновались все комитеты и комиссии во всех учебных ведомствах и остается один и, кажется уже последний совет ваш о школах крестьянских, если и тот не кончил уже своих занятий.

Высокопреосвященнейший Владыко!

Помогите мне сложить с своей души тяжким бременем на мне лежащую обязанность дать Домовладыке Небесному чрез домовладычество земное отчет о приставлении домовнем (Лук. 6:2), или о плодах почти 50-ти летнего моего делания в вертограде Бога Небесного по святительским благословением при умиленном на каждой литургии воззвании вашем: призри с Небесе, Боже, и виждь и посети виноград сей и утверди и его же насади десница Твоя.

Исполнить это я не имею достаточных денежных средств. Однажды, оставивши в Москве на квартире свое семейство, решился я за скудные свои лепты отправиться в Петербург для испрошения себе пособия на издание моей брошюры: «Молоканская секта» и, проживши там более месяца, не имел возможности возвратиться в Москву к голодавшему без меня семейству, если бы Константин Петрович не дал мне 100 рублей за ту мою брошюрку. Но в настоящее время, пристроивши к месту большую часть детей и внуков и внучек, я остался неразлучно только с одной дочерью девицей и двумя малолетними внуками, и посему мог бы с небольшим жалованием при данной уже мне пожизненной пенсии жить и служить в Петербурге по делу религиозно-нравственного воспитания и в Духовно-учебном Ведомстве, и в Министерстве Народного Просвещения, и в Министерстве Военном, и в Министерстве Внутренних дел и Дел Правительственных, и Земских крестьянских школ.

И так повергая себя на ваше благосердие и благожелание, и испрашивая святительских молитв и благословения вашего, имею честь быть"…

Из Харькова от 12-го числа писал протоиерей И. Ил. Чижевский:

«Поздравляю с окончанием душеспасительного поста и с приближением светлого праздника Воскресения Господня.

Полученные нами на сих днях из Св. Синода новости возмутил дух и опечалили всех Харьковских настоятелей не столько о потере титула и запрещении при богослужении орденов, сколько о потери 12 коп. из доходного рубля; тужат и бывшие исправляющие должность, а ныне уже псаломщики о лишении 4 1/2 к. из того же доходного рубля; одни только о. о. диаконы очень обрадованы прибавкой им 1 коп.

Очень жалею, что доселе ничего не печатал, а потому ничего не могу послать Вам; почти большую половину окончил собрания законов по духовному ведомству, но не продолжаю затем, что взялся за новое, очень для меня интересное, только не в материальном отношении, дело: это составление описания нашей епархии. В деле этом принял участие преосвященный и уже официально распорядился – издание это сделать обязательным для всех церквей епархии. В состав этого описания войдет краткая история епархии, всех городов и сел с их церквами, а также настоящее их состояние, как значится на первом листе клировых ведомостей. Источниками для сего служат главным образом описание в Боже почившего Высокопреосвященного Филарета, указы Св. Синода, изданная мной хронология; Епархиальные Ведомости, Населенные места Российской Империи, изд. министерства внутренних дел, Полное собрание законов и др.; в дополнение же к этому при указе дух консисторий во все церкви разосланы составленные мной вопросы, на которые жду ответов в мае и июне; один экземпляр этих вопросов посылаю Вашему Высокопреосвященству за бандеролью. Издание это будет печататься выпусками, отдельно каждый уезд, и при каждом выпуске будет приложена карта уезда, которые взялся составить знаток этого дела – военный топограф; на карте этой, между прочим, будут обозначены границы всех приходов, все хутора и деревни и все церкви, и места, где живут раскольники.

Испрашивая на это дело святительское молитв и архипастырского благословения себе и семье моей Вашего Высокопреосвященства, с истинным глубочайшим уважением и с сыновней преданностью и покорностью, имею честь быть всегда"…

Наконец, из Мурома от 13-го числа писал соборный протоиерей А. И. Орфанов:

«Разбирая вновь принятые мной соборные бумаги от моего предместника, в среде бумаг этих нашел я акафист св. чудотворцам Муромским Петру и Февронии, составленный знакомым и хорошо известным Вам г. Ковалевским.

По разъяснениям и справкам моим оказалось соборный наш староста Петр Козмин Зворынин, частым образом, (помнится в 1883 г.) от себя представлял список с этого акафиста в С-Петербург цензору духовных изданий, о. архимандриту Тихону, дабы он разрешил акафист сей напечатать, – и вместе со списком акафиста послал о. Тихону св. икону чудотворцев Петра и Февронии. Но таковое послание Зворынина осталось безответным и нам неизвестным, по последствиям, до дне сего.

Высокопреосвященнейший Владыка! Вы некогда молились у раки св. Муромских чудотворцев; не благословите ли пособить нам в этом деле словом вашим, или, по крайней мере, скажите нам, как поступить и что нужно сделать, чтобы отпечатать сей акафист. И чтоб Вам иметь понятие о нем, прилагаю его в самом подлиннике, который, по миновании в нем надобности, прошу возвратить.

Желаю радостно встретить Вам светлый праздник и прошу ваших святительских молитв и вашего архипастырского благословения».

16-го числа был я у преосвященного митрополита московского Иоанникия. Он вынес из своего кабинета небольшую тетрадь и с некоторым злорадством прочитал мне написанное в ней. Это был акафист (или вернее только начало акафиста – один кондак и икос), составленный в язвительных выражениях и направленный против Амвросия, епископа Харьковского. Составление и распространение в списках по всей почти России этого злостного памфлета приписывают харьковскому протоиерею В., который незадолго пред сим удален был без прошения от должности члена консистории, вследствие представления Св. Синоду от преосвященного Амвросия. В. по этому случаю был в Петербурге и обращался к членам Синода, в том числе и ко мне, с просьбой, чтобы его считать удаленным от службы по прошению. Такое снисхождение ему было оказано.

Из Одессы от 10-го числа писала мне игумения Валерия:

«Я осмеливаюсь обеспокоить Ваше Высокопреосвященство своей усердной просьбой сказать обо мне доброе слово Выскопреосвященнейшему митрополиту Исидору и господину Обер-Прокурору Св. Синода. Я нахожусь в совершенной неизвестности о своей судьбе и совсем истомилась в ожидании, и не знаю, есть ли надежда на получение просимого мной места. До меня дошли слухи, что в Петербурге меня беспощадно бранят.

Владыка Святый, у ног ваших прошу Вас самим Богом, защитите меня от злых преследований и интриг, и поддержите меня во мнении высшего духовного начальства, и помогите мне вашим ходатайством устроиться где-нибудь на должность, за что Сам Господь вознаградит Вас Своими щедротами.

Будьте милостивы, утешьте меня доброй весточкой к светлому празднику и не дайте встретить его в скорби и слезах.»

Из Самары от 7-го числа писала известная М. Кондр. Бабст:

«Бога ради, простите Вы меня болящую, скорбящую, страдающую без отрады и облегчения. Простите, что снова осмеливаюсь я беспокоить Вас моими просьбами о помощи. О всемилостивейший архипастырь! Нужда может заставить человека делать то, чего при обыкновенных условиях жизни и ожидать бы нельзя. По воле Господа, я до сих пор все еще не освободилась от тяжко удручающего меня ревматизма, лишающего меня всякой возможности возобновить мою прежнюю педагогическую деятельность, дававшую мне в былое время средства к жизни.

Всемилостивейший Отец и Архипастырь! Явите мне свойственную Вам милость и сострадание. Вы неоднократно, подобно ангелу-хранителю, поддерживали меня вашим отеческим участием. Не откажите же в оном и на этот раз мне, доведенной почти до крайности своим бедственным положением. Вышлите мне на мои крайние вопиющие нужды до 50 руб., или даже менее того, чтобы мне хотя без горьких слез встретить радостный праздник Воскресения Господа нашего Иисуса Христа и день Благовещения Пресвятой Владычицы нашей Богородицы. О Владыка Святый! Не отяготитесь сим новым благотворением мне, до крайности нуждающейся, и за эту милость на всемирном суде божественный Мздовоздаятель скажет Вам, что Вы благотворили Ему в лице болящей Марии, Ему, Царю царей, у Которого в руке все сокровища вечности, оказали услугу, за что и получите награду вечную бесценную. «Идите и наследуйте Царствие Божие», скажет Господь всем милостивым не потому, что они не согрешили, но потому, что милостынями очистили грехи свои.

С горячей молитвой буду поджидать от Вашего Высокопреосвященства милости…

С тех пор, как 20 января 1883 года я получила от Вас 100 руб., в могиле моего сердца ношу я святый обет – по 4 раза в день преклонять за Вас мои больные колена пред Господом, моля Его Благость, да изольет Он Свою милость на Архиепископа Савву и до воздаст ОН ему сторицей за меня одинокую хворую страдалицу…

За сим повергаю себя к вашим святительским стопам и смиренно испрашиваю ваших святых молитв и благословения, и до скончания моей жизни остаюсь к святой особе вашей с душевным благоговением и глубочайшим почтением Вашего Высокопреосвященства всегдашняя усердная молитвенница"…

16-го же числа я получил письмо из Твери о преосвященного Антонина, который писал от 15-го числа:

«Долгом считаю почтительнейше представить Вашему Высокопреосвященству сведения о встрече и проводах, сделанных нами Выскопреосвященнейшему Платону, митрополиту Киевскому, в проезде Его Высокопреосвященства мимо Твери.

Утром 14 марта, ко времени прибытия курьерского поезда, по предварительному извещению Вашему, собрались на станцию железной дороги, кроме меня, другие Члены Совета Братства, – о. протоиерей Василий Федорович⁴⁵⁶, о. Ректор семинарии, председатель Губернской Земской Управы Стеф. Дмитр. Квашин-Самарин, Директор народных училищ Алекс. Мих. Безобразов, Казначей, Секретарь Братства – и начальник губернии Аф. Н. Сомов.

В свое время прибыл курьерский поезд. Владыка вышел из вагона и прошел в так называемый царский покой. Здесь ми приняли от него благословение и поднесли ему адрес, диплом на звание Почетного Члена и святую иконы Покровителя Братства, святого Князя Михаила Тверского. Владыка благосклонно принял от нас все это. В короткие минуты своего пребывания на станции Владыка занимался разговорами с начальником губернии и с двумя светскими членами Братства – Квашниным-Самариным и Безобразовым, которые, по своим поместьям в Зубцовском уезде, оказались земляками его. В разговоре с ними, Владыка вспомнил об их предках и родственниках и о своих отношениях к ним. У начальника губернии Владыка спрашивал о причинах беспорядков на фабриках. Афанасий Николаевич объяснил, что причиной их – большие штрафы, налагаемые приказчиками на рабочих за самые малые упущения, и что со вчерашнего дня (13 марта) рабочие начали приходить в сознание своих обязанностей: 1300 человек уже взялись за работу. Незаметно прошли короткие минуты пребывания Владыки на станции. Ему доложили, что скоро будет уже третий звонок. Он поспешно отправился в вагон. По входе Владыки в вагон, поезд двинулся, и мы, получив из окна вагона его благословение, отправились по своим местам».

18-г число. Понедельник Страстной Седмицы. Совершал литургию Преждеосвященных Даров в Борисоглебской церкви и участвовал с Митрополитом Исидором в отпевании умершего Коммерции Советника Ив. Вас. Галунова, уроженца г. Весьегонска. В разрешительной грамоте имя усопшего написано рукой Высокопреосвященного митрополита. В пользу г. Весьегонска покойным Галуновым оставлено 100000 рублей для устройства благотворительного заведения.

19-го числа С-Петербургским потомственным почетным гражданином Ефр. Никиф. Сивохиным приобретена от коллежского асессора Мих. Андр. Федорова за 17000 рублей древняя греческая икона Божией Матери, известная под именем Андрониковой, для Вышневолоцкого женского монастыря. 20-го числа я ездил в дом г. Сивохина для поклонения этой святыне, пред которой совершен был водосвятный молебен.

22-го числа мной получено было два письма: одно из села Козельщан Полтавской губернии, а другое из села Высочиновки Харьковской губернии.

Из Козельщан писал мне от 19-го числа граф Вл. Ив. Капнист:

«Считаю своим священным долгом, возвратясь домой, еще раз от себя и всей семьи нашей, выразить Вам, Всемилостивейший Архипастырь, нашу глубочайшую признательность за содействие к открытию Общины в с. Козельщанах. Указ Св. Синода, коего копию мне дал при отъезде Владимир Карлович⁴⁵⁷, получен нашим Владыкой и сдан им в Консисторию. Дай Господи, чтобы он не залежался там…

Позвольте, Ваше Высокопреосвященство, принести Вам наши общие самые искренние поздравления с наступающим Великим праздником Светлого Христова Воскресения и пожелать, да сохранит Всемилостивый Господь надолго во здравии и благополучии вашу драгоценную жизнь, столь нужную и дорогую вашим многочисленным почитателям, пасомым и Государству».

Из Высочиновки от 20-го числа писал А. Ф. Ковалевский:

«Имею честь почтительнейше поздравить Вас с близящимся Великим праздником Светлого Христова Воскресения; и приветствуя Вас всерадостным возгласом «Христос воскресе», усердно желаю Вам Пасху Господню встретить и провести в добром здоровье и радости духовной. Окажите милость моей грешно душе и помяните меня молитвенно у Престола Господня пред Воскресшим Жизнодавцем – Христом, а я в свою очередь всегда усердно Ему о вашем здравии и спасении молюсь, и до конца дней моих молиться обязан, ибо памятую глубоко многие ваши ко мне милости».

На письмо это я ответил 23-го числа:

«Примите и от меня взаимное целование с искренним желанием Вам мира и духовной радости о Воскресшем из гроба Божественном Жизнодавце.

Имел я намерение немедленно известить Вас об успехе составленных Вами службы и акафиста преподобному Мефодию Пешношскому, но служебные дела и нескончаемые занятия не дозволили мне сего. Труд ваш в Св. Синоде вполне одобрен и разрешен к печати. Усердно поздравляю Вас.

Прислан преосвященным Иаковом в Цензурный Комитет, в исправленном виде, составленный Вами акафист Муромским Чудотворцам Петру и Февронии. Когда он поступит на окончательную санкцию в Синод, я постараюсь содействовать к разрешению напечатать оный. Об это просит меня и настоящий соборный протоиерей, мой свойственник.

1-й том моего труда по изданию бумаг в Бозе почившего Святителя Филарета вскоре после Пасхи появится в свет. Поздравьте меня».

23-го числа получено было мной с разных сторон 11 поздравительных писем. Вот некоторые из них, более или менее интересные по своему содержанию.

Из Твери получил я два письма: от преосвященного Антонина и от А. К. Жизневского.

Преосвященный Антонин от 22 числа писал мне:

«В прошедшем году я имел утешение лично приветствовать Ваше Высокопреосвященство с великим праздником Воскресения Господа нашего Иисуса Христа. Нынешний год, к сожалению, я лишен этого утешения. Далеко нахожусь я от Вашего Высокопреосвященства. Поэтому смиренно прошу Ваше Высокопреосвященство – с отеческим благоснисхождением принять мое письменное почтительнейшее приветствие с наступающим праздником Светлого Воскресения Христова и мое усерднейшее желание, да сподобит Вас Господь все дни этого праздника провести в совершенном здоровье и в полной радости.

Есть слух, что Ваше Высокопреосвященство пожалуете к нам в мае месяце. Дай Господи, чтобы это было справедливо! С нетерпением будем ожидать прибытия Вашего Высокопреосвященства».

Авг. Казимирович Жизневский писал от того же 22-го числа:

«Примите Ваше Высокопреосвященство мои душевные поздравления с праздником Светлого Христова Воскресения и пожелания встретить и провести его в здоровье и радости.

Благодарю Вас, Владыко, за радостную весть об ассигновании Святейшим Синодом полторы тысячи рублей на Микулинскую церковь. С этими деньгами можно считать в настоящее время все суммы на возобновление Микулинского храма 5500 руб., каковой суммы вполне достаточно, чтобы приступить к работам. К сожалению, Н. В. Султанов, будучи занят разными учеными трудами, до сих пор не выслал обещанного проекта этих работ. К тому ж, местный священник не желает приглашать для наблюдения за исправлением Микулинской церкви В. И. Кузьмина, которые осматривал вместе с г. Султановым эту церковь.

Позвольте Ваше Высокопреосвященство, представить Вам рисунки фресок на Тверском подворье, составленные Ив. Ник. Подклюшниковым. На указанном ему месте. на своде, где в прошлом году виден был силуэт головы, ничего не оказалось. По всему вероятию, этот силуэт был смыт перед окраской свода. В другом же месте найдена попорченная живопись, показанная на рисунках.

Не могу не сообщить Вашему Высокопреосвященству об одном отрадном для нас событий. О. протоиерей Григорий Петрович-Первухин, на днях внес в Красный Крест, вместо членского взноса, 200 руб. и в Доброхотную Копейку 100 руб., не считая 5 р., данных на обед для бедных в нашей столовой во время праздников.

Не могу также скрыть пред Вами, Высокопреосвященнейший Владыко, мое беспокойство насчет результатов деятельности нашей ученой Архивной Комиссии. Деятелей очень мало.

После праздников ожидаю приезда в Тверь Ив. Ег. Забелина, которому нужен тверской орнамент для отделки Тверской залы в Историческом музее».

На письмо это я отвечал 29-го числа:

«Приношу Вашему Преосвященству душевную благодарность за благожелательное поздравление меня с светлым праздником Христова Воскресенья. Взаимно и Вас приветствую.

Усердно благодарю Вас за доставление мне рисунков древнего креста и фресок на нашем Московском подворье, а также печатного Отчета о приобретениях вашего музея. Но еще раз благодарить Вас за все это надеюсь лично, так как слышу, что Вы располагаетесь посетить в апреле Северную Столицу. Тогда, если не изменятся ваши намерения, побеседуем с Вами и о многом другом, а теперь позвольте прекратить эту краткую беседу, так как приглашают меня в храм на службу, а после службы должен отправиться в путешествие для посещения не посещенных еще мной знакомых».

Из Витебска писал протоиерей В. И. Волков:

«Поздравляю Вас, мой бесценный Архиепископ, с торжественнейшими и радостнейшими праздниками нашей церкви, и прошу вашего Архипастырского благословения себе и чадам моим.

Слухи ходят, что наш добрый губернатор⁴⁵⁸праздники проведет в Петербурге, но это не беда, а вот если справедливы слухи, что он получает новое назначение, это весьма прискорбно для всех православно-русских и отрадно для всех полякующих… Но для чего же отнимать от нас того человека, который может сделать много добра нашей расстроенной кривобокой губернии? Неужели там у Вас думают, что наших дел русских не нужно поправлять, что они и без того хороши? Ошибаются, если так думают… Мы видели и русских и православных, но по имени только, а по духу… Очень, очень прискорбно будет нам, но католикам радостно: опять поднимут головы и восторжествуют; опять воспоют: «еще польша не згинела…» Да и интеллигенция индифферентная – опять перестанет ходить в церковь. Много-много значит русский и православный губернатор – даже в церковных делах: он обратил внимание на устройство новых и починку старых церквей… А школы? А направление народного образования? А направление в гимназиях? Это все зависит от губернатора"…

Их Уфы получил я письмо от Законоучителя о. Евф. Ник. Соловьева. Он писал от 15 числа:

«Приветствую Вас с наступающим светоносным праздником Воскресения Христова.

Сердечно благодарю за вашу архипастырскую память и любовь ко мне. Что Вы рекомендовали мне через преосвященного Сергия⁴⁵⁹, о том следует молитвенно и долго помыслить. Читал и читаю о пострижении в малую схиму; и что крайне меня смущает? Обет «жития постнического». Разве один только Дух Божий поможет мне в соблюдении сего обета⁴⁶⁰. Пытал себя, но немощи тела сильнее здравого рассудка и силы воли. Буду писать Вашему Высокопреосвященству по выздоровлении. Сие письмо я пишу на одре болезни: простудил ногу и образовалось рожистое воспаление; вот неделю лежу в постели; лечат свинцовой примочкой. Выходит, даже ходить пока нельзя.

P.S. Кострома лестна для меня по близости к моему дорогому родителю⁴⁶¹, приятна по красоте; но страшна и опасна по корпорации семинарских педагогов.

Три раза я жил в Костроме. 5-ти лет взят был преосвященным Агафангелом для воспитания в 1846 году, но стосковался, и он только страдал со мной и наконец дорости отправил домой; 2-ой раз взят был в 49 году и отдан на руки французскому семейству Девеле, в котором и жил до половины 51-го года; но это не понравилось моим родителям, и они взяли меня, и я уехал на то, ни се. В 3-й раз попал на службу туда же, но изгнан был за молодую честность и неумение ужиться с порядками мира сего. Изгнание доставило мне средства приобрести познания практические о Русской стране, народностях, нравах. житье-бытье и – как угодить нашим и вашим, но последнему я все-таки еще не совсем обучился. Следует продолжить уроки. В 4-й раз ехать в Кострому, – как бы не последовало окончательного крушения».

24-е число. День Св. Пасхи. Утреню и вслед за ней литургию совершал я, по распоряжению высокопреосвященного митрополита, в Исаакиевском соборе. Собор, не смотря на множество светильников, оставался мрачен, что не соответствовало величию светлого и светоносного дня.

В этот день получено было мной с разных сторон 5 телеграмм и 11 поздравительных писем.

Из 11-ти писем помещаю здесь следующие:

Из Владимира писал мне преосвященный Феогност:

«Честь имею поздравить Вас с великим и светлым праздником Воскресенья Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа и приветствовать Вас всерадостным: «Христос воскресе!» Молитвенно желаю, да благодать Воскресшего Господа выну пребывает с Вами, обновляя ваши силы духовные и телесные, содействуя успехам вашего многотрудного служения св. Церкви и Отечеству.

Меня все оставляют старейшие представители здешнего духовенства. В начале текущего года скончался протоиерей Муромского собора Любомудров⁴⁶², а на прошлой неделе отошел к Господу и протоиерей Суздальского собора Александр Кротков⁴⁶³. Его сразило воспаление легких. Очень жал мне его. Он был ревностный сотрудник во многих отношениях.

Сердечно я рад, что Тверское Братство успело уже собрать довольно значительные средства. И я послал в пользу его свою лепту, чтобы не беспокоить Вас пересылкой денег, прямо на имя преосвященного Антония».

Преосвященный Иоанн, архиепископ Ярославский, поздравлял меня в следующих выражениях:

«Христос воскресе!

Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!

Спешу приветствовать Ваше Высокопреосвященство с радостнейшим праздником Воскресения Христова и от искреннего сердца пожелать Вам светлых радостей, благоденственного и мирного жития и во всем благопоспешества».

На это я отвечал:

«Воистину воскресе Христос!

Примите с любовью от меня этот братский ответ на ваш любезный привет. Воскресший Господь да сохранит между нами навсегда братский духовный союз!

Светлый день праздника я встретил в первопрестольном храме столицы.

Если Вы прочитали в Правительственном Вестнике список награжденных, то не могли не заметить отсутствия в этом списке нашего недавнего юбиляра⁴⁶⁴. Отправляясь из Петербурга, он почти уверен был, что его юбилей ознаменован будет какой-либо Царской милостью; но, к удивлению, эта уверенность почему-то не оправдалась. Лишение это, вероятно, очень чувствительно для нашего почтенного юбиляра.

Ожидаем на Фоминой неделе прибытия нового сотрудника. Прежде говорили, что вызван будет Волынский⁴⁶⁵, но почему-то жребий пал на Самарского⁴⁶⁶. Несть наше разумети мысли и распоряжения высших властей.

Я желал бы, хотя на краткое время, среди лета побывать в Твери, но не знаю, отпустят ли.

Поручая себя вашим святым молитвам, с братской о Христе любовью и душевной преданностью имею честь быть…»

Из Москвы Секретарь Синодальной Конторы С. П. Славолюбов. после обычных приветственных слов, писал:

«Вашему Высокопреосвященству, как имеющему пребывание в столице, т. е. центре всех важных дел и мероприятий, конечно не интересны сообщения провинциальные (Петербуржцы не считают Москву столицей) по их сравнительной мизерности и как бы некоторому злословию при обсуждении разных распоряжений Высшего Правительства, но если изволите прочитать благосклонно, то сообщу следующее. В назначении Преосвященного Петра⁴⁶⁷ Заиконоспасским Настоятелем усматривают отступление от предполагавшегося правила – не назначать Преосвященных архиереев Настоятелями монастырей. В Заиконоспасском монастыре не было и предметов, потребных для архиерейской встречи, – заимствовали оные в Богоявленском монастыре. Не совсем приятно и новое распоряжение об орденах. Говорят, что это распоряжение есть некоторым образом разжалование. Притом изложено так: «не находя основания в статутах» – а что же прежде? находили, а теперь опять потеряли?

В Конторе у нас преосвященный Порфирий воинствует. Заявляет, что митрополит и преосвященный Мисаил заседают в Конторе неправильно. Прокурор и Секретарь присутствуют при слушании дел тоже неправильно, указы подписываются Секретарем опять неправильно. Находящийся теперь в Петербурге Управляющий Московской Синодальной Типографией г. Шишков вероятно разрабатывает вопрос о передаче значительной части дел из Конторы в Типографию, и по-видимому для конторы конец приближается, только поскорее бы решалось это дело: очень неудобно жить при постоянном некотором смущении».

25-го числа получено было мной еще 15-ть поздравительных писем. Вот некоторые из них.

Преосвященный Иаков, бывший епископ Муромский, управляющий Московским Донским монастырем писал мне от 21-го числа:

«С праздником, с праздником праздников поздравляю Вас и желаю Вам радоваться о Господе всякой радостью и встречать этот праздник много лет в общении со своей паствой.

Еще в январе я представил акафист Муромским угодникам в С-Петербургский Цензурный Комитет в исправленном экземпляре. Надеюсь, он представлен в Св. Синод. Благоволите, Владыко Святый, содействовать разрешению несчастного акафиста, к которому столько приложено было рук и который испортил блаженный цензор Тихон, так что автор его, г. Ковалевский узнать не мог свое произведение и снова редактировал… На нас с Вами прогневаются святые Петр и Феврония, если не будет восхваляемы языком усерднейшего песнописца.

Из Москвы выводится на особую кафедру преосвященный Алексий⁴⁶⁸. Кого же дадите нам вместо излюбленного, которого чуть ли не со слезами будут провожать? Хотели дать обед в честь его при проводах, но Ив. Ник. Рождественский отклонил обед. Владыка не пьет и не есть: выйдет обед не для него, а для себя. Монастыри подносят ему икону в 140 руб., а белое духовенство что надумалось сделать, не слыхал.

Хлопочу об открытии публичной библиотеки в Донском. Наши чтения привлекают много слушателей; найдутся потом читатели. Часть книг пожертвовали, да купил я за 200 руб. очень хорошее собрание книг после некоего Ф. А. Засядько. Можно уже и открыть. Благословите. Еще при открытии в Петровском епархиальной библиотеки я проектировал по времени заводить библиотеки по окраинам Москвы и по уездным городам. Доселе никто не подумал о приведении в исполнение моей мысли. В. г. Волоколамске, на свою родину, послал я значительное число книг в собор на общее пользование. В обществе не знают куда деваться с дублетами… Подобные учреждения очень ко времени.

А. А. Нейдгарт⁴⁶⁹ хлопочет посадить меня в Контору С. С. и навязать должность благочинного монастырей. Не много ли рассчитывают на меня? Что поделаешь с монастырями, которыми управляют архиереи? Да и как прибрать к рукам монахов и где они? У себя не найду человека в ризничие и в духовники, а целый год нянчусь с братией. Рассеяны очень, нет монашеской закваски, некоторые падки на вино и способны ковылять. Что в одном, то в другом монастырях. Желал бы слышать ваши мысли о реставрации потемневших ликов братии.

Прошу ваших молитв о всех нас.

P. S. На днях получил я от наместника Киевской Лавры о. Ювеналия⁴⁷⁰ 1-й выпуск книжицы под заглавием «Монашеская жизнь по изречениям св. отцов». Я подал ему мысль составить монашеский катехизис, и вот он в течение трех или 4 лет успел написать дельную книжку; готов у него и 2-й выпуск, но требует времени для пересмотра, а времени у него теперь нет. Советую Вам выписать для епархиальных монастырей, по крайней мере по 10 экземпляров на каждый. Польза будет. Я выписываю 150 экземпляров.»

Их Вильны от 23-го числа писал мне Попечитель учебного Округа А. Н. Сергиевский:

«Вместе с радостным пасхальным приветствием «Христос Воскресе» благоволите принять мое горячее пасхальное лобзание и почтительное поздравление со светлым праздником Воскресения Христова. В дни небесной радости что могу благопожелать Вашему Высокопреосвященству, как не обилие ее в вашей жизни, во всех ваших трудах и заботах. Да прибудет же она с Вами изобильно, укрепляя и ободряя силы ваши для достославного Архипастырского служения вашего.

Был я в Петербурге с начала пятой до конца шестой недели великого поста и не видался с Вашим Высокопреосвященством. Я сам назвал бы это преступлением, если бы не было на то особой причины. Прибыв в Петербург 3 марта, я на другой день был уже тяжко болен. Открылась у меня сильная жаба с заразительными пленками. Целую неделю я пребывал в затворе по случаю этой скучной болезни. С понедельника 6-й недели принялся за дела, к четвергу, по возможности, окончил и тотчас же должен был выехать их Петербурга, так как остатки болезни еще были, а главное – оказался большой недочет в силах. Вот почему я лишился утешения принять благословение ваше и видеться с Вами.»

В ответ на это писал я от 28-го числа:

«Принося Вам искреннюю благодарность за праздничное приветствие, соединенное с благими пожеланиями, посылаю Вам взаимное братское целование, с душевным пожеланием всех благопотребных Вам благ от Воскресшего Господа.

Прискорбно слышать, что Вы, приехавши в Петербург, вместо посещения добрых знакомых и друзей, были сами посещены нежеланной гостьей. Надеюсь, что Вы, в случае нового прибытия в Северную Столицу, вознаградите меня сугубо за минувшее лишение вашего лицезрения. Здесь много уже я приобрел знакомых, но мало имею друзей.

Рассчитывал было я хотя на краткое время побывать среди лета в Твери, но, кажется, это не удастся мне. Поневоле придется третье уже лето сиднем сидеть в Петербурге. Что прикажете делать? Надеюсь, по крайней мере, не в праздности проводить время. Не удастся ли, может быть, приготовить в течение лета к изданию собранные мной письма покойного Владыки Филарета. Зимой за эту работу никак я не мог приняться: так много было других дел.

Первый том бумаг святителя Московского в конце Фоминой недели выйдет в свет; тотчас же примемся за печатание второго тома».

28-го числа писал мне из Харькова протоиерей С. А. Иларионов:

«С торжествующей душой приветствую Ваше Высокопреосвященство с наступившими днями праздника Воскресения Христова; помолитесь Владыко Святый, до сподобимся чистым сердцем славити Воскресшего Господа на земли и вечной радости на небеси.

Книгу⁴⁷¹, посланную через священника Коробкина, с адресом, начертанным Вашей святительской рукой, я имел счастье получить; это новый дар, выражающий Ваше отеческое ко мне внимание, и что могу воздать за все, что оказано Вашей любовью мне недостойному? При чтении первее всего остановило мое внимание число 15 марта и вызвало в душе моей благоговейные размышления о непостижимых путях промысла Божия. Марта 15-го⁴⁷² Высокопреосвященнейший Филарет назначен был на Тверскую кафедру, и уже в это время родившийся 15 марта в убогой хижине рос сиротка, младенец Иоанн⁴⁷³, которого впоследствии Святитель изыскал и достойно приуготовил для того, чтобы посеянные семена благочестия развил и укрепил в Тверской епархии и затем, заняв место в ряду высших иерархов, с той же твердостью и мудростью послужил благу Церкви и Отечеству. Ваше присутствие в Св. Синоде, Владыка Святый, ознаменовано событиями, которые навсегда останутся памятными духовенством и народу. Открытие церковно-приходских школ, диаконских мест и восстановление приписных церквей – это были больные места, требовавшие неотложного врачевания. Несомненно, потребуется еще много времени и труда, чтобы поправить искалеченное неудачной реформой в течение 20-ти лет. Но слава Богу, что сделан поворот и положено начало для народного образования в духе Христовом. Куда бы завели народ школы народные со своим безверием, – ведает один Бог. Да подкрепит Господь Ваше драгоценное здравие и продлит Вашу жизнь на многая и многая лета! Об этом молится и будет молится всегда духовенство и народ.

По собору у нас случилось крупное горе. Добрейший наш Павел Иванович Рыжов с 13-го на 14-е марта внезапно скончался. В этот день, часов в 12 я был в его магазине и очень продолжительно беседовали мы о возобновлении собора и других делах. Он был совершенно здоров, покоен и особенно весел; вечером после 6-ти часов пошел погулять и возвратился не далее, как через час в безнадежном состоянии: его с трудом ввели в комнату. Прислали за мной и доктором; но помощь оказалась невозможной: у него лопнула артерия в мозгу там, где разветвляются жилки, и кровоизлияние сделалось в полном размере, что моментально отняло сознание, поразило всю правую сторону, а через несколько часов и левую, и прекратило жизнь. На вынос и погребение приглашали обоих владык, преосвященного Амвросия и Геннадия⁴⁷⁴. Губернатор, разные учреждения, где он служил, дума и масса народа наполнили собор и участвовали в торжественной процессии и украсили гроб множеством венков. Против церемоний этих я, грешный, страшно вооружен. В древности подносились венки победителям, поэтам и вообще великим людям, оказавшим великие услуги Государству; а для чего эти венки человеку заурядному и притом внезапно скончавшемуся; ему нужна пламенная молитва о упокоении его души; – о ней менее всего заботились печальники; на 3-й день ни одно учреждение не вздумало отслужить панихиды.

По этому предмету я высказал свой взгляд за поминальным столом, и, хотя не встретил возражения, но ясно можно было видеть, что многим он не понравился. Позволяю себе приложить речь, сказанную мной при погребении, хотя не мудрую, но правдивую. Покойный П. Ив. был действительно мягкий по душе и добрый человек. Состояние его, за уплатой долгов, превышает полмиллиона; но как с ним управятся наследники, – не известно. Торговой махинации кроме П. Ив. никто из них не знает, а теперешнего времени приказчики не задумаются воспользоваться этим неведением. Старший сын безнадежно болен, меньший еще несовершеннолетний и никогда при деле не был, а учился в разных школах ненужным для него наукам; жена-простушка и тоже ни во что не входила, а дочь замужняя институтка жила с детства за всем готовым. Так кажется, что еще мало времени, а на всех местах, где строй и порядок, явятся одни руины».

31-го числа получил я письмо из г. Несвижа Минской губернии, от директора тамошней учительской семинарии Ив. Николаевского. Он писал от 24-го числа:

«Христос Воскресе, Высокопреосвященнейший Владыко!

Простите, Владыко Святый, что среди многочисленных занятий ваших и я, недостойный, осмеливаюсь утруждать внимание Ваше своей хотя и многословной, но не многосложной просьбой.

Промыслу Божию угодно было, чтобы я, не без содействия Вашего Высокопреосвященства, хотя может быть и непамятно сие для Вас, перешел из духовно-учебного ведомства в Виленский учебный округ под начальство Его Превосходительства Николая Александровича Сергиевского. Его снисходительному вниманию ко моим посильным трудам я обязан тем, что вот уже почти восемь лет служу в должности директора учительской семинарии в заштатном г. Несвиже Минской губернии. Но не в моих личных нуждах, а в нуждах православия в Несвиже будет моя просьба.

Вашему Высокопреосвященству без сомнения известно, что не более как 25 лет назад Несвиж был центром польско-католической пропаганды, о размерах которой можно судить уже по тому, что в таком небольшом городке было три мужских и один женский католический монастырь с училищами при каждом из них. Но благодарение Богу, теперь этого ничего нет; закрытие последнего католического монастыря как раз совпало с получением мной уведомления о назначении меня директором Несвижской учительской семинарии, а три года тому назад здания названного монастыря, среди коих помещается и небольшой костел, обращенный алтарем на восток, поступил в ведение вверенной мне семинарии, не смотря на сильное противодействие сему со стороны местных магнатов Радзивиллов, и вопреки почти нашему желанию, так как мы просили для семинарии только одного сада из двух монастырских, а нам вместе с садами предложили и все монастырские здания.

Усматривая в этом перст Божий, тогда же положил в своем сердце стремиться всячески к тому, чтобы католический костел был обращен в православный храм, но к величайшему прискорбию и до настоящего времени не мог успеть в осуществлении своей мысли. Николай Александрович вполне одобряет мое намерение; по его поручению мной уже составлен проект перенесения домовой семинарской церкви на место вышеупомянутого костела; но вот уже истекает другой год, а осуществления моего проекта не предвидится за неимением средств. А между тем Радзивиллы не уступают хлопотать, где следует, об уступке им здания вышеназванного монастыря; и кто знает, может быть и успеют? Ваше Высокопреосвященство! Вы последняя моя надежда и прибежище в сем святом деле. Между глубокими почитателями Вашего Высокопреосвященства есть немало таких лиц, для которых пожертвовать не только 100, но и 1000 рублей не составляет существенной потери. Соблаговолите только, Выше Высокопреосвященство, своим архипастырским словом пригласить глубокопочитающих Вас москвичей к пожертвованию на устроение православного храма на месте католического костела в Несвиже, и я уверен, что скоро составится такая сумма, с которой можно уже будет приступить к необходимым переделкам⁴⁷⁵. Хорошо было бы память о сем благом деле соединить с торжеством тысячелетия блаженной кончины св. Мефодия. Это было бы вполне благовременный дар для православных г. Несвижа, которые даже в большие праздники лишены радости слышать торжественный колокольный звон, между тем как с колокольни местного приходского костела то и дело слышится густой перезвон. В объяснение этого, по-видимому, странного явления долгом считаю сообщить Вашему Высокопреосвященству, что при местной приходской православной церкви нет колокольни и вовсе не бывает трезвона, так как имеется всего один небольшой колокол.

В заключение долгом считаю еще раз просить Ваше Высокопреосвященство не вменить мне в вину, что осмелился посягнуть на ваш досуг, которым уже по самому положению не можете быть богаты"…

К сожалению, я не мог на этот раз быть полезным г. Николаевскому.

В этот же день был у меня Черногорский архимандрит Митрофан⁴⁷⁶ Бан, прибывший в С-Петербург для принятия архиерейской хиротонии. С ними был протодиакон Черногорский, который был уже здесь прежде. О. Митрофан среднего роста; смуглое выразительное лицо обрамлено густыми черными волосами; говорит по-русски не очень свободно.

В виду предстоящего в 6-й день сего апреля празднования 1000-летия со дня кончины преподобного Мефодия, архиепископа Моравии и Паннонии, Святейший Синод обратился к чадам православной церкви российской с посланием следующего содержания:

Божией Милостию

Ст҃ѣ́йшїй Прави́тельствующїй Сѵ҃нодъ

Возлю́бленнымъ ѡ Гдⷭ҇ѣ ча́дамъ Ст҃ы́ѧ, Собо́рныѧ и А́по́стольскиїѧ Цр҃кви Россїйскїѧ.

Бл҃года́ть Гдⷭ҇а на́шего І҆и҃са Хрⷭ҇та̀, и҆ любы̀ Бг҃а и҆ О́ц҃а́ и҆ о҆бще́нїе Ст҃а́го Дх҃а со всѣми ва́ми (в҃ Корїнѳ. г҃і, г҃і).

ѕ҃ А́прі́ллїф ѿр҃е го́да «свѣта́ющу дню̀ вто́рника Стпастны́ѧ седми́цы», въ Мора́вскомъ Велегра́дѣ почи́лъ ѡ҆ Гдⷭ҇ѣ приснопа́мѧтны у҆чи́тель Слове́нскихъ наро́довъ, Ст҃ый и҆ Равноапо́стольный Меѳодїй а҆рхїепⷭ҇копъ Мора́віи и҆ Панно́нїи, и҆ ны́нѣ чрез̀ ты́сѧщу лѣтъ Всероссі́йскаѧ Цр҃ковь, слѣ́дуѧ наставле́нїю ст҃а́го А́пⷭ҇тола: поминате наста́вники ва́ша, и҆́е гл҃голаша ва́мъ Слово Бж҃їе (Е҆вр. г҃і, з҃), свѣ́тло че́ствуетъ па̀мѧть сего̀ вели́каго ст҃и́телѧ и҆ прославлѧ́етъ приснаго е҆му по ду́ху бра́та е҆го̀ прпⷣбнаго Ѻ҆ц҃а на́шего Кѵꙵрі́лла. Подви́гнутые Дх҃омъ Б҃жїимъ, съ бл҃гослове́нїѧ о҆́бщей на́шкй Мт҃ри Вели́кой Консстантїноао́льской Цр҃кви, Ст҃ы́е бра́тїѧ положи́ли нача́ло правосла́вїѧ въ ро́дственныхъ на́мъ Слове́нскихъ страна́хъ Болга́рїи, Мора́віи и҆ Панно́нїи про́повѣдїю Сло́ва Бжїѧ на ѧзы́кѣ Слове́нскомъ и҆ преложе́нїемъ гл҃го́ловъ ивота̀ вѣ́чнаго (І҆оа́н. ѕ҃, ѯ҃и) съ гре́ческаго ѧ҆зы́ка на родно́е на́мъ нарѣ́чїе.

Въ сщ҃е́нных пѣсновѣ́нхъ Правосла́внаѧ Цр҃ковь, и҆мену́ѧ си́хъ Ст҃ы́хъ бра́тїй «Цр҃кви Слове́нскїѧ а҆пⷭ҇толами, Слове́нскихъ стра́нъ Просвѣти́телѧми и҆ У҆чи́телѧми», у҆блаа́етъ и҆́хъ ха по́двиги а҆пⷭ҇тольства. Ѻ҆ни́ ѡ҆зари́ли свѣ́томъ Е҆ѵⷭ҇лїѧ Слове́нскїе ѧ҆зы́ки, коснѣ́вшїе во тмѣ̀ и҆ сѣ́ни сме́ртнѣй: о҆нѝ подѧли а҆пⷭ҇то́льскїе труды́, проповѣ́дуѧ Сло́во Бж҃їе и҆ въ ю҆́ныхъ предѣ́лахъ на́шего Ѻ҆те́чества: о҆ни мно́го за правосла́вїе претерпѣ́ли, ревну́ѧ о҆б у҆тверде́нїи пра́вой вѣры въ новопросвѣще́нной и҆́ми па́ствѣ Словѐнской. Да́ннъімъ ѿ Бг҃а худо́жествомъ и҆зобрѣ́тили Словѐнскїѧ письмена̀, о҆нѝ ѧ҆ви́ли на́мъ и҆сто́чникъ Бг҃опозна́нїѧ, и҆з него́ е да́е до дне́сь неоску́дно почерпа́емъ во́ду жи́ву – Сло́во Бж҃їе. Глго́лъі Хрⷭ҇то́вы дх҃ъ су́ть и҆ жи́вотъ су́ть (І҆ѡан. ѕ҃, ѯ҃г), и҆ бл҃гоче́стїе по ду́ху вѣ́ръі Хрⷭ҇то́вой и҆мѣ́нтъ о҆5бѣтова́нїе живота̀ ны́нѣшнѧго и҆ грѧду́щаго (а҃ Тїмоѳ. д҃, и҃). Потому̀ по́двиги, подѧ́тъіе ст҃ы́ми бра́тьѧми Меѳо́дїемъ и҆ Кѵрі́лломъ во бла́го всѣ́хъ Слове́нскихъ наро́довъ, по и҆́стинѣ досто́йны приснаго прославлн́нїѧ. Бл҃года́тїю Бж҃їею чрез ни́хъ на́мъ ниспо́слано Бл҃говѣстїе Хрⷭ҇то́во, чрез нихъ мы̀ позна́ли Цр҃ко́вную красоту̀, и҆ приведены̀ ѿ тмы̀ къ свѣ́ту, и҆ ѿ сме́рти къ животу̀ вѣ́чному. Ѧ҆зы́къ Слове́нскїй содѣ́ланъ сокро́вищницею дх҃а и҆ жи́зни, ст҃ы́мъ кїво́томъ Бж҃е́ственныхъ та҆инъ: И҆ та́къ ѿ Цр҃кви Ст҃о́й насаде́но въ землѣ̀ на́шей кни́ное уче́нїе, въ позна́нїе и҆́стины, во спасе́нїїе душа́мъ, на по́льзу привре́менной жи́зни.

Бл҃года́рно и҆сповѣ́дуѧ ди́вное промышле́нїе о҆ на́съ неизсче́инаго въ ми́лостѧхъ Свои́хъ Гд҃а, воздви́гшаго въ Слове́нскихъ страна́хъ сїи два́ вели́кїе свѣти́льника, мо́лимъ ва́съ, возлю́бленныѧ о҆ Гд҃ѣ ча҆да ст҃ы́ѧ, собо́рныѧ и҆ А҆пⷭ҇то́льскїѧ цр҃кви Россійскїѧ, помина́йте наста́вниковъ ва́шихъ ст҃ы́хъ и҆ равноапⷭ҇льныхъ бра́тїй Меѳо́дїѧ и҆ Кѵ҆́рі́лла, и҆́е гл҃го́лаша ва́мъ Сло́во Бж҃їе на родгл́мъ на́мъ ѧ҆зы́кѣ: помина́йте труди́вшихсѧ длѧ ва́съ во бл҃говѣстїи Хрⷭ҇сто́вомъ, подраж́йте вѣ́рѣ и҆́хъ, призыва́йте и҆́хъ въ моли́твахъ ваши́хъ къ Гд҃у Бг҃у, да предста́тельствомъ и҆́хъ о҆бильно вселѧетсѧ въ сердца̀ ва́ши проповѣ́данное и҆́ми ва́мъ Сло́во Бжїе, да благоустроѧ́етсѧ и́знь а́ша по ду́ху вѣ́ры и҆ у҆че́нїю ст҃ой Праосла́вной цр҃кви, да бу́демъ вси́ е҆диноду́шни и҆ е҆диному́дрени въ вѣ́рѣ и҆ любвѝ и҆ Бг҃ъ любве и҆ ми́ра да бу́детъ со всѣ́ми на́ми (в҃ Корі́нѳ. г҃ї, а҃і). А҆ми́нь.

Подлинное подписали:

Исидор митрополит Новгородский и С-Петербургский.

Платон митрополит Киевский и Галицкий.

Иоанникий митрополит Московский и Коломенский.

Леонтий архиепископ Холмский и Варшавский.

Савва архиепископ Тверской и Кашинский.

Палладий епископ Тамбовский и Шацкий⁴⁷⁷".

1 апреля посетил меня преосвященный Серапион⁴⁷⁸, епископ Екатеринославский, бывший пред сим Архангельским. Болезнь горла побудила его просить о перемещении с севера на юг. Невысокий ростом, но с длинной бородой. Родом он из Харьковской епархии.

В тот же день получил я письмо из Рима от настоятеля Посольской церкви, архимандрита Пимена. Он писал от 25 марта.

«Прошу Вас принять усерднейшее мое поздравление с наступившим великим праздником Святой Пасхи, которую Господь сподобил и меня недостойного дождаться и встретить в радости духовной и насколько возможно в чуждой стране светло праздновать. По милости Божией время четыредесятницы прошло благополучно и не без надлежащего служения, совершавшегося пять раз каждую неделю, чего, говорят прежде не было; но я по совести и себя ради и ради тех из моих прихожан, которые могли бы пожелать посетить храм Божий во святые дни покаяния, считал нужным по обычаю православной нашей церкви не оставлять храм Божий без служения, и в особенности на страстной седмице.

Самая Посольская церковь довольно просторна и прилично благолепна как утварью, так и ризницей, и в этом отношении я остался доволен ей. Но сокращенность служения при моем приезде меня возмутила, и не требуя вполне уставного служения, (которое, к сожалению, в наши печальные дни духовного охлаждения во всей своей целости сохраняется еще даже и в немногих монастырях), – я принужден был удлинить то, что было до безобразия обезображено сокращениями. Теперь я службой довольнее, и ежели она не имеет надлежащей полноты соответственно уставу, то по крайней мере содержит в себе все существенное.

Я познакомился со всеми моими прихожанами и почти со всеми сошелся: есть в числе оных много весьма приятных и сочувственных личностей. Между прочими я нашел здесь двух моих современников по Университету: графа Григория Строгонова, с которым был знаком, и расставшись мальчиками, встретились по прошествии 35 лет почти стариками; и графа Петра Капниста, со старшим братом которого я был дружен. Оба они бывшие Москвичи и только одним курсом моложе меня. Очень милая и радушная чета – граф и графиня Бобринские, – русские и римские старожилы. Вообще состав здешнего русского Общества весьма приятный, и я на чужой стороне не чувствую себя одиноким.

Меня весьма благосклонно приняли те Итальянцы, с которыми я познакомился. Его Величество Король, которому я имел честь представиться, был ко мне милостив, и приняв меня в своем кабинете наедине, приказал мне сесть и изволил разговаривать со мной около часу. Также и два королевских Министра Минкгетти и Манчини приняли меня весьма любезно.

Всех достопримечательностей Рима я до сих про еще не видел, ибо почти ежедневные служения немного оставляли мне свободного времени; но я надеюсь, что с Фоминой недели я приступлю к изучению здешних древностей. Те памятники прошлого, которые я видел, – форум, Колизей, Палатин и Капитолий – производят грустное впечатление и в Вечном городе красноречиво гласят о невечности всего земного.

Букинисты здешние ужасно дорожатся, так что за то, что в Петербурге стоит 1 р. сер. (4 фр.), здесь нужно заплатить 20 фр. и более. Но книги новые здесь на целую треть дешевле, чем у нас. Антикварии, тоже, знатоки своего дела и дешево ничего не продадут. Я смотрю, любуюсь, но ничего не покупаю, исключая немногих новых книг для пополнения моей исторической библиотеки.

Прошу милостивого обо мне памятования и архипастырского благословения».

2-го числа писал я в Тверь преосвященному Антонину, в ответ на его письмо от 22 марта:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству усердную благодарность за приветствие ваше с светлым праздником.

Вчера был у меня Черногорский архимандрит (Митрофан), прибывший сюда для восприятия архиерейской хиротонии, которая имеет быть совершена 6-го числа в день празднования Свят. Мефодию. Это очень кстати.

Слышали ли Вы, что случилось с Киевским Владыкой⁴⁷⁹ на пути в Киев? Пред самым уже Киевом он стал доставать что-то с полки, но упал и повредил руку, так что нужно было забинтовать ее в лубки, и он едва ли мог служить в праздник.

Среди настоящих многосложных занятий ваших по епархии и по Комитетам Вам предстоит новая деятельность по открытию и управлению делами Комитета Православного Миссионерского Общества. Я на своем веку открыл уже два подобных Комитета – в Витебске и Харькове; но в Твери до сих пор уклонялся от сего, хотя и был приглашаем к тому покойным Митрополитом Макарием. Теперь снова получил приглашение от Московского Владыки, Высокопреосвященнейшего Иоанникия. Уклоняться теперь от сего приглашения, при имении доброго и усердного Сотрудника, почитаю неудобным и неблаговидным. Итак, усердно прошу Ваше Преосвященство принять на себя труд распорядиться открытием Комитета на основании Устава Православного Миссионерского Общества. Сегодня же я посылаю в Консисторию подлинное отношение ко мне Московского Митрополита с приложением печатного экземпляра Устава Общества. На основании данной мной на сем отношении резолюции Консистория представит Вам надлежащий доклад. По предварительном совещании с кем-либо из старшего духовенства и почтеннейших граждан относится времени и места открытия Комитета, прошу представить мне свои соображения».

Но отношении высокопреосвященного Митрополита Московского Иоанникия относительно открытия Комитета Миссионерского Общества мной дана была 2-го числа апреля следующая резолюция:

«1) За отсутствием из епархии, поручаю на основании примечания к § 4-му Устава Православного Миссионерского Общества, преосвященному Антонину, Епископу Старицкому. викарию Тверскому сделать открытие в Твери Епархиального Комитета Миссионерского Общества, на точном основании Высочайше утвержденного в 21 день ноября 1869 года Устава сего Общества.

2) Консистория представит о сем Его Преосвященству надлежащий доклад и распорядится напечатать в Тверских Епархиальных Ведомостях Устав Православного Миссионерского Общества с заготовлением притом, в потребном количестве, отдельных оттисков сего Устава».

3 ч. Среда. После обычного заседания в Синоде происходило наречение во епископа г. Цетинье Черногорского архимандрита Митрофана (Бана).

О. Митрофан родился в 1841 году в Бока-ди-Катаро и духовное образование получил в Заре. По принятии монашества, в 1865 г. рукоположен во иеродиакона, в 1866 г. во иеромонаха и в 1879 г. в архимандрита. В 1882 году, после смерти Черногорского митрополита Илариона⁴⁸⁰, о. Митрофан, по указу князя Николая, в течение 10 месяцев управлял Черногорской митрополией. Ныне по смерти митрополита Черногорского Виссариона, он указом князя назначен епископом Цетинье, управляющим Черногорской митрополией.

При наречении о. Митрофана естественно допущены были некоторые отступления от обычной формы объявления нарекаемому об избрани его во епископа. Так, форма объявления была следующая: «Честный о. Архимандрит! По соизволению Всепресветлейшего, Державнейшего Великого Государя Императора Александра Александровича Самодержца Всероссийского и по изволению Благоверного владетельного Князя Черногории Николая, Святейший Правительствующий Всероссийский Синод благословляет Вашу Святыню быть епископом богоспасаемого града Цетинье». На это объявление, нарекаемый на сербском языке отвечал следующее: «Благословение Святейшего Правительствующего Всероссийского Синода, возводящее меня на степень епископа по избранию благоверного Государя моего владетельного князя Черногории Николая и по соизволению Его Величества Императора Всероссийского, приемлю с глубоким благодарением и нимало вопреки глаголю». Затем прочее происходило по обычному чину⁴⁸¹.

4-го числа получил я письмо из села Высочиновки от А. Ф. Ковалевского. От 30 марта он писал в ответ на мое письмо от 23 числа того же месяца:

«Почтенное письмо ваше имел я честь получить, и усердно благодарю Вас за доброе содействие ваше к разрешению Св. Синодом службы и акафиста преп. Мефодию Пешношскому, а равно и за уведомление о сем разрешении, весьма меня утешившее. Спаси Вас Господи! Спешу обрадовать этим игумена и братию Пешношской обители, и не таю от них вашего милостивого участия в этом деле.

Что же касается акафиста препод. Петру и Февронии Муромским, то тут случилось очень скорбное для меня искушение. Акафист сей, первоначально мной написанный, переделан каким-то владимирским архимандритом и весьма неискусно. Цензор – архимандрит Тихон его исправил несколько, но Св. Синод его не одобрил, и преосвященный Муромский Иаков опять мне его прислал для переделки. Пришлось почти вновь его писать; окончил его в декабре прошлого года, и вот, видно, он то теперь и поступил снова в цензуру и Св. Синод. Молю Господа и Его угодников преподобных Петра и Февронию, чтобы теперь исход его был более успешен, в чем и вашего содействия усерднейше прошу, к славе Святых Чудотворцев Муромских, у св. мощей коих, и вы некогда служили».

6 ч. Суббота. Празднование тысячелетия со дня блаженной кончины св. Мефодия, архиепископа Моравского, просветителя Славян.

День этот светло праздновался во всей православной России, но в Петербурге он ознаменован был особенным блистательным торжеством.

В половине 9-го часа раздался удар большого колокола на звоннице Исаакиевского собора, и благовест разлился по всем церквам столицы. К 9-ти часам в Казанский собор собрались духовенство и лица, назначенные для участия в крестном ходе. В соборе еще накануне, ко всенощной, гласные Думы принесли сооруженную городом хоругвь святых Кирилла и Мефодия. К 9-ти часам утра принесены были в собор еще две хоругви: Казанского собора и Славянского Благотворительного Общества.

Мне назначено было первенствовать в крестном ходу из Казанского в Исаакиевский собор. По начатии ровно в 9 часов в Казанском соборе молебна, двинулась, при звоне всех колоколов, из собора величественная, грандиозная процессия, в шести отделениях. В каждом из них было по одной из особо чтимых святынь Петербурга. Между иконами несены были и хоругви, устроенные к этому случаю Думой и старостой Казанского Собора, а хоругвь, несена была сзади духовенства, предшествуемая капеллой Д. А. Славянского. Многочисленное духовенство, в богатых облачениях, несметное множество народа, сопровождавшего процессию, неумолкаемое пение пасхального канона, при ясном безоблачном небе, при ярких лучах весеннего солнца, – все это представляло картину, достойную кисти художника.

Торжественная процессия встречена была в западных вратах Исаакиевского собора Высокопреосвященным митрополитом Исидором с двумя епископами: Тамбовским Палладием и Екатеринославским Серапионом. По вступлении процессии в храм тотчас начался обряд исповедания веры и архиерейской присяги, произнесенный Черногорским архимандритом Митрофаном. Символ веры и проч. архимандрит читал с некоторыми сокращениями по-сербски. Затем в обычное время литургии совершена была хиротония нареченного архимандрита. Литургию совершали четыре архиерея, в том числе и новорукоположенный епископ.

«Будущий Черногорский митрополит, – читаем в «Новом Времени» (№ 3270) – принял хиротонию в сан епископа от сонма русских иерархов в знаменательный день всеславянского праздника, тысячелетнего юбилея славянских учителей, принял при самой торжественной, доселе небывалой обстановке, в стране, в которой всецело и нерушимо сохранились предание и учение ее первоучителей, ныне чествуемых. Это совпадение, эта случайность, может быть, открывает собой в новом тысячелетии новую эпоху единения славян, учеников свв. Кирилла и Мефодия».

Во время литургии в собор прибывали некоторые Члены Императорской фамилии. Сюда же привезены были воспитывавшиеся в Смольном монастыре три Черногорских Княжны, которые были свидетельницами хиротонии своего нового епископа; но одна из них здесь простудилась и вскоре затем скончалась.

Когда окончилась литургия, все архиереи вышли на молебен, а за ними и прочее духовенство. Один из архимандритов, именно Никон⁴⁸², оставшись на амвоне пред царскими вратами, громким голосом прочитал изложенное выше послание Святейшего Синода к чадам Православной Церкви Российской. Лишь только он успел окончить, как изволили вступить в собор Их Императорские Величества с Государем Наследником Цесаревичем Николаем Александровичем и В. Князем Георгием Александровичем. Вслед затем начался молебен свв. Кириллу и Мефодию с обычным в конце многолетием.

Так совершилось это достопамятное церковное празднество в Северной Столице.

Вечером этого дня посетил меня Командир 14-го армейского корпуса, генерал-лейтенант Владимир Николаевич Веревкин⁴⁸³, бывший Витебский губернатор. В беседе с ним немало вспомнилось о витебском житье-бытье. К сожалению, не без затруднения можно было говорить с почтенным гостем по причине его глухоты.

7-го числа утром был у меня Тайный Советник Николай Александрович Новосельский⁴⁸⁴, который служил некогда в Канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода, графа Протасова. Затем был градским головой в Одессе. Великий прожектор! Писатель по финансовым вопросам. Ему предстоял будто бы важный пост Министра финансов, но банкир отклонили это. Г. Новосельский предлагает ввести в церковное употребление, вместо деревянного, минеральное масло, по причине сравнительной дешевизны его и в видах увеличения церковных доходов в пользу церковно-приходских школ.

В тот же день вечером в зале Дворянского собрания происходило торжественное собрание Славянского Благотворительного Общества. Мне прислан был, наравне с другими архиереями, от председателя этого общества П. П. Дурново почетный билет для входа в зал Дворянского Собрания, с Царского подъезда.

Собрание открыто в 8 часов пением гимна свв. Кириллу и Мефодию, просветителям Славян. Слова гимна М. П. Розенгейма, музыка В. И. Главача. Затем преподано было мной, как старшим из присутствующих архиереев, собранию благословение. После сего председатель, генерал Дурново, обратился со словами благодарности к славянским гостям, прибывшим на этот всероссийский и всеславянский праздник. Гости эти – новорукоположенный епископ Черногорский Митрофан, Ристич и о. Наумович. После председателя говорил Ристич и за ним Наумович. Затем после троекратно повторенного народного гимна, последовали речи Бестужева-Рюмина⁴⁸⁵, Кояловича⁴⁸⁶, Ламанского⁴⁸⁷ и Миллера⁴⁸⁸ и стихотворения Случевского⁴⁸⁹ и Розенгейма. Собрание закончилось пением капеллы Славянского.

Я возвратился домой в 11 часов.

9-го числа получено было мной два письма: одно из Твери, другое из селя Высочиновки.

Из Твери писал мне преосвященный Антонин, в ответ на мое письмо от 2-го числа:

«Под 6 апреля, по распоряжению Д. Консистории, во всех церквах было всенощное бдение, а в самый день 6 апреля, после литургии ранней, отслужены были молебны и сделаны крестные ходы вокруг церквей. В соборе поздняя литургия кончилась в свое время. К молебну собрались все настоятели градских церквей. На литургии слово говорил Симеоновской церкви священник Ник. Лебедев. Воззвание Святейшего Синода пред молебном читал Приклонский. После молебна был крестный ход вокруг собора. Почтили торжество и гражданские и военные начальники. В семинарии был акт. По приглашению о. Ректора, и я был на этом акте с некоторыми духовными лицами. Приятно было слышать речи Г. г. преподавателей и концерты певчих. Речи говорили: гг. Морошкин⁴⁹⁰ (о миссионерской деятельности Св. Мефодия и Кирилла), Александровский (о переводе свящ. и богослужебных книг) и Колосов (об изобретении и составлении славянской азбуки). Акт кончился уже в 4-м часу по полудни. Затем было «утешение братии» в квартире о. Ректора.

Распоряжение Вашего Высокопреосвященства касательно открытия в Твери отделения Православного Миссионерского Общества постараюсь исполнить при помощи Божией и по мере сил моих. Из Духов. Консистории еще не получал я доклада об этом. Мимоходом осмеливаюсь объяснить Вашему Высокопреосвященству, что некоторым из Членов вновь открытого у нас Братства представляется неблагоприятным ожидаемое учреждение Отдела Миссионерского Общества. По их мнению, это новое учреждение будет причинять некоторый ущерб Братству в материальных средствах.»

Из Высочиновки писал А. Ф. Ковалевский:

«Зная вашу обычную доброту, осмеливаюсь припасть к святительским стопам вашим со следующей просьбой. По желанию Высокопросвещенного Иоанна, архиепископа Ярославского, я недавно написал акафист Святителю Леонтию Епископу Ростовскому Чудотворцу, коего гробница недавно обретена в древнем Ростовском Соборе, в древней подземной церкви, скрывавшейся под полом собора. Акафист понравился Высокопреосвященному Иоанну, он признал его достойным издания и послал в С. Петербург к Выскопреосвященнейшему Леонтию, архиепископу Варшавскому, прося его порадеть в цензуре и Св. Синоде о его разрешении, так как он носит имя сего угодника Божия. Высокопреосвященному Леонтию тоже акафист понравился, он его передал для рассмотрения в С. Петербургский Комитет Духовной Цензуры, а сам отбыл на свою епархию. Высокопреосвященный Иоанн писал мне: что будет просить о сем деле кого-либо из Членов Св. Синода, а я решил обратиться к Вам, Владыка святый, с усерднейшей просьбой, если дело сие поступит к Вам на рассмотрение, Господа ради, окажите ему милостивое покровительство ваше к успешному его исходу и разрешению акафиста Св. Синодом, за что Святитель Леонтий, великий древний чудотворец земли Русской не оставит Вас своим небесным всесильным ко Господу предстательством.

Недавно, по просьбам Высокопреосвященных Михаила Митрополита Сербского и Ионафана, архиепископа Ярославского, написал я акафист и Св. равноапостольному Кириллу и Мефодию, первоучителям Славянским, и отправил Обер-Прокурору Св. Синода К. П. Победоносцеву. Поступил так по совету Высокопреосвященного Иоанна, но не знаю, что из этого будет? Акафист вышел удачен, особенно хороша молитва по акафисте. Жаль, что Владыки опоздали надоумить меня сим заняться; отослал его 31 марта и опасаюсь, что не дойдет к Обер-Прокурору до 6 апреля – юбилея Святых. Но видно так Богу угодно. Если что узнаете, не осудите меня грешного за подобное выше меры моей дерзновение, ибо не мог не оказать послушания двум святителям, в одно о сем просившим.»

10-го числа получил я любезное письмо из Сергиева Посада от профессора Моск. дух. академии Виктора Дмитриевича Кудрявцева. Он писал от 8-го числа:

«При личном свидании со мной в Петербурге⁴⁹¹ Вы выразили желание иметь в совей библиотеке отдельные оттиски некоторых статей моих, напечатанных в духовных журналах.

Покорнейше прошу, Высокопреосвященнейший Владыко, извинить меня, что я до сих пор медлил исполнением этого лестного для меня желания. Единственной причиной этого замедления было то, что я имел оттиски только двух первых статей, помещенных в журнале «Вера и Разум». Мне же казалось лучшим предложить вашему благосклонному вниманию всю совокупность статей, как нечто цельное, что может быть названо введением в философию. Но три последние статьи получены мной только на днях, и я теперь спешу выполнить мое обещание.

К сожалению, не могу доставить Вашему Высокопреосвященству оттисков статей, помещенных в Православном Обозрении, так как никакими просьбами не могу добиться от редактора, чтобы он сделал для меня исключение из принятого им, по-видимому, правила не давать авторам отдельных оттисков их статей.

К статьям из «Веры и Разума» позволяю себе присоединить сохранившиеся у меня оттиски моих статей, помещенных в Прибавлениях к нашему журналу.

Как я, так и жена моя почтительнейше испрашиваем ваших архипастырских молитв и благословения.

С глубочайшим почтением и преданностью имею честь быть…»

11-го числа писал мне второй помощник мой по изданию бумаг Митр. Филарета, А. В. Гаврилов:

«Имею честь представить Вашему Высокопреосвященству: а) бумаги митрополита Филарета, вновь найденные и списанные, и б) в вашу богатую сокровищницу маленький вклад, в появление коего в свете принимал некоторое участие и ваш покорнейший слуга А. Гаврилов.

Из типографии пока еще ничего не получил, хотя и все туда сдал.»

В тот же день получил я письмо из Москвы от Н. П. Киреевской, которая писала от 9-го числа:

«В Московских Ведомостях, от 4 апреля 1885 года, в номере 91-м предложен вопрос: »может ли Православная Церковь молиться за усопших неправославного исповедания?» Этот вопрос для обсуждения предложен моей дочерью Марией Ивановной. Неприятно мне, что дочь моя вмешивается, да еще печатно, в дела Церкви. Глубоко меня это огорчило… но ведь в нынешнее время у каждого свой взгляд, а мы – отсталые. В этом вопросе приведена выписка из письма покойного митрополита Филарета к наместнику Троице-Сергиевой Лавры, Архимандриту Антонию: «о живых лютеранах можно петь молебны и просить им благодати Божией, привлекающей в единство истинной Церкви. Об умерших лютеранах: зная некоторых лютеран, имевших уважение и веру к Православной Церкви, но скончавшихся вне соединения с ней, в утешение присных верных, я дозволил о них молитву, не открытую в церкви, с которой они открыто не соединились в жизни, и поминовение на проскомидии и панихиды в доме». Это писано митрополитом к духовному отцу; а мне же и некоторым другим Владыка покойный неоднократно о поминовении лютеран говорил следующее: «поминать лютеран, просящих поминовения, в надежде их просвещения святой истиной можно. Но умерших – нельзя, так как они не присоединились к истине Православной Церкви, нельзя потому, что это было – делать насилие Телу и Крови Христовой».

Эти слова не раз мы слышали от самого покойного митрополита Филарета. И Мария Ив. их знала. Вероятно, разбитая ее жизнь. тяжелое положение вводят ее не в ее дела.

В Москве все в грусти о том, что удаляют из Москвы Преосвященного Алексия. Он был примером жизни, утешительным смиренным наставником. Монашеству теперь не к кому будет обратиться. Если назначать на его место Пр-го Мисаила, то он более собеседник с старообрядцами, но не монашеству поддержка».

13-го числа повесткой от Экзекутора Св. Синода дано знать, что с этого времени заседания Святейшего Синода имеют быть три раза в неделю: по понедельникам, средам и пятницам в обычное время.

14-го числа получил я письмо из Сергиева Посада от Ректора Московской академии, протоиерея С. К. Смирнова. Он писал от 12-го числа:

«Имею честь уведомить Вас, что вчера отсюда посланы для Вас отчеты Цензурного Комитета с 1833 г. по 1864 г., а в отчетах ранее 33-го года ничего особенного не оказалось. Сегодня я посылаю Вам из дневника Горского за 1869 год то, что опущено в печати. И так ваша достохвальная жажда чтения будет удовлетворена.

Теперь я возобновляю печатание писем Филарета Черниговского к А. В. Горскому, которые очень любопытны. Но из них приходится выпускать кое-что, где говорится о живущих еще теперь лицах, напр. о Преосвященном Порфирии, который называется человеком с пустой головой и сердцем и т. п.

Наместник⁴⁹² здешний продолжает чудить. В понедельник на Святой после обедни я отправился христосоваться с ним, но меня в передней остановил благочинный, сказав, что этот день у о. Наместника не приемный, и что у него теперь графы и князья, которые собираются завтракать. Я должен был отправиться назад. Тоже случилось и с другим поздравлением, о. ректором Вифанской семинарии, которого остановили еще на паперти собора, чтобы он не шел к наместнику. Следствием сего было то, что я не принял наместника в Мироносецкое воскресение, когда он намеревался прийти ко мне. Много вообще нужно терпения, чтобы жить в ладу с подобным человеком.»

15-го числа прибывший в Петербург, для присутствования в Св. Синоде. Преосвященный Серафим, епископ Самарский, ныне явился в Синод и, по приведении к узаконенной присяге, вступил в исполнение своих обязанностей. Преосвященный Серафим лично известен мне с 1866 г., когда он был викарием Новгородским и, когда я по пути в Витебск, был в Новгороде и у него останавливался.

17 ч. Среда – преполовение праздника Пасхи. В этот день я служил у себя на подворье и за литургией возложил на игумению Тверского Христорождественского монастыря Палладию, пожалованный ей наперсный крест с украшениями. Крест украшен, между прочим, четырьмя, по углам, изображениями голубя. Не странное ли украшение?

19-го числа в Московском Новоспасском монастыре скончался после продолжительной болезни на 81 году от рождения, преосвященный Порфирий (Успенский), бывший епископ Чигиринский. Он родился в 1804 г. в Костромской епархии. По окончании курса в С-Петербургской д. академии в 1829 г., принял монашество и был определен преподавателем Закона Божия во 2-й Петербургский кадетский корпус, а в 1831 году переведен на ту же должность в Одесский Ришельевский Лицей. В 1840 г. отправлен был в Иерусалим с поручением обнаружить настоящие нужды православных в Палестине; в 1845 г. послан на Синай и Афон для ознакомления с нуждами тамошних монастырей. а в 1847 году назначен начальником духовной миссии в Иерусалиме. По возвращении оттуда в 1855 г., он вновь в 1858 г. командирован был на Восток, где пробыл до 1861 г.; в 1865 г. был рукоположен во епископа Чигиринского, викария Киевской епархии. В 1877 г. он оставил Киев и водворился в Москве, с назначением настоятелем Новоспасского монастыря и Членом Синодальной Конторы.

Преосвященный Порфирий учеными трудами приобрел себе большую известность. Познания его, по словам надгробной речи еп. Иоанна⁴⁹³ были, можно сказать, универсальны: он кроме священного Писания и Богословия знал физику и медицину, и архитектуру, и языки: греческий, итальянский, французский, немецкий и др., и церковную археологию, и древности всеобщей гражданской истории и пр.

После него осталась замечательная по своей редкости библиотека, состоящая из древних манускриптов и печатных книг на разных иностранных языках. Манускрипты, как известно, приобретены Императорской Публичной библиотекой, а печатные издания поступили в Московскую Синодальную библиотеку.

С покойным епископом Порфирием я лично знаком бы с 1858 года.

19-го числа вечером, был я в общем собрании Членов С-Петербургского Православного Братства во имя Пресвятой Богородицы, бывшем в доме Обер-Прокурора Св. Синода. В собрании этом читали: протоиерей В. В. Нильский о современном состоянии раскола в С-Петербурге, и священник К. И. Крючков – о расколе и о борьбе с ним в Оренбургской епархии. Затем братский хот исполнил несколько церковных пений знаменного и греческого распевов.

21 ч. по приглашению уездного С-Петербургского предводителя дворянства, Ник. Карл. Зейфарта, я присутствовал вместе с Московским митрополитом, в Дворянском Собрании при молебне по случаю столетия со дня дарования Екатериной II российскому дворянству грамоты. Молебен совершал старший викарий епископ Арсений и говорил речь. В зале присутствовали некоторые из великих Князей и Княгинь.

22-го числа получено было мной два письма из Твери: от преосвященного Антонина и протоиерея В. Ф. Владиславлева.

Первый писал от 20-го числа:

«Во исполнение архипастырской резолюции Вашего Высокопреосвященства, последовавшей на отношении председателя Православного Миссионерского Общества, Высокопреосвященнейшего Иоанникия митрополита Московского, при помощи Божией, сделаны нами подготовительные соображения об открытии Комитета сего Общества во вверенной Вашему Высокопреосвященству епархии. 12 апреля Духовная Консистория представила мне доклад о сем; 13 апреля был я у г. Начальника губернии, Афанасия Николаевича, для совещания с ним о месте и времени открытия Комитета; 17 апреля пригласил к себе о. о. протоиереев Г. П. Первухина и В. Ф. Владиславлева вместе с секретарем Духовной Консистории, для такового же совещания… И решили мы: место для открытия Комитета назначить в Отроче монастыре, в моей квартире; время –5-е число будущего мая; последнее назначение сделано в виду того, что г. начальник губернии не имеет свободного времени для присутствия в собрании в настоящем месяце апреле: в 20-х числах сего месяца будет съезд предводителей дворянства и торжества по случаю дворянского праздника-юбилея; к 30 апреля г. начальник губернии собирается ехать в В. Волочек, по приглашению настоятельницы тамошнего женского монастыря, игумении Досифеи, на предстоящее там духовное торжество. 5 мая, воскресный день избран, как день свободный для всех и приличный случаю. Открытие Комитета желательно сделать тихо, скромно, без всяких громких заявлений. Дал бы Господь, чтобы побольше было сочувствующих сему учреждению! На основании распространившихся в последние дни слухов, утешаемся надеждой, что может быть и Ваше Высокопреосвященство осчастливите наше собрание вашим присутствием и преподадите нам архипастырское благословение на предпринимаемое нами дело».

Второй, т. е. о. протоиерей Владиславлев писал от 21-го числа:

«Матушка игумения Палладия передала мне ваше желание иметь от меня некоторые сведения об иконе Божией Матери, которая пожертвована купцом Сивохиным в Вышневолоцкий женский монастырь, и которую Вы имеете встретить сами в Волочке. Ничего точного и определенного не знаю я об этой драгоценной святыне. Я имею некоторые смутные сведения о ней со слов протоиерея С-Петербургского Троицкого собора А. А. Лавровского, который, сколько мен помнится, всячески старался отнять эту святую икону от духовенства придворного и присвоить своему собору. Начала и подробностей этого препирательства не могу припомнить; сохраняется в памяти что-то смутное и неопределенное, не могущее послужить материалом для исторических сведений».

23 числа утром явился ко мне молодой румын Георгий Пасхалиевич Самуриан и представил мне письмо от известного редактора газеты «Восток» Н. Н. Дурново. Вот что писал мне в этом письме от 14 марта г. Дурново:

«Высокопреосвященный Владыко, Досточтимый Архипастырь!

Предъявитель сего письма, один из сотрудников газеты, г. Георгий Пасхалиевич Самуриан, румын, временно обучающийся в Спб. университете, человек глубоко верующий, просил меня дать ему рекомендательное письмо к Вам, так как из уважения к Вашему Высокопреосвященству он желал бы бывать у Вас. Пользуясь этим случаем, я надеюсь, досточтимый Владыко, что Вы будете так добры обласкать молодого человека, могущего Вам передать много интересного о единоверной нам Румынской церкви.

Прося св. молитв и благословения у Вашего Высокопреосвященства – глубоко и искренне преданный…»

Рекомендованного мне г. Самуриана я принял ласково, побеседовал с ним о Румынской церкви, о его корреспонденциях в газете «Восток» и в особенности – о его резких отзывах о некоторых румынских архиереях, и одарив его своими изданиями, с миром отпустил. С этого дня началось мое знакомство с молодым ученым румыном и продолжалось очень долго.

24-го числа я вошел в Святейший Синод с донесением за № 1314 следующего содержания:

«Указом Св. Синода от 19 июля минувшего 1884 года, за № 2417, поручена мне редакция при издании в печати бумаг, оставшихся по смерти блаженной памяти Московского Митрополита Филарета.

Ныне окончен печатанием первый том означенных бумаг под заглавием: «Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам».

О сем долгом поставляю почтительнейше довести до сведения Св. Синода.

Вашего Святейшества нижайший послушник"…

Знакомый мне по Харькову и Твери прокурор Рыбинского Окружного Суда Николай Яковлевич Фаворов, у которого я был в 1892 году мимоездом из Весьегонска по реке Мологе, приехал в Петербург и обратился ко мне с просьбой об участии в перемещении его из Рыбинска, по причине сурового климата, на юг – в Одессу или Киев на должность Члена Судебной Палаты. Я обещал просит товарища Государственного Контролера Т. И. Филиппова, чтобы он употребил свое ходатайство пред Министром Юстиции относительно г. Фаворова и тот не отказался от этого, но желал лично видеть сего последнего. Я передал это Николаю Яковлевичу, и он был у Тертия Ивановича. О результате этого свидания он хотел было передать мне лично, но не застал меня дома. Вследствие сего он написал мне 24-го числа письмо следующего содержания:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь!

Не подберу слов для выражения моей скорби по поводу того, что лишен счастья явиться к Вам, преосвященнейший Владыко, чтобы принести лично мою почтительнейшую сыновью благодарность за ваши милостивые заботы обо мне.

В понедельник я был у Тертия Ивановича, который любезно меня принял и обещал переговорить обо мне в Министерстве; но после этого я уже не выхожу из занимаемого мной помещения, по распоряжению доктора. Болезнь моя потребовала операции, и я лишен возможности знать и результаты просьбы обо мне Тертия Ивановича; но каковы бы они не были, позвольте Милостивый Архипастырь выразить, что в вашей заботе обо мне я вижу знак того высокого и лестного ко мне доверия и благоволения, которые вносят в мою скромную жизнь лучшую отраду и утешение, поддерживающие мой дух, укрепляющие ум и сердце на служение всему доброму в жизни. Благодарю Вас, Преосвященнейший Владыко, за это.

С глубоким почтением и твердой верой в силу предстательства вашего Всемогущего Бога, прося вашей святой молитвы об исцелении меня от недуга, покорнейше прошу Ваше Высокопреосвященство верит в беспредельную мою к Вам преданность и уважение, с которыми всегда был и пребуду…»

В тот же день писал мне и Тертий Иванович:

«Множицей восхотех прийти к Вам, но возбрани сатана. Дабы не оставлять Вас до свидания со мной в неведении о последствиях моего свидания с Товарищем Министра Юстиции, считаю обязанностью «хартией и чернилом» известить Вас, что г. Марков считает просьбу г. Фаворова вполне законной и удобоисполнимой. Он имеет полную надежду на успех его ходатайства».

Письмо это я послал для прочтения г. Фаворову, и он, возвращая оное мне на другой день писал мне:

«С чувством глубочайшей благодарности имею честь возвратить письмо Тертия Ивановича. Содержание письма, ко мне относящееся, конечно меня порадовало, и я считаю своим долгом принести Его Превосходительству почтительнейшую мою благодарность за выраженное им участие в моей служебной судьбе».

27-го числа приезжал ко мне прощаться новорукоположенный Черниговский Владыка, епископ Митрофан. Ему подарил я на память панагию и все свои издания. Ему же вручил, для поднесения владетельному Князю его Николаю, экземпляр Указателя патриаршей ризницы. Выезд из Петербурга преосвященного с его протодиаконом назначен на 29-е число, и они должны были сопровождать тело умершей в Смольном Институте княжны Черногорской.

29-го числа я выехал из Петербурга в г. Вышний Волочек, для сретения там Андрониковой иконы Божией Матери.

Предварительно изложу здесь в кратких чертах поразительную историю этой чудесной иконы.

Икона писана на доске, мерой в вышину 71/2, а в ширину 51/2 вершков. На ней изображена Божия Матерь без Предвечного Младенца. У Богоматери на вые, к правой стороне, видна рана запекшейся кровью. Судя по характеру письма и по ветхости доски, на коей начертано священное изображение, икона эта относится, без сомнения, к числу древнейших памятников церковно-христианской иконописи. Дошедшее до нас из Греции предание приписывает даже ее, на ряду с другими подобными иконами, св. евангелисту Луке.

Икона покрыта сребро-позолоченной ризой с венцом на подобие царской короны и украшена жемчугом с драгоценными камнями. Внизу ризы наложена серебряная пластинка, на коей начертана в две строки, греческая надпись:

Ἠ κυρία τοῦ Ἀνδρονίκου

Αυτυκράτορος κ... ου... π... ς... т.е.

«Владычица Андроника, Самодержца Константинопольского».

Отсюда наименование иконы Андрониковой.

При иконе в голубом бархатном влагалище хранится небольшой белой костяной рукоятью нож, коим, как полагать надобно, нанесена, когда и кем употреблено было орудие к столь великому оскорблению святыни.

Украшенная ризой икона вложена была в серебряную золоченую раму, на верху коей наложена подобная вышеозначенной серебряная дощица с греческой же надписью следующего содержания:

«Ἂυτη ἠ πάντιμος ἁγία εἰκὼν ὐπάρχει δώρημα του εὐσεβους βασιλέως Ἀνδρονικου Παλαιολόγου εἰς Μονεμβασίαν».

Это по переводу на русский язык значит:

«Сия всечестная святая икона есть дал благочестивого царя Андроника Палеолога⁴⁹⁴в Монемвасию.»⁴⁹⁵

Вместе с досточудной иконой Богоматери императором Андроником дарован был Монемвасийской церкви и герб Византийской империи с изображением двуглавого орла, поддерживаемого с двух сторон львами, в удостоверение, как значится в греческой подписи под сим гербом, что икона эта есть одна из икон Богоматери, писанных апостолом Лукой⁴⁹⁶.

Священный дар греческого венценосца хранился в Монемвасии в продолжении почти пяти веков. Потом, вследствие особенных обстоятельств и не без особенного премудрого намерения Промысла Божия, этой досточудной святыне суждено было перейти из страны греческой в пределы нашего благословенного отечества.

Обстоятельства перенесения Андрониковой иконы Б. Матери из Греции Россию, перехода ее здесь из места в место и из рук в руки и наконец, водворение ее в Вышневолоцкий Казанской обители подробно изложены в сочинении: «Сказание о Казанской женской общежительной обители, близ г. Вышнего Волочка Тверской епархии, Тверь, 1890 г., стр. 116.

Здесь помещу то, что не вошло в означенное сочинение.

По поводу статьи, напечатанной в № 66 газеты «Гражданин» 1885 г., знакомый мне Действит. Ст. Сов. Николай Дмитр. Горемыкин излил чувства негодования на высшую духовную власть в следующей записке:

«Процессы, подобные тому. какой происходил здесь об иконе Божией Матери, именуемой «Андрониковой», по справедливому замечанию автора статьи: «Странствование одной древней иконы»⁴⁹⁷, действительно глубоко оскорбляют чувства верующих. Воистину тяжелое, невыразимо удручающее чувство пришлось испытать тем, кому суждено было быть свидетелями «выдирания» Святыни из места, в котором она покоилась и хранилась! Возмущается до глубины душа при одной мысли о том, до чего может довести крещеного человека дух любостяжания и корыстной спекуляции! Замирает сердце, немеют уста, когда слышишь рассказы от том обращении, какому подвергалось это «Древо светлоплодовитое, от него же питаются вернии!»

Можно конечно было надеяться, что суд отнесется более осторожно к такому случаю, где ради безнравственных побуждений, публично попирается и оскорбляется святейшее чувство христианина. Надежда эта представлялась тем более вероятной, что к осуществлению ее представлялись основания даже со стороны процессуальной. Но если оказывается возможным скорбеть об ошибках светских учреждений, то тем навязчивее становится вопрос: а что же делали в это время высшие власти духовные, призванные «блюсти стадо свое», охранять святыню? Проявили ли они надлежащую ревность в исполнении пастырского долга своего? Стремились ли они к тому, чтобы предупредить печальные последствия лукавых происков, задолго до формального суда начавшихся и ни для кого не составлявших секрета? Потщились ли они проявить хотя малейшее рвение к исполнению важнейшего долга своего, когда, наконец, об этом доведено было до сведения их служителями храма, в коем пребывала святыня? Не уподобились ли они в этом случае наемнику, оставившему стадо свое на расхищение волка? К сожалению по всему тому, что известно об этом деле, эти вопросы остаются открытыми; некоторые же частные сведения в этом отношении возбуждают самые неутешительные мысли. Было время, как указывают, когда весьма немногого требовалось со стороны духовных властей для того, чтобы предотвратить печальный процесс и не попустить соблазна, – и однако же, к тому не сделано никаких попыток теми, на чьей обязанности это лежало. Достойный сожаления факт совершился; и остается только надеяться, что, по крайней мере, он не останется без последствий в отношении побуждения в тех, кому о том «ведать надлежит», большего рвения к охранению Святыни и ограждению от соблазна верующих чад Единыя, святыя, соборныя и Апостолькия Церкви. «Проклят бо, глаголет писание, дело Господне с нерадением творяй». В настоящей же скорби мы постараемся найти утешение в том, что это совершилось не без изволения на то Господня, в неисповедимых судьбах Его; а «зане тако благоволил Бог», – тут новая милость Его созданию своему. Путем тяжкого испытания, а затем отраднейшего духовного торжества при новом вшествии Пресвятой Девы во святый храм, Он, Милосердный Творец, Зиждитель и Благодетель наш возбудил в нас, погибающих во греховной суете мирской, слабеющий дух веры, – да не погибнем до конца! Это ли еще не милость Единому Богу подобающая!»

Н. Д. Горемыкин состоя, во время судебного процесса об Андрониковской иконе Б. Матери, чиновником особых поручений при главном начальнике III отд. собств. Его Императорского Величества Канцел. генерал-адъютанте. Н. Вл. Мезенцове. Мезенцов, как человек благочестивый, намерен был доложить Государю о прекращении этого процесса, оскорбительного для православной святыни и об оставлении иконы Богоматери в петербургском Троицком соборе; но он не хотел этого делать без предварительного сношения с петербургским Митрополитом и без согласия на то со стороны Его Высокопреосвященства. С этой целью он отправил к митрополиту своего чиновника Горемыкина: но Митрополит с равнодушием отнесся к этому важному делу. Таким образом дело окончилось тем, как описано в помянутом выше сочинении.

1 мая. Встретивши после литургии в городском Вышневолоцком соборе Андроникову икону Божией Матери и водворивши ее в Казанском женском монастыре, в тот же день, в 6 часов вечера, я совершил в монастырском соборе всенощную с литией и величанием в честь предстоящего на другой день праздника Вознесения Господня и во славу Божией Матери, пришедшей в иноческую обитель в древней чудной иконе Андрониковой.

2-го числа. Праздник Вознесения Господня. В 9 часов началась литургия, после которой совершен был благодарственный молебен за дарование обители великой святыни. На молебне возглашено было многолетие благочестивому благотворителю обители и виновнику священного дара, Ефрему Никифоровичу Сивохину.

3-е число. Выслушавши в монастыре литургию и осмотревши все монастырские заведения, я отправился в сопутствии начальника губернии А. Н. Сомова, в Тверь, куда прибыл в 4 часа по полудни.

4-го числа получил я из Петербурга от священника адмиралтейского собора, Альбицкого, телеграмму с извещением, что в Вильну, на место умершего архиепископа Александра⁴⁹⁸ переведен епископ Таврический Алексий, который получив назначение на эту кафедру, 9 марта, в Симферополе не успел даже побывать.

7-го числа получено было мной письмо из Петербурга от Обер-Прокурора Св. Синода, К. П. Победоносцева. Он писал от 5-го числа:

«Прилагая при сем газетную корреспонденцию (Белюстина) усерднейше прошу Вас обратить на нее внимание, и, если подлинно открыта в указанном меле, в церковной ограде, винная продажа, (что совершенно противозаконно), войти в сношение с подлежащими властями об уничтожении оной.

Сегодня встретила меня в церкви дочь Б. В. Мещерского, Ек. Б. Татищева, с болезненными жалобами на сельского их священника, по ее словам, горького пьяницу. Она, вероятно, сама будет у Вас в Твери.

С совершенным почтением имею честь быть"…

На письмо это я отвечал 22-го числа:

«Получив при письме Вашего Высокопревосходительства вырезку из газеты с корреспонденцией из Калязина об открытии в ограде Троицко-Нерльской церкви винной продажи, я немедленно сделал распоряжение о произведении по сему делу дознания и о результате оного имел в виду сообщить Вам, но до сего времени не получил от благочинного ожидаемого донесения. Между тем, завтра оставляю Тверь и отправляюсь в Нилову Пустынь, где не премину вознести усердную молитву преподобному Нилу и о вашем здравии и спасении.

О неблагоповедении священника, на которого жаловалась Вашему Высокопревосходительству Е. Б. Татищева, мной также назначено следствие, и по получении следственного дела будет учинено законное рассмотрение.

О времени возвращения моего в Петербург не могу сказать теперь ничего определенного. На пути моем из Осташкова в Вышний Волочек предвидится некоторое затруднение в лошадях, по случаю проезда из Валдая в Волочек В. Князя Владимира Александровича около 31-го сего мая.

С истинным почтением и преданностью имею честь быть"…

Извет о нетрезвости священника села Беляниц Гаврила Образцова, сделанные помещицей Ек. Бор. Татищевой, по произведенному следствию не подтвердился.

10-го числа получил я письмо из села Высокого от знакомого мне по Москве священника (из военных), о. Николая Гайдовского-Потаповича. Он в это время находился в имении княгини Эристовой, близ станции Бологое. И вот что он писал мне от 9-го числа:

«Чрез духовную дочь свою, Прасковью Ивановну Савину, получив архипастырское благословение ваше, благоговея о сем пред Богом, я осмелился, при глубокой благодарности, умолять удостоить святыми молитвами об укреплении духа немощного 87-летнего старца»⁴⁹⁹.

13-го числа получен мной при записке из хозяйственного управления при Св. Синоде от 10 мая за № 6011 экземпляр напечатанного в с-петербургской синодальной типографии 1-го тома издания: «Собрание мнений и отзывов Филарета митрополита Московского и Коломенского по учебным и церковно-государственным вопросам».

В этот же день вечером приехала ко мне из Мурома свояченица, вдова Варвара Вас. Терновская с просьбой об оказании пособия для выдачи в замужество дочери ее Людмилы. Ей дано было мной на этот раз 500 руб. и обещано выслать из Петербурга еще 1000 руб.⁵⁰⁰

22-го числа послано было мной за № 1888 благочинному Вышеволоцких церквей, протоиерею Иоанну Никольскому предписание следующего содержания:

«Как известно, что к 1-му числу июня изволит прибыть в г. Вышний Волочок Его Императорское Высочество В. Князь Владимир Александрович и посетить приписную к собору часовенную церковь Казанской Божией Матери, а также Казанский монастырь, то Вам предписывается сделать следующие по сему случаю распоряжения:

1) За болезнью настоятеля собора, старший священник с диаконом и певчими встретит Его Высочество, при вступлении в церковь, с крестом и св. водой, а певчие пропоют тропарь: Спаси Господи люди Твоя. Когда благоверный Князь приложится к чудотворной иконе Божией Матери, священник поднесет Его Высочеству в благословление список сей иконы, или другой образ.

2) В Казанском женском монастыре, игуменья с сестрами встретит Великого Князя в монастырских вратах и сопровождает в соборной церкви, при пении Богородичного тропаря, а при вступлении Его Высочества в церковь, священники встретят с крестом и св. водой, при пении тропаря: Спаси Господи люди Твоя. Когда В. Князь приложится к принесенной из Петербурга греческой иконе Божией Матери, игумения поднесет Его Высочеству список сей иконы.

3) О совершившемся имеете донести мне немедленно».

Проведши в Твери 19 суток (с 4–22) в крайнем утомлении по причине множества каждый день просителей и посетителей, я оставил ее 23-го числа и направился через Торжок в Нилову пустынь, для участия в празднестве 27-го числа в честь преподобного Нила Столобенского Чудотворца. Но в Торжке настигла меня телеграмма г. Обер-Прокурора следующего содержания: «Желательно ускорить ваше возвращение».

Такая неожиданная весть привела меня в недоумение: ехать ли мне в Нилову пустынь, или поспешить в Петербург. Но прежде чем принять то или другое решение, я рассудил спросить К. П. Победоносцева следующей телеграммой:

«Необходимо ли мое возвращение в Петербург теперь же или может быть отложено до 29-го числа. В Торжке буду ожидать ответа до девятого часа утра завтрашнего дня».

На другой день 24-го числа, в 8 часов утра получаю такой ответ:

«Необходимо Вам быть в среду утром к заседанию; иначе не состоится (заседание).

Победоносцев.»

В 10 часов я оставил Торжок и, осмотрев на пути две церкви, приехал на ночлег в Успенскую Могилевскую пустынь. Здесь братии на этот раз оказалось: строитель, один иеромонах, один вдовый священник, иеродиакон и вдовый диакон; один монах и два-три послушника. За то лесу имеется при этой пустыни 13,400 десятин.

25-го числа, в 7 часов утра выехал из пустыни и осмотрев на пути две церкви в селах Кукуревне ти Рогож, в 1 ч. по полудни прибыл в г. Осташков. Здесь, посетивши собор, кладбищенскую церковь и женский монастырь, в 4 часа переехал на пароходе по озеру в Нилову пустынь.

26-го и 27-го чисел праздник в честь преподобного Нила совершен был по прежним порядкам.

28-го числа в 7 часов утра выехал из Осташкова и в 9 часов вечера прибыл в г. Вышний Волочок, а отсюда в ту же ночь, с курьерским поездом отправился в Петербург, куда и прибыл в 10 часов утра 29-го дня. А в 12 часов я был уже в Синоде.

При свидании с Обер-Прокурором я жаловался ему на крайнее утомление от трудов и подвигов в Твери и сказал, что я приехал в Петербург отдыхать. Вот если бы Вы, прибавил я, – отпустили меня в Тверь месяца на два, на три, тогда я мог бы отдохнуть и освежиться чистым воздухом. Последние слова эти, вероятно, переданы были Первенствующему Члену Синода, и он, понявши их по-своему, воспользовался ими, как увидим далее, к удалению меня из Петербурга.

31-го числа в Синоде было наречение Ректора Кишиневской семинарии, архимандрита Афанасия⁵⁰¹ во епископа Новгород-Северского, викария Черниговской епархии. За болезнью Высокопреосвященного Митрополита Исидора, я, как старший после него из присутствовавших архиереев, священнодействовал при сем наречении. Произнесенная при этом речь нареченного архимандрита очень назидательна.

В тот же день вечером еще раз был у меня румын Г. П. Самуриан. Окончивши курс в Университете, он отправился на свою родину и обещал выслать мне письма Митрополита Московского Филарета к дяде его, ректору Ясской семинарии, архимандриту Феоктисту Скрибану. Однакож обещания этого не исполнил.

1 июня получено было мной письмо из Москвы; от 24 мая писали мне наследники в Бозе почившего Митрополита Филарета – протоиерей Андриановской, в Мещанской, церкви Павел Ив. Казанский⁵⁰², и священник Успенской, в Печатниках церкви, Константин Ив. Богоявленский⁵⁰³. При чем препроводили мне пятый и последний том слов и речей покойного Святителя.

4-го числа я отвечал на имя первого из них:

«Приношу Вам и почтенному сотруднику вашему, о. Константину, искреннюю благодарность за доставленный мне экземпляр последнего тома слов и речей в Бозе почившего святителя Филарета.

Поздравляю Вас с благоуспешным окончанием этого важного и многополезного труда и желаю, чтобы труд этот не остался невознагражденным для Вас.

Вы свой почетный труд окончили, а я лишь начал подобный вашему труд и не надеюсь скоро привести его к окончанию».

8-го числа имел я честь получить от высокопреосвященного Митрополита Исидора собственноручную записку следующего содержания:

«Высокопреосвященнейший Владыко!

Прошу Вас приготовиться к совершению Божественной литургии в Александро-Невской Лавре завтра, 9 июня, в 10 часов. Сослужащие встретят Вас с крестом при входе в собор. Я подъеду к алтарю и облачусь с прочими Преосвященными, а по прочтении часов, выйду для выслушивания присяги. По совершенни хиротонии⁵⁰⁴, Вы будете продолжать литургию, и по окончании оной, вручите посох новорукоположенному епископу; а я после хиротонии разоблачусь и возвращусь домой. Так судили медики, не нашедшие во мне достаточных сил к совершению полной литургии.

Исидор Митрополит.

P. S. Получена телеграмма о кончине викария Херсонского Николая⁵⁰⁵, в Никополе на пути в Симферополь для временного управления Таврической епархией».

Умерший епископ Николай рукоположен был 10 июня прошедшего года. О нем сообщены некоторые сведения в моей «Хронике» под 6 июня 1884 г.

9 ч., воскресение. В соборе Александро-Невской Лавры совершена была хиротония архимандрита Афанасия (коего наречение было 31 мая) во епископа Новгород-Северского, викария Черниговского. С ним я служил литургию и затем вручил ему архиерейский жезл, сказав при сем следующую речь:

«Приими, боголюбезный Брат, жезл сей, как знамение пастырского попечения, руководительства и священноначальствования над врученной тебе от Верховного Пастыреначальника паствой и вместе – как залог благодатной помощи и дарованной ныне тебе через тайнодейственное рукоположение духовной силы, потребной к благоуспешному совершению предстоящего тебе сколько высокого, столько же и многотрудного служения Церкви Христовой.

Благодать и милость Господа сил да предваряют и сопровождают тебя на всех путях твоего епископского служения!

Взыди теперь и преподай от воспринятой тобой новой благодати благословение людям Господним».

12-го числа среда. По болезни Первенствующего Члена Св. Синода, высокопреосвященного митрополита Исидора, заседание Синода происходило в покоях Его Высокопреосвященства.

14-го числа получил я от Варв. Алекс. Иордан записку следующего содержания:

«Осмеливаюсь беспокоить Вас письмом своим, чтобы просить у Вашего Высокопреосвященства позволения приехать к вам с одной дамой приезжей, которая остановилась у меня и очень желает побеседовать с Вами.

Это Варвара Васильевна Швидковская, бывшая начальница Киевского института, женщина редкого образования и ума. Теперь она живет в Задонске и носит монашескую одежду.

Мы явимся к Вам, Владыко Святый, в 5 часов, в воскресенье 16-го, или в четверг 20-го, смотря по тому, который из этих дней удобнее для Вашего Высокопреосвященства».

Г-жи Иордан и Швидковская посетили меня вечером 16-го числа. Из беседы с ними я узнал, что В. В. Швидковская вдова; в 1871 году назначена была непосредственно Императрицей Марией Александровной на должность Начальницы Киевского института; но вследствие каких-то интриг через 8 месяцев должна была оставить эту должность. После того жила несколько месяцев в Петербуржском Новодевичьем монастыре. Здесь при посещении монастыря Бразильским Императором дон Педро II, она служила для него переводчицей. Вообще, г-жа Швидковская дама весьма образованная и начитанная особенно в творениях духовно-аскетического содержания. Она пользуется заочным духовным руководством так же, как и г-жа Иордан, преосвященного Феофана, бывшего епископа Владимирского, ныне пребывающего на покое в Вышинской пустыни, Тамбовской епархии. В настоящее время г-жа Швидковская живет в гостинице при Задонском монастыре. После довольно продолжительной беседы я отпустил посетительницу с книжными дарами своего издания.

15-го числа послал я письмо в Харьков протоиерею С. А. Иларионову:

«Я совсем запутался в эпистолярных (слава Богу, что не в денежных) долгах. После Пасхи решительно никому почти не писал по множеству дел и занятий в Петербурге. В последних числах апреля я получил месячный отпуск в Тверь и рассчитывал там заняться отпиской на многочисленные письма, полученные мной с разных сторон; но крайне ошибся в своих расчетах. В Твери я еще менее мог располагать свободным временем, чем в Петербурге. У меня там в короткое время, благодаря реформе по восстановлению упраздненных диаконских вакансий, был такой наплыв просителей и просьб, что я не рад был и приезду в Тверь: каждый день я должен был принять от 50-ти до 80-ти просьб и столько же просителей. Понятно, что тут уже было не до частной корреспонденции.

Поводом к моей поездке в Тверь было следующее обстоятельство: в женский Вышневолоцкий монастырь пожертвована петербуржским купцом Сивохиным древняя греческая икона Б. Матери, находившаяся некогда в Зимнем Дворце, а затем в Троицком петербургском соборе и, наконец по особенному попущению Божию, сделавшаяся собственностью частных лиц. Для встречи этой то святыни я и должен был отправиться в Волочек. Описание торжественной встречи иконы, может быть вы читали в петербургских газетах.

Из Волочка 3 мая я отправился в Тверь, а из Твери 23-го числа в Нилову Пустынь на праздник обретения мощей преподобного Нила. Оттуда на другой день праздника, 28-го числа, выехал и 29-го возвратился в Петербург прямо к заседанию в Синоде. Теперь в пустынной столице отдыхаю от поездки в совершенном почти уединении: сам редко выезжаю и у меня мало посетителей; между тем, в делах и занятиях оскудения не ощущаю. Печатаем уже второй том бумаг блаженной памяти митрополита Филарета.

Наш старец – Первенствующий Член серьезно прихворнул; но теперь, слава Богу, поправляется, хотя в Синод еще не выезжает».

В тот же день, т. е. 15-го числа, получил я письмо из Твери от редактора Епархиальных Ведомостей, протоиерея В. Ф. Владиславлева. Он писал от 14-го числа:

«Вместе с этим письмом Вы получите триста экземпляров напечатанного отдельной брошюрой вашего слова, произнесенного Вами в Выневолоц5кой Казанской обители. В брошюре на странице 5-ой, на последних четырех строках я осмелился сделать некоторое исправление, недосмотренное прежде мной, именно, вместо слов: «когда вещало пред Ангелом, благовествовавшим Ей о зачатии и рождении от Нея Сына» – я поставил так: «когда вещала пред Елизаветой, прозревшей тайну зачатия и рождения от Нея Сына Божия». Простите великодушно мою смелость и не браните за то, что а) я без вашего разрешения исправил это месть, и б) за то, что не досмотрел ранее и напечатал в неисправленном виде в Епархиальных Ведомостях. Читатели Епархиальных Ведомостей могут и не заметить неточности; а кто получит брошюру от рук ваших, тот может заметить и отнести неточность не к редакции, а лично к Вам.

Смиренно подвергаясь к вашим святительским стопам, испрашиваю вашего архипастырского благословения на себя и всю семью свою.»

В ответ на это писал я от 18-го числа:

«Благодарю Вас искренно за исправление допущенной мной в поучении ошибки: вот что значит писать второпях, без оглядки и без справок. Но очень жаль, что эта ошибка не досмотрена была ни Вами, ни о. цензором предварительно. К вящему сожалению, кроме моего недосмотра, допущены в печати еще две немаловажных ошибки, как-то: на строке 3-й пятой страницы напечатано: детство, вместо: девство; на странице седьмой, строка 5-я снизу: молитвенно, вместо: милостиво. Не говорю о некоторых других маловажных типографских опечатках.

Призываю Вас, семейству вашему и пастве вашей Божие благословение.»

18-го числа получил я письмо из Москвы от игумении Вознесенского монастыря Серафимы, которая от 16-го ч. писала:

«Приношу Вам мою искреннейшую благодарность за присланную мне икону св. благоверного князя Михаила, его житие и акафист. Много утешена такой милостию, хотя и не стою этого за свое нерадение и леность к молитве; но Господь все еще возбуждает меня через своих избранных. Матушка игуменья Вышневолоцкого монастыря тоже прислала мне копию с чудотворной иконы, им пожертвованной, и слово, сказанное Вашим Высокопреосвященством при встрече этой иконы; и все, что слышим и читали об этом у них торжестве, утешительно и назидательно. Какая дарована благодать от Царицы Небесной новой Ее обители, и как быстро она возросла и украсилась; видно матушка Досифея – избранное орудие в руках Божиих. В нашей же древне обители многие здания требуют неотложно поновления, чем я и занята теперь, и все более убеждаюсь, что стены монастырские легче исправить, чем себя и ближних своих, хотя и все совершается только с Божией помощью.

Сегодня простились мы с Преосвященным Алексеем с большим сожалением, что лишаемся его; трудно и ему расставаться с Москвой. Сопутствуем ему молитвой и искренним желанием с Божией помощью успеха в предстоящих трудах.

Прошу прощения, Владыко Святый, вашего архипастырского благословения себе и всем сестрам обители нашей и ваших святых молитв о мне грешной».

Проводы из Москвы Преосвященного Алексия, епископа Дмитровского, в марте назначенного на Таврическую кафедру, а в мае перемещенного в Вильну, были торжественны и трогательны. Они описаны в № 26 Московских Церковных Ведомостей.

Вот что там, между прочим, читаем:

Еще 14-го числа, в 12 часов дня, члены Консистории, архимандриты монастырей, благочинные церквей и многие другие из начальствующих и служащих лиц собрались на Саввинское подворье, чтобы проститься с отбывающим архипастырем. При этом поднесена была Преосвященному икона св. благоверного Александра Невского, а редактором Душеполезного Чтения, протоиереем В. П. Нечаевым, сказана речь, в которой выражено общее сожаление об отбывающем всех сословий Москвы; изображены добрые его нравственные качества – доступность, простота, мягкосердечие, готовность к услугам и сострадание, необычайное смирение и пр.; оценена его важная услуга Церкви по поводу его участия в обсуждении в особом Комитете (1870 г.) проекта судебной реформы в духовном ведомстве. «Предполагалось, – говорил оратор, умалить до крайней степени судебные права архиерейской власти и оставить за архиереями почти исключительно распорядительную власть. Вы (Преосвященный Алексий тогда был еще профессором канонического права в Московской академии) во всеоружии церковной науки выступили твердым защитником этих прав и, на основании церковных канонов, глубоко и всестороннее изученных вами, разоблачили несостоятельность попыток доказать якобы несовместность судебной и распорядительной власти в лице епископа»⁵⁰⁶

16-го числа, в воскресенье, Преосвященный Алексий служил последнюю литургию в Москве в домовой церкви Саввинского подворья. После литургии отслужен был им напутственный молебен. После того, разоблачившись, он вышел из алтаря в мантии с посохом в руке и обратился к народу со следующими словами: «Простите меня, возлюбленные братии мои, и благословите. Господь Бог благодатью Своей да сохранит и помилует всех нас!» С этими словами Преосвященный поклонился всем в ноги, на что отвечали ему все присутствовавшие в церкви также земным поклоном.

В 4 часа по полудни, с почтовым поездом Николаевской железной дороги Преосвященный Алексий выбыл из Москвы в С.-Петербург. На вокзале его провожали Московский Генерал-Губернатор, Преосвященный Мисаил, епископ Дмитровский и много других духовных и светских лиц.

По приезде на другой день в Петербург, Преосвященный тотчас же посетил меня. Я встретил его с истинно братской любовью и о многом-многом откровенно побеседовал с ним. Между прочим, я предложил ему, как знаменитому профессору-канонисту, на разрешение вопрос по одному брачному делу, решенному в Св. Синоде, по которому протокол был уже подписан Первенствующим Членом Синода и пропущен без подписания, и потому дело это снова было доложено Синоду и решено в том смысле, как я его понимал. Дело вот в чем.

В одной из церквей епархии Карталинской (в Грузии) повенчан был ночью запрещенным священником, без участия причетника и без свидетелей, брак какого-то дворянина с похищенной им девицей. По жалобе матери невесты возникло дело и производилось в Грузино-Имеретинской Синодальной конторе. Контора признала брак этот незаконным и недействительным. Дело перешло на окончательное разрешение в Синод. Здесь, на основании одного прецедента по подобному же делу, взглянули на него иначе. Брак, совершенный запрещенным священником, признан законным и действительным на том основании, что благодать, сообщенная священнику в таинстве, остается де в нем и при состоянии его в запрещении священнослужения. С таким воззрением старейшего члена и других младших я решительно не согласился, доказывая, что, хотя благодать Божия в запрещенном священнике остается, она, подобно воде в запечатанном сосуде, не изливается чрез него на других и остается недейственной в нем. С таким суждением моим согласились, и первенствующий член спросил меня: что же, по вашему мнению, должно сделать? Я отвечал, что нужно по этому браку произвести законный обыск и, если по обыску не окажется препятствий, снова повенчать оный чрез приходского священника с причтом и при свидетелях. Так и было постановлено. Но само собой разумеется, что такое пререкание с моей стороны было не особенно приятно для старейшего члена и г. Обер-Прокурора.

Между тем, преосвященный Алексий, выслушавши мой рассказ, признал мое мнение совершенно правильным и законным.

26-го числа писала мне новая знакомая В. В. Швидковская:

«Целую седмицу ум, дух и сердце погружались в дивную атмосферу, разливавшуюся окрест меня от благоухания духовного, которым пропитаны воспоминания Вашего Высокопреосвященства о дивном друге вашем во весь период вашего знакомства и сотрудничества с преосвященным Леонидом.

Да, только орел мог взлелеять орлов!

Недаром, как только прочитала я в письмах великого Филарета мысли о вас, желание познакомиться с Вами не покидало меня. Мне казалось, что дух Филарета живет в Вас, – книга ваша меня в этом убеждает.

Сколько назидательных мыслей, сколько поэтических вдохновений, сколько сердечной привязанности и преданности в частых письмах Преосвященного Леонида.

Как счастливы Вы, Владыка Святый, что встретили на пути жизни вашей такого отца и такого друга!

Земно кланяюсь Вам за неоцененную книгу».

29-го числа получено было мной два письма с разных сторон, а именно: из Житомира и из Харькова.

Из Житомира писал мне от 24-го числа преосвященный Палладий⁵⁰⁷, архиепископ Волынский:

«Я в Житомире с 12 июня. Встречен радушно и жителями, и войсками, квартирующими на Волыни. Войска встретили при въезде в город, и я должен был более версты идти пешком при 30 градусах жары по Реом. В соборе встретило начальство и многое множество народа. Собор прекрасный и обширный. Я радовался встрече и привету, но, вступив в дом архиерейский, чуть не заплакал: так поразила меня нищенская обстановка дома, немало по объему, но состоящего из многих маленьких комнат проходных, грязных, душных. Сразу видно, что это дом для торговли, а не для архиерея. Он в тесной жидовской улице и прямо против него жидовский кабак, где днем и ночью раздается жидовский гвалт, шум, брань, руготня, скандалы. Окон на улицу отворять нельзя из-за уличной пыли, бьющей столбом в окно и еще более из-за скандалов в кабаке и на улице. На дворе окон тоже нельзя отворить, потому что под самыми окнами кухня, конюшня и прочие потребности дома. В доме ничего нет порядочного и сколько-нибудь приличного. Все поломано, оборвано, задымлено. Поневоле подумаешь, что тут жил не архиерей, а какой=нибудь… Ремонтировать этот дом и слишком дорого будет и бесполезно: он никуда не годится, кроме торговли. Заплачено за него 50000, но все говорят, что его можно было купить за 18 или 20000, так как соседний с ним дом, более обширный и более приличный по внешнему виду и притом выходящий одной стороной в сад, отдавали преосвященному Димитрию за 20000; но Консистория имела свои расчеты в покупке дома купца Ляшкова и превозмогла при содействии близкого к Димитрию архимандрита Евгения, нарочно для сего выписанного из Крыма. Евгений получил за хлопоты 3 тысячи рублей.

Завтра я отправляюсь в Почаев и пробуду там месяца три. В эти три месяца, надеюсь, приготовят для меня старый архиерейский дом, заселенный теперь жидами и поляками. Чтобы избавиться от этих квартирантов, я дал им отступного из собственных моих денег 250 руб., и они обещали очистить дом. По выходе их немедленно будет приступлено к ремонту и приспособлению дома под мое помещение. На этот предмет с устройством и церкви потребуется не менее 8000 рублей. Я дал уже Консистории две тысячи рублей из собственных денег; дам и еще, когда буду иметь. Помогите, Владыко, в Синоде, иначе я сделаюсь неоплатным должником и жиды зарежут меня. Помогите и спасите. Честь архиереев требует приличной обстановки и приличного помещения. И по натуре моей не могу жить в грязи и нищенстве.

Город Житомир хорош, весь в садах и цветниках; только у архиерея пусто, грязно, душно. А по старому дому видно, что и архиереи жили здесь когда-то хорошо. С покупкой нового дома все изменилось…

Покойный преосвященный Тихон оставил по себе нехорошие следы. Откуда он набрал себе племянников и племянниц? Они разорили архиерейский дом и довели его до нищенства. Денег у него осталось до 40000 и теперь племянницы дерутся и судятся. Нехорошо и больно!

Прошу благословения и молитв».

Из Харькова писал протоиерей С. А. Иларионов, в ответ на мое письмо от 15-го числа:

«Письмо Ваше от 15 июня я получил в такие минуты, когда душа моя сильно смущена одним неприятным обстоятельством.

В Харькове явился пасквиль, написанный в форме акафиста, и был разослан ко многим высокопоставленным лицам и даже по трактирам; вскорости пришлось достать список его, и я ужасно страдал не за себя, а за Владыку и боролся с мыслью, как сказать о нем Владыке? Как нарушить покой души человека, который всецело предан благу духовенства и Церкви? Не отпустятся ли его святительские руки при трудах, какие он неустанно и с полным самоотвержением несет ради ближних и ради славы Божией? Подобную грязь и клевету, какая написана в том пасквиле, может измыслить только адская злоба. Нетрудно было узнать, кому принадлежит эта пакость; но тем не менее грустно и тяжело было сообщать Владыке. Среди этих тяжелых дум получено ваше драгоценное письмо и тотчас просветлел, порешив в душе своей печаль мою Вам возвестить. 22-го приезжаю за распоряжением во Всесвятское относительно богослужения в следующий воскресный день, как Владыка встречает меня такими словами: «что там у вас в городе какой-то пасквиль ходит обо мне?» Да, отвечаю, слыхал и я. – «Мне пишут, что уже в Москве, в Петербурге известно, а вы ничего мне не говорите». – У кого бы хватило духу сообщать подобную грязь? При упадке веры и нравственной распущенности, Вы с самоотвержением резко выступаете на борьбу, громите и поражаете безумных во главу, естественно надо ожидать, что они будут усиливаться язвить вашу пяту. Чего другого можно было ожидать от бессильной злобы как той грязи, которой злодеи, но наущению самого сатаны, решаются бросать в Вас? Содержание пасквиля и собранные сведения с ясностью обличают производителей: В…о, С…а и сотрудника их К…о. На поприще этом они упражняются давно и к прискорбию Харьковской епархии, все почти Владыки повергались нареканиям от этой злой и подлой партии; проклятое гнездо это давно позорит харьковское духовенство. Укоряют Владыку за расхищение Ряснянского монастыря. Он все свои средства затратил туда с целью поддержать его положение.

О трудах ваших петербургских я имею полное понятие. Да подкрепит Господь ваши силы».

1 июля. Понедельник. Праздновали Двадцатипятилетие высокопреосвященного Митрополита Исидора на Новгородской и Петербургской кафедрах. Я служил по этому случаю в Исаакиевском соборе благодарственный молебен вместе с преосвященным Самарским Серафимом.

5-го числа мной получен был из Шуи от соборного священника Евл. Ив. Правдина экземпляр изданной им книги: «Описание города Шуи и шуйских церквей» – при почтительном письме.

7-го числа получил я письмо из Рима от архимандрита Пимена, который от 2-го числа писал мне:

«Мне отказано в дозволении приехать в Россию. Как лицо частное, не могу не скорбеть, что не увижу моей дочери, которую уже не видал более 4-х лет; но, как монах и как священнослужитель, безропотно подчиняюсь воле высшего начальства, зная, что мой первый долг повиноваться и служить, не дозволяя даже себе и доискиваться причины, по которой мне отказывают. По строгим правилам нашего семейства я был воспитан в том нравственном убеждении, что когда нельзя, или не должно, то и желать не следует, а потому хотя и желал ехать, когда считал это возможным, теперь, узнав, что нельзя, убеждаю себя, что и желать не должно.

У нас здесь становится весьма ощутителен летний зной; пока сидишь в кельи с затворенными решетчатыми ставнями, жар не слишком чувствителен; но когда выйдешь на улицу, то жгучий зной так и охватит. Ради жала дозволяю себе заменять клобук соломенной шляпой, а по совету врача употребляю вместе с растительной пищей и молочную.

На днях я ездил в Тиволи на дачу к кардиналу принцу Гогенлоге, который, как архиепископ Албанский, жительствует в летнее время в Вилла д'Эсте. Это местечко в 2-х часах езды от Рима по железной дороге несколько к северо-востоку. Архиепископская Вилла на весьма возвышенной площадке крутой полугоры. Вид, который открывается с террас замка на необъятную долину. очаровательно хорош, так что от окна не можешь оторваться: все бы глядел! Эта знаменитая Вилла в Тиволи была первоначально устроена кардиналом Ипполитом д'Эсте из рода владетельных Герцогов – Князей Моденских в 1550 году и стоила ему несколько миллионов лир. В замке более 200 комнат; в саду, расположенном уступами по скату горы, бесчисленное множество всевозможных фонтанов и сотни кипарисов, из которых три-четыре вышиной с наши самые высочайшие ели, и некоторые в два и три обхвата толщиной.

Кардинал очень гостеприимный и приветливый хозяин и весьма милый и любезный человек, чрезвычайно ученый и веротерпимый и оттого иезуитами весьма нелюбимый, так что они пытались даже его отравить, только не удалось, – отпоили молоком.

Он меня приглашал приехать к нему погостить, что м. б. теперь и исполню.

Прошу вашего святительского благословения и милостивого памятования о вашем нижайшем послушнике грешном архимандрите Пимене».

К 7-му числу в Казань собрались, с разрешения Св. Синода, епископы из соседних епархий, как-то: Уфимской – Дионисий⁵⁰⁸, Астраханской – Евгений⁵⁰⁹, Пермской – Ефрем⁵¹⁰, Симбирской – Варсонофий⁵¹¹, Оренбургской – Вениамин⁵¹², Екатеринбургской – Нафанаил⁵¹³, и Вятской –Викарий, еп. Тихон⁵¹⁴, для рассуждений, по примеру Киевского собрания, о некоторых церковных вопросах.

8-го числа, в день праздника Казанской Божией Матери, в Казанском женском монастыре торжественно совершены были всенощная и литургия прибывшими епископами под предстоятельством местного архиепископа Палладия⁵¹⁵.

9-го числа происходило торжественное открытие соборных заседаний под председательством того же архиепископа Палладия. Главные предметы или вопросы, подлежавшие обсуждению собрания, были следующие:

1) Касательно способов возвышения религиозно-нравственного состояния Православного Общества в поволжских и окрестных епархиях;

2) Относительно раскола, сильно распространенного в этих епархиях;

3) О магометанах и разных инородцах нехристианского закона, во множестве здесь обитающих.

В собраниях епископов постоянно присутствовал Управляющий Канцелярией Св. Синода Д. Ст. Сов. Вл. Карл. Саблер. А с 11 по 14 июля в Казани находился и Обер-Прокурор Св. Синода, К. П. Победоносцев, который, не являясь на заседаниях епископов, проводил время в личных беседах с Преосвященными.

Занятия епископского собрания были окончены к 25-му числу июля⁵¹⁶.

В № 189 Московских Ведомостей (от 11 июля) я прочитал с изумлением следующие строки:

«Сегодня, 10 июля происходило торжество закладки здания для Немецкого театра г. Парадиза, при доме княгини Шаховской-Глебовой-Стрешневой, на углу Большой Никитской улицы и Кисловки. В час дня на месте закладки местным причтом церкви Вознесения Господня был отслужен молебен, к началу которого привезена была Чудотворная икона Спасителя, что от Москворецкого моста. В конце молебна домовладелец князь Шаховской-Глебов-Стрешнев, г. Парадиз и его жена, архитектор и подрядчик положили первые камни закладки. Затем всем присутствовавшим, в числе которых были московский обер-полицмейстер, комендант и другие высшие лица, представители печати и много гостей, был предложен роскошный завтрак в особо приготовленной для того палатке.

В 4 часа дня, место торжества посетил московский генерал-губернатор князь В. А. Долгоруков, добавивший на место закладки камень от себя и беседовавший долго с присутствующими».

Так то в первопрестольной русской столице профанируется ныне древняя московская Святыня!..

Я обратил в Синоде на эти строки внимание Московского архипастыря, и он был возмущен. Кажется, он подверг за это Вознесенский причт должному взысканию. И справедливо…

11-го числа получил я письмо из Уфы от законоучителя гимназии о. Евф. Соловьева. Он писал от 1-го числа:

«Дивные милости Божии на мне пребывают, и я возвещу Вашему Высокопреосвященству об них ко славе Божией. От простуды на левой ноге у меня образовалась рожа; от усиленного лечения болезнь было прошла, но в последние дни Страстной недели я надсадил свои силы и после св. Пасхи буквально слег в постель, ибо ноги мои опухли. Через неделю появились на всех почти пальцах ног моих раны и стала течь сукровица и материя. Медицина принялась за лечение, и раны, мало по малу, стало стягивать, но за то ноги мои опять опухли. И я ходил в особо устроенных сапогах. Но вот приезжает ко мне с родины от моего родителя женщина для управления моим домом и хозяйством и привозит деревянного масла от местного нашего (на родине) Животворящего Креста, от Преп. Сергия из Лавры от Варвары Великомученицы из Киева и Киево-Печерских Чудотворцев, слитого в один флакон моим родителем; я, обмывшись и помолившись Господу Богу и Святым Его, намазал на ночь обе ноги, и что же? Просыпаюсь утром и обе ноги мои совершенно в нормальном положении, как были три месяца тому назад. Возблагодарив Царя Небесного, я взял флакон с маслом и отправился к преосвященному Дионисию поделиться с ним Святыней, ибо его ноги также болели. Владыка с благоговением отлил Св. елея и поблагодарил меня. Теперь и Владыка здрав, ходит везде бодро и неутомимо служит. Слава и благодарение Господу Богу, Врачу душ и телес наших! Теперь чувствуя я себя совершенно здоровым.

Осените меня вашим архипастырским благословением и не оставьте в ваших святых молитвах, а также и детей моих».

17-го числа происходило в Синоде наречение Настоятеля Козловского Троицкого монастыря архимандрита Серафима во епископа Аксайского, викария Донской епархии⁵¹⁷. Сердечность и искренность тона речи, произнесенной при сем о. Серафимом, произвели на присутствовавших весьма сильное впечатление.

21-го числа архимандрит Серафим рукоположен был во епископа. Мне предоставлено было высокопреосвященным митрополитом совершить с новорукоположенным епископом литургию и после литургии вручить ему жезл. При вручении жезла мной сказана была следующая речь:

«Преосвященный епископ Серафим!

В речи за четыре дня пред сим произнесенной тобой пред лицом Церковного Священноначалия, ты, не обинуясь, со смирением исповедовал свои душеные немощи и недостатки, в виду призвания твоего к высшему епископскому служению, и в то же время возлагал упование на Божественную благодать, немощная врачующая и оскудевающая восполняющую.

Ныне, по молитвам святительским, через тайнодейственное рукоположение низведена на тебя благодать всесвятого Духа, довлеющая, и, по вере твоей, несомненно действенная к просвещению, обновлению и укреплению твоих естественных сил, для священноначальственного служения в дому Божием, то есть, в Христианской Церкви.

Итак с бодростью и благой надеждой вступай, боголюбезный брат, на открытое пред тобой поприще высокого и многотрудного епископского служения и в напутствие приими от нас сей пастырский жезл, как знамение духовной силы, по реченному: жезл силы послет ти Господь от Сиона».

Новорукоположенный епископ недолго оставался на службе. По болезни он оставил скоро Аксайскую кафедру и возвратился в тот же Козловский монастырь на покой, и там в 1887 г. скончался.

22-го числа получил я письмо из Рима от архимандрита Пимена. Он писал от 16-го числа:

«Посылаю Вам книгу: «Собрание молитв и духовных упражнений», которым римские первосвященники присвоили благодатную силу отпущения грехов. Что молитвы прекрасные, об этом я не спорю: но смешно и странно (нам православным) читать, что за такую-то молитву или такое действие – отпущение грехов – на 300 дней, за другую на 7 дней, на месяц, на 100 и т. д.

Каждая молитва, произносимая нами пред Господом, не может быть не полезна для души, но странно определять, что отпускаются грехи на 30 дней, отчего же не на 31, или на 29? Удивительно, что пары брали на себя определять срок, на который отпускаются грехи, удивительно, что они этому сами верили (ежели верили?), еще удивительнее, что этому верили и теперь еще многие верят».

25-го числа получил я письмо из Уфы от Законоучителя гимназии о. Евф. Соловьева. От 19-го числа он писал:

«Живу на даче и пользуюсь приятными развлечениями; часто вспоминаю вашу святыню и сожалею, что Вы не имеете такой свободы и возможности пользоваться воздухом и благодатным временем для обновления ваших труженических сил. Пребывание в Твери лучше бы успокоило Вас и поддержало бы дорогие силы ваши. Думаю про себя, что для правильного течения дел в Св. Синоде, на время летних месяцев, можно бы было пригласить младых Иерархов, которым это было бы в поощрение, а постоянных тружеников отпускать бы в их паствы.

Высокопреосвященный Болгарский Мелетий прислал мне целое послание, в котором, во-первых, рассказывает о своем житие и занятиях, во-вторых, сообщает сведения «из устава для управления Болгарской епархии», о чем я просил Его Высокопреосвященство; в-третьих, прислал мне свой солидный труд «Анти-энциклику» против буллы папы Льва XIII.

Жизнь Владыки течет мирно и спокойно в Кюстендиле. Живет он рядом с хорошим монастырем; общество купило для него два дома, которые стоят рядом, с отличными садами; один дом большой, который он отдает под постой русским офицерам; в другом живет сам; в большие праздники он служит; народ его любит. Занимается литературными трудами и садоводством; есть у него и работники. Между прочим жалуется на дух времени и либерализм некоторых из лжебратий епископов; всячески старается поддерживать в народе любовь и склонность к Святой России, воспоминает и со слезами говорит о Царе-Освободителе; следит за русской Богословской литературой; выписывает журналы духовные и даже некоторые Епархиальные Ведомости. Вообще видно, что в нем еще дух бодр.

Владыка постоянно зовет меня к себе на лето, извещая, что у них в Кюстендиле до 9-ти источников целебной воды; есть и горячие ключи.

Анти-энциклику его я читаю и к удивлению понимаю его творение, а оно напечатано на Болгарском языке. Видно, что Русские с Болгарами единой крови и племени – Славяне.

В его анти-энциклике достается таки несчастному Льву XIII. Как он тузит его! Действия его называет без церемонии диавольскими, ухищрения всех непогрешимых отцов – сатанинскими и проч.

Вероятно, его творение отвратить болгарские сердца и очи от Запада. Владыка сделал свое дело!

Пошли Вам Господи, возлюбленнейший Архипастырь, здравие и многое множество лет!»

2 августа получил я из Ораниенбаума от К. П. Победоносцева записку следующего содержания:

«Из полученной недавно бумаги от Вашего Высокопреосвященства вижу, что в Старицком уезде продолжает распространяться (в с. Ладьине) Пашковское лжеучение.

Не угодно ли взглянуть на эту книжку, недавно мной изданную в значительном количестве. Распространение оной было бы, кажется, полезно.

Если угодно, Хозяйственное Управление доставит по требованию вашему потребное количество экземпляров и безмездно».

Вследствие сего я отнесся в Хозяйственное Управление при Св. Синоде от 14-го числа, за № 3000, с формальной бумагой, в которой изложил:

«Его Высокопревосходительство, г. Обер-Прокурор Св. Синода, препроводил ко мне при письме от 1-го сего августа экземпляр изданной им брошюры, под заглавием: «Братское слово православному христианину о святости церковного обряда», изволил предложить мне обратиться в Хозяйственное при Св. Синоде Управление с требованием потребного количества экземпляров означенной брошюры, для безмездной рассылки в те приходы вверенной брошюры, для безмездной рассылки в те приходы вверенной мне епархии, где имеются раскольники.

Вследствие сего имею честь покорнейше просить Хозяйственное Управление доставить мне, согласно воле Г. Обер-Прокурора, сто экземпляров означенной брошюры».

7-го числа получено мной письмо из Казани от архимандрита Сергия⁵¹⁸, настоятеля Зилантова монастыря; о. архимандрит от 10-го ч. писал:

«Благословите и благоволите отечески принять приносимый Вашему Высокопреосвященству, в чувствах сыновней всепреданности, посильный труд мой, под заглавием: «Высокопреосвященный Антоний Амфитеатров, архиепископ Казанский и Свияжский»⁵¹⁹, и удостоить его вашего высоко-святительского благовнимания.

Вашего Высокопреосвященства, благомилостивейшего о Господе Архипастыря и Отца, нижайший и сыновне преданнейший послушник"…

В ответ на это письмо я писал 28-го числа:

«За доставление мне вашего литературно-биографического труда о приснопамятном и для меня преосвященном архиепископе Антонии приношу Вам искреннюю благодарность. С большим интересом и назиданием читаю вашу книгу и уже дочитываю первую часть. А чтобы доказать Вам, что я читаю книгу эту со вниманием, я позволяю себе указать на некоторые в ней неточности; например: на странице 27 вы, сообщая сведение о хиротонии в 1819 г. в Бозе почившего Владыки Филарета, впоследствии Митрополита Киевского⁵²⁰, пишите что в числе участников в хиротонии был и недоброжелатель его, преосвященный Досифей Орловский⁵²¹. Но Досифей этот был не Орловский епископ, а проживавший с 1817 года на покое в Москве Досифей⁵²², архиепископ Телавский из грузин; Досифей же Орловский, уволенный на покой в том же 1817 г., управлял Трубчевским Чолнским монастырем, где и скончался 16 июня 1827 года.

На странице 261, в подстрочном примечании о преосвященном Аполлинарии⁵²³. Вы пишете, что он родом был из Рязанской губернии. Нет, он уроженец был Владимирский, а в Рязани был ректором семинарии, но уже по отбытии оттуда Высокопреосвященного Филарета на Казанскую кафедру.

Довольно. Позвольте затем обратиться к вашему письму от 18 декабря прошедшего года. Вы обещались тогда доставить мне «некие материалы по Витебску, в частности по Маркову монастырю и собственно о бывшем архимандрите Павле Чичкевиче», но недоумевали, как исполнить сие и просили моего наставления. Я не мог тогда понять, в чем могло бы быть тут затруднение с вашей стороны. Но теперь скажу: если у Вас материалов этих слишком много, то я просил бы доставить мне их за мой счет, в виде посылки, и я по рассмотрении их и извлечении из них для меня нужного и интересного, не замедлил бы Вам возвратить их с благодарностью. Так ли?..»

8-го числа посетил меня Преосвященный Нафанаил⁵²⁴, епископ Екатеринбургский. До принятия монашества Преосвящ. Нафанаил много лет был священником и потом протоиереем при церкви известного села Коробова Костромской губернии и уезда, которое заселено было в 1651 году потомками Ивана Сусанина, выведенными из Домнинской волости. По пострижении в 1873 году в монашество и возведении в сан архимандрита, в 1878 году он рукоположен был во епископа Сарапульского, викария Вятской епархии; в 1882 г. переведен на кафедру Екатеринбургскую. Преосвященный подарил мне топазовые четки, а от меня получил в дар некоторые из моих изданий. При этом он сообщил, что он с большим интересом читал мои «Воспоминания о Преосвященном Леониде, архиепископе Ярославском».

11-го числа получил я письмо из Твери от редактора Епархиальных Ведомостей, протоиерея В. Ф. Владиславлева. От 9-го числа он писал мне:

«С глубокой признательностью принят мной дар ваш «Торжество принесения древней Греческой иконы Божией Матери, именуемой «Андроникова» из Петербурга в Казанский Вышневолоцкий женский монастырь 1 мая 1885 г. и пр.», но вместе с тем не мог я в сердце моем не почувствовать праведного упрека за свою вину пред Вами по случаю неисправного отпечатания вашего слова при этом перенесении. Виноват и не могу ничем оправдаться, но молю Вас, как отца, не простирайте гнева вашего за пределы милосердия. Уповая на это последнее, прошу у Вас разрешения перепечатать вашу брошюру в Тверских Епархиальных Ведомостях, как необходимую для ясного уразумения истории досточтимой иконы Божией Матери. Если Вашему Высокопреосвященству благоугодно будет разрешить, брошюра будет напечатана в 16 номере Епархиальных Ведомостей».

На письмо это я отвечал от 12-го числа:

«Кто старое помянет, тому, знаете, что бывает?.. Вот мой ответ на ваше напоминание о типографских ошибках.

К перепечатанию брошюры о принесении иконы Божией Матери в Епархиальных Ведомостях нет никакого препятствия. Брошюра эта напечатана в значительном количестве экземпляров для Казанского монастыря и там будет продаваться. В книжные лавки она едва ли поступит для продажи.

Недавно мне случилось разговаривать с одним компетентным господином о правах литературной собственности. Между прочим, я спросил его: кому принадлежит право на издание посмертных писем – наследникам ли того лица, от которого были письма, или того, к кому они были адресованы? Вопрос решен в пользу первых. Следовательно, неправильно вытребовала с Вас гонорар за напечатанные в Душеполезном Чтении письма Митрополита Филарета к Преосвященному Гавриилу⁵²⁵ наследница сего последнего. Скорее и законнее могли претендовать на это наследники Владыки Филарета.

Оставшиеся ненапечатанными письма Филарета к Гавриилу я думаю напечатать вместе с другими его письмами к разным лицам в одной книге, в пользу вдов и сирот Тверской епархии. не опасаясь притязаний со стороны наследников почившего Святителя. Что Вы на это скажете?»

Из села Высочиновки от 5-го числа писал мне А. Ф. Ковалевский:

«Спешу принести Вам душевную мою благодарность за добрую память Вашу о моем недостоинстве и за всегдашние милости ваши, которыми Вы меня ущедряете. Молю Господа воздать Вам за них наградами небесными! Пописываю я по-прежнему акафисты и службы для Св. Церкви; сотрудничаю по-прежнему в Душеполезном Чтении; живу по-прежнему тихо и почти затворнически в своем имении, слабея здоровьем все более и более, но пока силы будут, буду трудиться во славу Бога, дивного во Святых, что составляет для меня немалое утешение и поддержку при моем уединенном образе жизни. В сем году Господь помог мне написать службу полиелейную в честь Любечской чудотворной иконы Богоматери для графа Милорадовича, владельца местечка Любеча Черниговской губернии, родины преподобного Антония Печерского, где эта икона обретается, и акафисты: святителю Савве Сербскому, для сербского митрополита Михаила; святителю Леонтию Ростовскому, для ростовского собора, который уже разрешен Св. Синодом и печатается в Москве; св. Кириллу и Мефодию, учителям Словенским, который послал Обер-Прокурору Св. Синода К. Победоносцеву еще в прошлом апреле, но до сих пор ничего о нем не знаю, и жалею, ибо вышел очень хорош; св. праведному Лаврентию Калужскому, для его обители в г. Калуге; св. праведному Прокопию Устюжскому, в г. Великий Устюг, где взошел уже в рукописи в церковную практику у Его святых мощей, как оттуда мне пишут; и наконец последний – св. Ярославским Князьям Феодору, Давиду и Константину, для Высокопреосвященного Ионафана, архиепископа Ярославского, который на днях только окончил и ему отослал. В Душеполезном Чтении тоже несколько статеек моих в сем году появились и появятся, в том числе две большие: биографические очерки «Архимандрит Лаврентий, настоятель Иверского Новгородского монастыря», и «Игумения Эмилия, настоятельница Верхо-Харьковского Николаевского монастыря»; обе довольно интересные и душеназидательные, из коих первая с августовской книжки началась, а вторая за ней последует. Вот все мои пока убогие труды сего года. Здоровье мое очень плохое и усиленно трудиться пером уже не могу. Господь еще посетил нас сей год засухой и полным неурожаем на сено и хлеб, так что предвидится немалое бедствие нам в грядущую зиму. Бедствие у нас и духовное: паства восстала на архипастыря⁵²⁶, преследует его пасквилями и доносами; недавно очень скандальный акафист на него написали и распространили везде в высших и низших слоях народа, говоря и в Синод и Обер-Прокурору послали, о чем скорбим зело, ибо как бы Архипастырь не был достоин порицания, но не дело пасомых – так его порицать; да опять же, и Бог весть еще, правда ли все это, в чем его порицают. Жаль и совестно даже за свою паству, что до этого себя довела, и Бог весть, чем кончается все эти неурядицы. Во всяком случае очень они нежелательны и прискорбны для всех благомыслящих беспристрастных людей.

На днях собираюсь в Святогорскую пустынь на храмовый ее праздник Успения, два года уже как был там и старец отец архимандрит Герман уде гневаться начинает за это, почему хотя и очень тяжело мне расставаться с моим уединением, но должен посетить его по усиленному его зову. Помолюсь там и за Вас, Владыка Святый, Пресвятой Владычице и Святителю Николаю. А Вас усердно прошу не забывать меня грешного, в святительских молитвах ваших у Престола Божия».

18 ч. Воскресенье. После обедни посетил меня бывший директор училищ Полтавской губернии. Амвросий Порфирьевич Добротворский⁵²⁷. Уроженец Волынской губернии, магистр С-Петербургской духовной академии, 1837 г., с горячим религиозным энтузиазмом, Амвросий Порфирьевич сохранил живую любовь к науке и интерес к литературе, особенно историко-археологической. Он оказался моим старым знакомым. В 1853 году он был в Москве и посетил Патриаршую ризницу, когда я был синодальным ризничим. Составленный и изданный мной Указатель для обозрения Патриаршей ризницы – у него, как он говорит, – настоящая книга. Теперь же я подарил ему Указатель Синодальной библиотеки, Воспоминания о Преосвященном Леониде и несколько брошюр разного содержания.

21-го числа получил я письмо из Ковно от племянника К. Силецкого, который писал от 19-го числа:

«Тотчас же по получении вашего последнего письма с известим о возможности получения мной одного из вакантных мест в Александро-Невском училище, я поспешил отправить прошение на имя г. Обер-Прокурора Св. Синода о предоставлении мне второй из поименованных в справке вакансий. Спустя два дня после этого, я вдруг получаю письмо от своего товарища по Академии, известного Вашему Высокопреосвященству о. Ксенофонта Павловича Виноградова⁵²⁸, в котором он сообщает между прочим, что с добытыми им известиями относительно моего перемещения в Вену он был у Вашего Высокопреосвященства, и что Ваше Высокопреосвященство были очень обрадованы тем, что все устроилось в мою пользу. Ясно, Высокопреосвященнейший Владыко, что Вам желательно того, чтобы я занял Венское место предпочтительно остальным намеченным мной места, поэтому, по прочтении письма Ксеноф. Павл., я, немедля ни минуты, отослал Петру Ивановичу телеграмму с просьбой достать через Ив. Ив. Лаппо отправленное мной на имя К. П. прошение и уничтожил его, так как я беру место Венское. При убеждении, что Петр Иванович исполнил мою просьбу, я остаюсь теперь в ожидании окончательного решения дела моего перевода; но Высокопреосвященнейший Владыко! Могу ли я обратиться к Вам с покорнейшей просьбой, вот, о чем: нельзя ли окончательное решение вопроса о переходе моем в Вену затянуть немного, – так примерно, до 15 октября? Дело в том, Высокопреосвященнейший Владыко, что необходимая переписка моей невесты со вторым опекуном и с опекунством не может быть доведена до конца так скоро, как предполагалось на первых порах. Чего именно касается эта переписка, я право точно не знаю. Пожелайте, Высокопреосвященнейший Владыко, скорейшего приведения начатого дела к желаемому концу и не откажите, ради Бога, в исполнении той всепокорнейшей просьбы, с которой я осмелился обратиться к Вам в настоящем письме».

В тот же день из Синода заезжал я на Невский Проспект к графу Николаю Алексеевичу Протасову –Бехметеву, наследнику фамилии и имения бывшего Обер-Прокурора Св. Синода графа Ник. Алекс. Протасова. Я направлен был к нему Директором Императорской Публичной Библиотеки Аф. Феод. Бычковым, который сообщим мне, что у графа сохраняются письма митрополита Московского Филарета к покойному графу Протасову. Граф Николай Алексеевич принял меня очень любезно и обещал доставить мне искомые мной письма, если они уцелели в каком-то отдаленном от Петербурга имении. Но, к сожалению, писем этих не оказалось там. Они, кажется остались по смерти графа Н. А. Протасова († 1855 г.) в руках бывшего директора его канцелярии К. С. Сербиновича.

22 числа писал я Н. П. Киреевской:

«Приближение для вашего ангела (26 числа) пробудило меня от продолжительного молчания и побудило меня от продолжительного молчания и побудило взяться за перо, чтобы поздравить Вас с этим священным для Вас днем и выразить по сему случаю мои искренние пожелания Вам здравия и благоденствия, мира и душевного спасения.

Пространное письмо ваше от 9 апреля у меня перед глазами. Читал и перечитывал оное с сердечной грустью. Когда же, думаю, будет конец вашим заботам о детях? Не время ли им позаботиться о вашем спокойствии в виду ваших преклонных лет? Отец Небесный да дарует Вам утешение в ваших скорбях и огорчениях.

Скорбь Москвы о лишении Преосвященного Алексия очень понятна. Она нескоро может иметь у себя подобного Викария. С Преосвященным я виделся здесь не раз, и мы немало побеседовали с ним о Москве. Слышно, что по водворении в Вильне, он начал свою пастырскую деятельность с того, что запретил монахам употреблять несвойственную их званию пищу. Больше не имею о нем пока никаких сведений.»

В этот день (т. е. 22-го числа) обедал у меня приехавший из Москвы брать покойного архиепископа Леонида, Александр Васильев. Краснопевков⁵²⁹, директор народных училищ Московской губернии. После обеда мы отправились на Смоленской кладбище, где погребен отец А. В-ча, бывший товарищ герольдмейстера, статский советник Василий Васильевич Краснопевков († 1839 г.). Проезжая по 12-й линии Васильевского острова, А. В-ч указал мне дом, в котором он родился и в котором скончался его родитель. В церкви Смоленского кладбища мы выслушали панихиду по родителям и родственникам А. В-ча, были потом на могиле его родителя и обошли затем могилы некоторых других лиц, как-то: протоиереев Мих. Изм Богословского, Иоанна Вас. Рождественского и Мих. Изм. Богословского, Иоанна Вас. Рождественского и Мих. Федоров. Раевского. С кладбища зашли в дом протоиерея о. Матвеевского⁵³⁰, служившего панихиду. Он радушно предложил нам чай.

25-го числа получил я письмо из Тифлиса от Экзарха Грузии, преосвященного архиепископа Павла⁵³¹. Он писал от 18-го числа:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству искреннейшую благодарность за присланное Вами описание встречи иконы Божией Матери Андрониковой, при перенесении ее из С-Петербурга в Вышневолоцкий Казанский женский монастырь. Хотя матушка Досифея и прислала мне это описание, но тем не менее для меня было очень приятно получить его от вашей братской любви.

В Вышневолоцкий женский монастырь, приобретающий добрую славу, я предлагаю поместить одну свою племянницу, желающую вести монашескую жизнь.

Поручая себя св. молитвам вашим, с глубочайшим почтением и искренней преданностью имею честь быть"…

Вечером 26 числа посетил меня профессор Московского университета Алексей Степанович Павлов⁵³². Как глубоко ученый канонист, он признает антиканоническими разрешения Св. Синода вступать в брак куму с матерью воспринятого им младенца женского пола (VI Всел. Соб. прав. 53). О куме своем, преосвященном Алексии (ныне архиепископе Литовском), бывшем профессоре канонического права в Московской дух. академии, отозвался так: «буквалист, не строго понимает дух церковных законов». Алексею Степановичу предложена была должность Ректора в новооснованном Томском университете, но он уклонился от принятия этого предложения.

29-го числа был и обедал у меня возвращавшийся из Иерусалима протоиерей Вятского кафедрального собора о. Кашменский⁵³³ – меж благочестивый и образованный. В беседе со мной много сообщил он мне интересного и отчасти прискорбного о Палестинских делах. По его словам, патриарх Никодим непризнателен к России; греки ненавидят русских и кичатся пред ними своим просвещением, хотя и признают превосходство пред своими учеными русского Архимандрита Антонина⁵³⁴, который пользуется общим уважением, даже со стороны евреев. Заслуги о. Антонина для русских паломников весьма велики, но он имел бы, по мнению о. Кашменского, еще больше значения и влияния, если бы облечен был саном епископа.

4 сентября был у Министра Государственных имуществ, Михаила Николаевича Островского⁵³⁵ и просил его сделать распоряжение об исправлении дороги от полустанка Малышево по Рыбинско-Бологовской железной дороге до Николо-Теребенской пустыни, куда нередко приходится мне ездить. Расстояние от Малышева до пустыни 18 вер. по грунтовой дороге. Из этих 18 верст три версты идут через казенный лес, и это небольшое расстояние по болотистой лесной дороге представляет крайнее затруднение для проезда во всякое время, особенно весной и осенью. М. Н-ч благосклонно выслушал мою просьбу и немедленно сделал распоряжение к удовлетворению оной; однако же министерское распоряжение не было приведено в исполнение…

В беседе со мной М. Н-ч завел речь о духовных журналах наших и выразил сожаление, что журналы эти мало распространены в среде светской читающей публики.

7-го числа получено было мной три письма: два из Твери и одно из Ростова Великого, и сверх сего телеграмма из Москвы.

Из Твери враз два письма прислал мне Преосвященный Антонин.

В одном из них, от 5-го числа, Преосвященный изъяснял следующее:

«Смиреннейше прошу Ваше Высокопреосвященство простить меня, что вместе с официальными бумагами осмеливаюсь представить на архипастырское внимание Вашего Высокопреосвященства и неофициальную бумагу. Это – выписка из церковной летописи села Постельникова, по просьбе моей доставленная мне на днях священником того села о. Петра Садикова сообщить мне выписку из церковной летописи его. Но, по своим сельским и домашним занятиям, а равно и по приходским делам, он не мог раньше исполнить моей просьбы. Чтобы и еще по какой-либо причине не замедлить мне исполнением приказания Вашего Высокопреосвященства, я осмеливаюсь представить Вашему Высокопреосвященству полученную мной выписку в настоящий раз».

Вот содержание упомянутой в письме «Выписки «из церковной летописи села Постельникова:

«14 июля (1880 г.) тишина нашей сельской жизни приятно была нарушена приездом Высокопреосвященного Саввы, архиепископа Тверского, в наше село проездом из Калязина в Кашин. Как только с Калязинской дороги стала показываться карета Владыки (около 4-х часов по полудни), большой колокол благовестом своим возвестил жителям Постельниковского прихода о приближении Высокопреосвященного, а затем через несколько времени радостный трезвон во все колокола заговорил уже о скором прибытии Владыки ко храму. Тихая, как бы безлюдная наша весь мгновенно оживилась и задвигалась; народ, оставив свои работы на сенокосе, массами бежал ко храму на встречу Высокопреосвященному, даже женщины с грудными младенцами, старушки – и те прибыли на погост. Зрелище было умилительное. Смотря на него, нельзя было не удивляться той любви нашего народа к Святителям церкви, какую он заявляет при всяком удобном случае. Настоятель храма встретил Владыку, по чиноположению, со св. крестом во святых вратах, староста же церковный г. Пономарев, по примеру прежнему, на большой дороге. Храм ко прибытию Владыки был весь освещен, как в храмовый праздник. После обычного краткого молитвословия во храме, Архипастырь тотчас же вошел в св. алтарь холодной церкви, воздав поклонение св. престолу, внимательно осмотрел св. антиминс, св. запасные Дары, все церковные документы и особенно обратил внимание на старинные оловянные сосуды, хранящиеся в старинном стеклянном футляре. При осмотре церковных документов Владыка заинтересовался церковной летописью, заведенной настоятелем храма по программе, утвержденной Св. Синодом. По осмотре холодного храма Владыка был и в теплом храме; здесь в приделе Знамения Божией Матери, он особенно обратил внимание на напрестольное Евангелие, в котором порядок чтений начинается с праздника Св. Пасхи (Евангелие от Иоанна напечатано первым), пожертвованное Свиты Его Императорского Величества Генералом-Майором М. П. Тучковым. По окончании ревизии храма добрый Архипастырь не отказался от приглашения Настоятеля церкви – посетил его дом. И тут народное благоговение к Святителю высказалось наглядно. Вся масса народа из храма устремилась за Владыкой к дому священника. При входе в дом встретила Архипастыря супруга священника со старшим своим сыном, окончившим курс в Московском Императорском Университете. В доме священника Владыка был, как отец среди своего семейства: его интересовало, видимо, все, начиная с обстановки сельского священника, склада его жизни и его семейства. Бывшие в семье священника дети – меньший его сын 9-ти лет Александр, два сына прихожанина помещика г. Новицкого и племянник генерала Тучкова Веригин – все трое воспитанники военной гимназии, – каждый по очереди был обласканы, каждому из детей добрый, приветливый Владыка сделал легкий экзамен, при чем дети, ободренные чисто отеческим обращением столь высокого посетителя, свободно отвечали на предложенные им Архипастырем вопросы. Словом, в присутствии Владыки, в это время чувствовалось как в обществе самого близкого и дорогого родственника; и никогда, поэтому не забудется посещение дорогим нашим Архипастырем Саввой скромной Постельниковской веси и ее приходского священника.

«Мир дому сему и благословение» – были напутственными словами благостного Архипастыря при выходе из дома священника, когда Владыка благословлял всех, находящихся в его доме. Народ же опять окружил Владыку у самого крыльца дома священнического; все еще раз желали или получить благословение архипастырское, или взглянуть на Владыку, произведшего весьма приятное впечатление. Колокольный звон во вся продолжался до тех пор, пока карета Владыки не скрылась из виду по пути к Кашину.

Так встретила и проводила мирная, православная паства Постельниковская своего Архипастыря, Архиепископа Савву!»

Содержание другого письма Преосвященного Антонина, от 6-го числа следующее:

«Сейчас получил я известие, что в Тверь, а из Твери – в имение своего старого знакомого, Димитрия Алекс. Славянского, намерен пожаловать из Москвы Высокопреосвященнейший Михаил Митрополит Сербский. Вследствие сего известия, осмеливаюсь покорнейше просить у Вашего Высокопреосвященства наставления относительно встречи высокого посетителя: следует ли мне с прочими почетными и должностными лицами духовными явиться для встречи Высокопреосвященнейшего – на станцию железной дороги? По всей вероятности, Владыка прямо со станции отправится в собор: следует ли здесь соборному духовенству сделать ему такую же встречу, какая обыкновенно делается архиереям, при посещении ими храмов городских и сельских, т. е. с литией и многолетием? Следует ли производить в соборе и в приходских церквах звон, – если даже Владыка прибудет в Тверь, как полагать можно, во время вечерни, или после нее? Можно ли мне просить Владыку, чтобы он осчастливил своим посещением и нашу свят. обитель и мою смиренную келью?

Смиреннейше прошу Ваше Высокопреосвященство простить меня, что осмеливаюсь беспокоить Вас этими вопросами; без позволения и наставления Вашего Высокопреосвященства, и не смею я и не умею ничего сделать.»

В разрешение этих вопросов я послал Преосвященному следующую телеграмму:

«Окажите высокому гостю подобающую честь и на станции, и в кафедральном соборе, и в вашей обители, Приветствуйте его и от меня».

Их Ростова от 2-го числа писал мне, за № 5 начальник Ярославской губернии В. Д. Левшин:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь.

Комитет Ростовского Музея Церковных Древностей, в виду оказанных Вами Церкви и отечественному просвещению почтенных заслуг, обеспечивающих за Вами право на всеобщую дан уважения и признательности, в первом заседании своем, единогласно постановил просить Ваше Высокопреосвященство принять звание Почетного Члена Музея.

Уведомляя Вас о сем с приложением экземпляра Устава Ростовского Музея, имею честь покорнейше просить Ваше Высокопреосвященство почтить принятием означенного звания и не отказать Ростовскому Музею в вашем благосклонном сочувствии.

Испрашивая ваших архипастырских молитв и святительского благословения, с истинным почтением и совершенной преданностью имею честь быть…»

В ответ на это писал я от 10-го числа за № 3362:

«Ваше Превосходительство, Милостивый Государь!

Получив почтенное письмо Вашего Превосходительства от 2-го текущего сентября, № 5, с приглашением меня к принятию звания Почетного Члена Ростовского Музея Церковных Древностей, долгом поставляю принести Вам, Милостивый Государь, и прочим гг. Членам Комитета сего Музея, душевную благодарность за оказанную мне честь. При всегдашнем искреннем моем сочувствии к отечественным, и в особенности церковным, древностям, где бы они не хранились, я не могу отказаться от принятия лестного для меня звания Почетного Члена Ростовского Музея церковных древностей, и при сем не могу не пожелать Ростовскому Музею процветания и умножения в нем памятников священной древности.

С истинным почтением и преданностью имею честь быть…»

Из Москвы А. В. Краснопевков извещал меня телеграммой о кончине сестры своей, рясофорной послушницы Московского Алексеевского монастыря Леониды (в мире Екатерины Васильевны Ушаковой).

8-го числа получена была мной от имени Министра народного просвещения записка от 3-го числа за № 12, 259, следующего содержания:

«Министр Народного Просвещения, свидетельствуя совершенное почтение Его Высокопреосвященству, имеет честь препроводить при сем по одному печатному экземпляру: экзаменных требований, примерных учебных планов, правил о зачете полугодий, по факультетам Историко-филологическому, юридическому, физико-математическому и медицинскому, а также по экземпляру правил для студентов и инструкций для инспекции.»

10-го числа получил я в дар от М. Я. Пущиной экземпляр сочинения: «История возникновения Паричского Св. Марии Магдалины училища духовного ведомства, Спб. 1885 г.»

Училище это открыто в 1860 г. в местечке Паричи, Бобруйского уезда, Минской губернии, в имении владельца его Мих. Ив. Пущина, известного своей печальной судьбой по поводу участия его в несчастном событии 14 декабря 1825 г. Как М. И-ч, так и супруга его Мария Яковлевна, начальница этого училища, были мне лично знакомы, когда я был в Витебске.

Присланная мне книжка весьма интересна по своему содержанию. Она издана по случаю двадцатипятилетия существования Паричского училища.

11-го числа происходило в Синоде наречение настоятеля Посольской церкви в Константинополе, архимандрита Смарагда⁵³⁶ во епископа Ковенского, первого викария Литовской епархии. В произнесенной при этом речи своей вот что, между прочим, говорил о. Смарагд:

…"И дивны пути Промысла Божия. Мне назначено идти на служение св. Церкви в епископском сане в тот край России, где (именно в Вильне) никогда состояла я на духовно-училищной службе и откуда вскоре потом был отозван вследствие одного странного недоразумения. Раз с проповеднической кафедры я сказал несколько слов в защиту русских православных деятелей в том крае, которые (в то время) немало терпели притеснений от врагов России и Православия. Справедливые, но ни для кого лично не обидные слова мои были ложно истолкованы и показаны, как несогласные с образом действий местной тогдашней гражданской власти… И дальнейшее пребывание мое в Вильне признано неудобным"…

Эта тирада из речи нареченного во епископа архимандрита требует некоторого разъяснения.

Архимандрит Смарагд (Троицкий) родом из Рязанской епархии. По окончании в 1865 году курса в С-Петербургской духовной академии со степенью кандидата поступил на службу в Литовскую епархию и был в Виленском духовном училище сначала инспектором, а потом смотрителем. 1868 г. 14 апреля, в день св. Виленских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия, о. Смарагд говорил в Свято-Духовском монастыре проповедь⁵³⁷ при многочисленном стечении народа, властей военных и гражданских; но генерал-губернатора А. Л. Потапова⁵³⁸ тут не было; он находился в это время в Петербурге. Проповедь произвела сильное впечатление на православных слушателей, но не понравилась лицам, стоявшим тогда во главе управления краем, подозрительно относившимся ревнителям Православия. О неприятном впечатлении, произведенном проповедью на последних, доведено было до сведения Потапова, и он приказал арестовать⁵³⁹ проповедника и прислать с проповедью в Петербург Что было с несчастным иеромонахом-проповедником, и что он пережил там, в Петербурге, – это он сам описал в письме к своему архипастырю, Литовскому митрополиту Иосифу (Семашко)⁵⁴⁰.

«По приезде в Петербург, в 7 ½ час. вечера, – писал о. Смарагд, – я прямо поехал в Канцелярию Обер-Прокурора Св. Синода. В 10 уже часов позвал меня Юр. Вас. Толстой (товарищ Обер-Прокурора) Как вам не стыдно, сказал г. Толстой, говорить такие проповеди? Вы оскорбляете генерал-губернатора Потапова. Вы сейчас должны ехать в III отделение. – Было 11 часов вечера, когда я на курьерских, с дежурным чиновником, поехал в III отделение, и меня, при бумаге г. Толстого, передали в руки дежурного чиновника… На другой день, в 12 часов приходит ко мне генерал Мезенцов⁵⁴¹ и, обратившись ко мне сказал: «не знаю, зачем вас, о. Смарагд, прислали к нам. Это дело Юрия Васильевича. Я сию минуту поеду к нему, а вы все-таки подождите». И вот уже в 4 часа по полудни меня позвали к начальнику. Что же? – Начальник Мезенцов, взяв меня за руку, сказал только: «не тревожьтесь много. Вышли некоторые недоразумения. Вас вероятно, переведут в другую епархию. Поезжайте к Юрию Васильевичу…»

…В 5 часов я был в Канцелярии Обер-Прокурора. Таким образом в III отделении я пробыл 17 часов. И не было никакого допроса! В Канцелярии Обер-Прокурора я ночевал. Утром в 9 часов (27 апреля) я явился к высокопреосвященному митрополиту Исидору, который выслушал милостиво мой короткий рассказ и взял к себе мою проповедь… Проповедь моя 1 мая была читана в Св. Синоде. Высокопреосвященнейший Исидор говорил, что он в проповеди не находит ничего такого… Другие члены тоже с выражением негодования на арест меня…»

Итак, во второй половине XIX столетия, в мирное и благополучное царствование кроткого и любвеобильного Императора Александра II, в России как будто бы возвратились Бироновские времена!..

Иеромонах Смарагд оправдан, но не возвращен в Вильну. Ему указан был путь в Константинополь на должность помощника настоятеля в тамошней посольской церкви. В 1871 году назначен настоятелем и возведен в сан архимандрита.

После семилетнего пребывания архимандрита Смарагда в Константинополе, его вызывают в Россию и назначают епископом в пределы той же роковой для него Вильны, откуда он был изгнан; не дивны, ли поистине, пути Промысла Божия в жизни смиренного изгнанника, как это исповедал и сам о. Смарагд в речи своей пред лицом священноначалия!..

На место вызванного из Константинополя архимандрита надлежало избрать достойного кандидата. Сначала указан был Министерству иностранных дел состоявший в Петербурге на чреде священнослужения настоятель Могилево-братского монастыря, архимандрит Владимир⁵⁴² – кандидат Киевской духовной академии; но он, по незнанию иностранных языков и по своей малоопытности в жизни, оказался для этого назначения неудобным. Нужно было искать другого кандидата, но ни знали откуда взять его. Тогда Обер-Прокурор Св. Синода обратился ко мне с вопросом, не имею ли я в виду кого-либо годного для Константинопольской миссии. Я сказал, что у меня есть человек способный для сего, который вполне может заменить архимандрита Смарагда (я разумел настоятеля Николо-Теребенской пустыни, архимандрита Арсения⁵⁴³, но он нужен мне для своей епархии. Тогда Константин Петрович убедительно стал просит меня, чтобы я вызвал этого человека в Петербург и показал ему; я уступил такой настоятельной просьбе и приказал архимандриту явиться в Петербург.

Возвращаюсь назад.

12-го числа мной получено было из Твери два письма: от преосвященного Антонина, и от помещика сельца Кольцова, известного певца Димитрия Александровича Агренева-Славянского.

Вот что писал мне от 10-го числа преосвященный Антонин:

«Долгом считаю принести Вашему Высокопреосвященству нижайшую мою благодарность за милостивое наставление относительно встречи Высокопреосвященнейшего Митрополита Сербского Михаила, полученное мной неожиданно скоро, в 8 час. 30 мин. вечера 8-го числа сего месяца. О милостивом разрешении и наставлении Вашего Высокопреосвященства я 9-го числа утром сообщил, через матушку игумению, Димитрию Александр. Славянскому. Он был весьма утешен этим известием и сегодня приезжал ко мне, для совещания относительно встречи Владыки. Владыка, увидевшись с ним в Москве, намерен был вместе с ним ехать в Тверь и в его имение, но Димитрий Александр., желая оказать ему подобающую честь, просил его помедлить несколько приездом в Тверь и обещал нарочито известить его о времени приезда сюда. Сегодня Дим. Алек. Славянский объяснил мне, что он намерен просить Владыку пожаловать в Тверь 17-го числа сего месяца с пассажирским поездом, в 4-м часу по полудни. На станции железной дороги будет сделана Владыке встреча мной, почетными лицами из духовенства и начальствующими лицами гражданского ведомства. Со станции Владыка отправится в собор. Здесь встретит его причт соборный в св. облачении, с хором певчих Вашего Высокопреосвященства. Из собора Димитрий Александр. будет просить Владыку в свое Кольцово, на обед. Вслед за Владыкой, по приглашению Димитрия Александр. отправятся туда же. Начальник губернии, еще некоторый почтенные лица, мат. Игумения и я, многогрешный. На другой день, 18-го числа вечером, Владыка пожалует ко мне кушать чай. С ним пожалует и Дим. Александрович и другие. О дальнейших обстоятельствах ничего не могли мы сообразить. Неизвестно, сколько времени и как угодно будет Владыке провести в нашем краю. День 17 сентября избран Д. Александровичем для приема Владыки, потому что у него в этот день семейный праздник: именины его матери и старшей дочери. При отъезде Владыки из Твери мы позаботимся проводить его с честью».

От 8-го числа писал Д. А. Агренев-Славянский:

«Уезжая надолго за границу, в Германию, Австрию, Италию, Швейцарию, Испанию, Бельгию, Францию, Англию и др. государства, куда я приглашен с моей капеллой, я не мог отказать себе в высоком желании просить святого благословения Вашего Высокопреосвященства на долгий, трудный и тяжелый путь. Предпринимая эту поездку, сопряженную с громадными расходами, я руководствуюсь только одним желанием прославить песню великого Русского народа и показать цивилизованному миру величие и богатство нашей народной поэзии и народной музыки; это желание выше всяких материальных интересов, и я, уповая на милость Божию, употребляю все свои средства, умение и долголетнюю опытность, чтобы предприятие мое увенчалось полным успехом.

Ожидая с нетерпением хотя заочного вашего напутственного благословения для всей моей семьи, имею честь оставаться Вашего Высокопреосвященства всепокорнейшим слугой…»

15-го числа совершена была в соборе Александро-Невской Лавры хиротонии во епископа Ковенского вышеупомянутого архимандрита Смарагда. Но недолго Виленский изгнанник оставался на Ковенской кафедре: он скончался 2 октября 1886 г. И мне пришлось, как увидим в своем месте, еще раз давать приемника усопшему епископу.

17-го числа прибыл из Москвы в Тверь жданный гость, высокопреосвященный Митрополит Сербский Михаил и пробыл здесь до 21-го числа. Его встретили, угощали и провожали с подобающей честью. Подробности пребывания его в Твери описаны и напечатаны в № 19 Тверских Епархиальных Ведомостей.

19-го числа я получил из Твери от Его Высокопреосвященства телеграмму следующего содержания:

«Благословением вашим боголюбивые тверяне утешили меня своей любовью; братским лобзанием благодарю Вас.

Митрополит Сербский Михаил».

21-го числа писал я в Сергиев Посад, ректору Московской академии, С. К. Смирнову, в ответ на его письмо от 12 апреля:

«Простите великодушно, что так давно не писал Вам. Все лето прошло у меня частью в поездке, а большей частью в нескончаемых делах и занятиях. Одни программы семинарские и училищные отняли у меня слишком много времени, но я не знаю, могу ли и теперь считать себя свободным от чтения и рассмотрения их. В течение летних месяцев Бог помог нам, между тем, напечатан 2-й том Собрания мнений и отзывов Митрополита Филарета. Приготовлен к печати и начали уже печатать 3-й том, а между тем я приступил к приготовлению и четвертого тома, который предполагают печатать. для ускорения дела, в Московской Синодальной типографии. Вы, без сомнения, ожидали от меня в дар книги редактируемого мной издания, и я охотно принес бы Вам этот дар, если бы имел в своем распоряжении сколько-нибудь лишних экземпляров. Но расчетливое Хозяйственной Управление жалует мне наряду с прочими Членами Синода только по одному экземпляру каждого тома. Я полагаю, что ваша академическая библиотека имеет уже первые два тома нашего издания, и, следовательно, Вы имеете уже о нем понятие. Прошу сказать мне о нашем труде ваше правдивое слово.

Профессор здешней академии Т. В. Барсов передал мне ваш поклон. Он, бедный, очень озабочен судьбой своего докторского сочинения, отданного на последний и окончательный суд вашего ученого ареопага. Может ли он ожидать от вашего неумытного судилища милости и снисхождения? – Что если и Вы откажете ему в искомой степени? Он сильно будет постыжен и посрамлен в кругу своей ученой братии, к нему почему-то не очень благорасположенной.

Приближается день вашего ангела: примите от меня всеусерднейшее поздравление, с душевным искренним пожеланием, да хранит Вас под своим благодатным покровом в мире и здравии великий Угодник Божий, преподобный Сергий! Недавно получил я и начал читать житие его, составленное иеромонахом Никоном⁵⁴⁴: труд назидательный и почтенный».

22-го числа писал мне сотрудник мой А. В. Гаврилов:

«Имею честь представить Вашему Высокопреосвященству: а) два письма митрополита Филарета к А. Н. Муравьеву; б) два мнения митрополита по содержанию записки о состоянии Русской Церкви, и в) Русский Архив за 1883 г., кн. 2-ю.

Письма к Муравьеву сверены с печатным их изданием, и что нужно исправлено и дополнено.

Что касается двух мнений Митрополита, при сем прилагаемых, то я нахожусь в маленьком затруднении. Первое из них несомненно писано против записки Муравьева, напечатанной в Русском Архиве, на что я и сделал ссылку. Но против чего направлен второй отзыв Митрополита? Сравнивая конец отзыва с тем местом упомянутой записки Муравьева, где он говорит о съездах архиереев, я позволяю себе предполагать, что и второй отзыв Митрополита направлен против той же Муравьевской записки, и что эта записка в рукописи была обширнее напечатанной в Р. Архиве. Справедливо ли мое предположение? – Соблаговолите Ваше Высокопреосвященство вразумить меня по этому предмету».

На эту записку дан был мной личный ответ, но какой – не помню.

23-го ч. получено было мной два письма: одно из Твери, другое из Ярославля.

Из Твери писал мне от 21-го числа преосвященный Антонин:

«Долг имею почтеннейше представить Вашему Высокопреосвященнейшего митрополита Михаила, о пребывании Его в нашем крае и об отъезде обратно в Москву.

Прибыл в Тверь Высокопреосвященнейший Владыка 17 сентября, в 4-м часу по полудни, с пассажирским поездом. На станции железной дороги встретили его, кроме меня, о. ректор семинарии⁵⁴⁵, о. протоиерей Василий Федорович⁵⁴⁶ и о. архимандрит Гавриил⁵⁴⁷, а из светских лиц – Д. А. Славянский с супругой и барон А. В. Каульбарс, бывший Министр Болгарии, а ныне русский бригадный генерал. После встречи, Владыка в экипаже Д. А. Славянского отправился в собор. Здесь уже ожидало его многочисленное собрание народа всякого рода. Духовенство соборное встретило Владыку в св. облачениях со свят. крестом. Подана была Владыке и мантия. Во время пения задостойника, он приложился к святому Престолу в алтаре, и к св. мощам Благоверного Князя. Пред окончанием обычной литии сказал краткую речь, в которой выразил свои чувства, возбужденные выражениями христианской любви к нему, пришельцу в Русскую землю и – в Тверь. Речь свою Владыка закончил молитвенным желанием всех гражданам Твери всех благ и милостей от Господа Бога. После обычного многолетия, выразил в самых коротких словах приветствие Владыке – от имени Вашего Высокопреосвященства, от лица всего духовенства и всей паствы Вашего Высокопреосвященства – я, многогрешный, и при сем поднес ему св. икону, приготовленную соборным старостой. В соборе представились Владыке: начальник губернии, А. К. Жизневский, мат. игумения и друг. Благословив народ, Владыка отправился прямо в имени Д. А. Славянского, в 7 верстах от Твери. Туда же потянулись и мы с о. прот. Василием Федоровичем, начальник губернии, г. Жизневский, г. Каульбарс и др. В доме Дмитр. Алекс. Славянский всем нам предложен был самый изысканный и роскошный (по нашему месту) обед. По обычаю за ним говорились речи. Василий Федорович своей речью пленил всех. После обеда подавались чай, кофе, фрукты. Певчие пели разные духовные пьесы. Уже в половине 12-го часа ночи возвратились мы в Тверь. Владыка – один остался у Славянских. 18-го числа, в 5 часов по полудни, Владыка с Славянскими пожаловал в наш Отроч монастырь, именно – в мое скромное жилище. Собрались и все почтенные гости Д. А. Славянского. У меня предложено было дорогим посетителям скромное угощение: чай с пирогом, яблоки, груши, виноград, арбуз и варенья два. Подано было, в заключение, и шампанское. На следующий день, 19 сентября, Владыка пожаловал опять в нашу обитель, к поздней литургии которую совершал я, ради ставленника. Прибыл он во время чтения часов, вошел южной дверью в алтарь и стоял здесь до самого конца службы. После службы зашел ко мне на несколько минут, подарил мне свою фотографическую карточку и пригласил меня съездить с ним в семинарию, в Желтиков монастырь и к некоторым почтенным лицам. Я с великим удовольствием согласился. И отправились мы сперва в семинарию. О. Ректор и г. инспектор провели нас по всем классам и спальням, отделанным весьма изящно и красиво, и по комнатам начальствующих. Владыке очень понравилось все. Осмотрев семинарию, отправились мы в Желтиков. Здесь прежде всего Владыка посетил собор, приложился к престолу, к местным иконам, к св. мощам Святителя. Затем отправился в кельи отца архимандрита⁵⁴⁸. О. архимандрит принял нас очень радушно и предложил нам завтрак и обед. В половине 4-го часа по полудни отправились мы, вместе с ним уже в Тверь. Здесь Владыка пожелал побывать у кафедрального о. протоиерея⁵⁴⁹. Посидели мы у него минут 15. От него отправились к о. прот. Василию Федоровичу. Здесь выпили чайку, полакомились фруктами и по приглашению Люб. Петр. Львовой⁵⁵⁰, находившейся здесь же, все отправились к ней, на именинный вечер, вместо 17-го числа. Сюда же прибыли вскоре и Афанасий Николаевич с Августом Казимировичем. Пробыли мы у именинниц до 8 часов вечера. Ровно в 8 часов вечера разъехались: Владыка – в имение Славянских, я и о. прот. Василий Федоров. по своим домам; а начальник губ. и Август Казимир. – в Дворянское собрание, на концерт, который давал в этот вечер Д. А. Славянский. 20 сентября, в 11 час. утра, Владыка прибыл с г. Славянским в Музей Тверской. Явились сюда и мы: начал. губернии, барон Каульбарс и я. Август Казимирович около двух часов продержал нас с Музее. Отсюда отправились мы к барону Каульбарсу на обед. Обед был тоже очень хороший. Затем приветливый хозяин доставил нам величайшее удовольствие своими умными, увлекательными рассказами о своих путешествиях и о разных интересных предметах, с которыми он познакомился во время этих путешествий; а что всего дороже – показал нам имеющуюся у него коллекцию языческих богов, сообщив о каждом из них интересные сведения. Даже Авг. Казимирович увлечен был до такой степени, что забыл про свой музей. От барона Каульбарса отправились мы к мат. игуменье вчетвером: Владыка, Славянские и я. Здесь утешались чаем, кофе, вареньями, фруктами и пением, которое очень понравилось Владыке. В 8-м часу вечера разъехались: я в Отроч, Владыка и Славянские – в Кольцово. Сегодня, 21 сентября, в 4 часа по полудни, Владыка отправился в Москву. На станции железной дороги собрались проводить его: начальник губернии, Авг. Казимирович, барон Каульбарс с супругой, семейство Славянских, в лице 5-ти старших членов, о. архимандрит Гавриил и я. Владыка очень благодарил всех на оказанные ему прием. Вашему Высокопреосвященству он послал приветственную телеграмму на другой день по прибытии в Тверь, т. е. 18 сентября, и ждал ответа на нее. Но, вероятно, телеграмма Владыки не получена Вашим Высокопреосвященством: это могло случиться, потому что она по ошибке адресована на Троицкое подворье».

Из Ярославля от 19-го числа писал преосвященный архиепископ Ионафан:

«Известный Вашему Высокопреосвященству сочинитель акафистов и благочестивый песнопевец А. Ф. г. Ковалевский прислал мне к празднику и акафист благоверным князем Феодору, Давиду и Константину Ярославским Чудотворцам и искренне выражает желание, чтобы акафист сей был отпечатан. Вчера пред всенощным бдением я прочитал его, и он мне понравился. Благоволите Ваше Высокопреосвященство, обратить внимание на благочестивый труд г. Ковалевского, и если Вы найдете акафист сей достойным отпечатания, то я поспешу прислать прошение в Цензурный Духовный Комитет о разрешении отпечатать его.

Есть у меня и другая забота о деле, близко меня касающемся. Наш Ярославский Губернатор Левшин, которого я по временам величал своим викарием, поступил со мной весьма нечестно. Во всеподданнейшем своем отчете за 1884 г. к Государю Императору, он сделал очень непохвальный отзыв о моих предшественниках Преосвященных и обо мне. Вот подлинные слова его: «Возобновление Белой Палаты, а равно и других зданий Ростовского Кремля, по усердию частных лиц начатое и успешно продолжавшееся, и в отчетном году удостоилось Всемилостивейшего одобрения Вашего Императорского Величества. Но оно не только может прекратиться, а возобновленные здания прийти могут в прежнее состояние разрушения, если не обеспечить сохранность всего возобновленного… (И далее) Между тем в течение 32-х лет (т. е. со времени Евгения⁵⁵¹, Архиеп. Ростов.) здания не возобновлялись, как и до настоящего времени, между учреждениями Духовного Ведомства. Поэтому необходимо сосредоточить заведывание Ростовским Кремлем со всеми его сооружениями, учредив для Кремля особое ближайшее административное хозяйственное управление из лиц: духовного, гражданского и городского ведомств с назначением в оное члена Императорского Московского Археологического Общества». Против сих слов Государю Императору благоугодно было написать: «весьма желательно». По сему делу Константин Петрович требовал моего отзыва, каковой и отправлен был мной еще в августе месяце. По сему же делу я 17-го сего августа препроводил объяснительную записку Выскопреосвященнейшему Митрополиту Исидору, в коей уяснил, что отзыв Губернатора о недеятельности Ростовско-Ярославских Архипастырей не верен и опасения Губернатора за Ростовский Кремль преждевременны. Я и не воображал, чтобы мой викарий поступил так со мной бессовестно и решился запятнать честь уважаемых архипастырей Ярославских, а особенно преосв. Нила⁵⁵². Для уяснения сего дела я прилагаю на ваше архипастырское благоусмотрение «Краткую Историческую заметку» протоиерея Фивейского⁵⁵³ о Ростовском Кремле. Она написана правдиво, на основании подлинных документов. Я с упованием на Господа, возлагаю мои надежды и на вашу благоразумную заботливость о сем деле».

На это письмо я отвечал 5 октября:

«Присланный мне при братском послании вашем от 19-го минувшего сентября акафист Благоверным Князьям Феодору, Давиду и Константину мной прочитан и передан для рассмотрения цензору, архимандриту Тихону. Препятствия к напечатанию рукописи мной не предусматривается. Вам нужен однако же войти в Цензурный Комитет с надлежащей бумагой.

Прискорбно слышать, что мнимый ваш викарий – сподвижник ваш– оказался вашим предателем. Впрочем, в нынешнем веке, при современном направлении умов, можно ожидать от людей всякого рода сюрпризов.

Что скажу Вам о себе? Нового почти ничего: все те же бесконечные дела, те же труды, те же заботы. В нашем синодском кружке перемен пока никаких нет.

Пишет ли Вам из Рима о. Пимен? Я получаю изредка от него и о нем вести. Он успел уже войти в знакомство с некоторыми кардиналами; не знаю, на пользу ли ему будет это знакомство. Вероятно, посетит его и сделает ему нужные предостережения друг его, В. К. Саблер, недавно отправившийся с В. Княгиней в Швейцарию».

24-го числа писал я в Москву Высокопреосвященному Михаилу, Митрополиту Сербскому:

«Получив извещение о намерении Вашего Высокопреосвященства посетить древний град Тверь, я не мог не пожелать лично встретить и приветствовать Вас, досточтимейший Иерарх, в своем епархиальном граде. Но лишенный этого утешения, я не мог ничего более сделать, как поручить своему преосвященному Викарию исполнить, вместо меня этот священный долг и выразить пред Вашим Высокопреосвященством чувства моего глубокого к Вам почтения.

Не имея точных сведений о продолжительности вашего пребывания в пределах вверенной мне епархии, я не мог обратиться туда с этими строками к Вашему Высокопреосвященству, чтобы принести искреннейшую благодарность за вашу милостивую телеграмму, полученную мной 19-го числа.

Если бы посещение Вашего Высокопреосвященства последовало в моем присутствии, я не преминул бы, по долгу гостеприимства, предложить Вашей Святыне мою скромную трапезу; но как я лишен этого удовольствия, то вместо чувственной трапезы, осмеливаюсь представить при сем Вашему Высокопреосвященству несколько духовно-литературных снедей, которые благоволите принять от меня благосклонно.

Поручая себя и свою паству вашим святительским молитвам, с глубоким высокопочитанием и преданностью имею честь быть"…

В этот же день (24 ч.) писал мне митр. Сербский:

«Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыко!

По приезде в Тверь, я на другой день послал Вашему Высокопреосвященству телеграмму, в которой благодарил Вас за братское участие, которое нашел в Твери.

Возвратившись из Твери, где нашел самый радушный прием и братское сочувствие, считаю своей обязанностью еще благодарить милостивейшего архипастыря Тверского за столь сочувственное соучастие к моем недостоинству.

Примите, досточтимый Владыко, сердечную признательность мою за братское внимание, которое по благословению вашему нашел я в богохранимом граде Твери.

Поручаю себя и впредь вашим молитвам и братской любви, с глубоким уважением и преданностью, имею честь быть"…

27-го числа получил я из Киева от профессора академии Вас. Федоров. Певницкого книгу: «Священник – приготовление к священству и жизнь священника». При этом он писал мне от 23-го числа:

«Честь имею представить благосклонному вниманию Вашего Высокопреосвященства малую книжицу, в которой я касаюсь многих практических вопросов, направленных к благоустроению жизни священника.

Книжка моя составилась из статей, писанных мной по вызову редакции Руководства для сельских пастырей.

Может быть, мне не пристало выступать с руководственными замечаниями касательно устроения жизни Пастыря Церкви. Но при действии устава академий 1869 года на меня возложено было преподавание Пастырского Богословия. Те предметы, обсуждению которых посвящена моя книжка, входят в состав Пастырского Богословия, хотя и не составляют главной его части.

Я сознаю, что мои суждения могут вызвать возражения. Но все, что говорю я, вызвано, как выразился я в предисловии, глубоким уважением к высокому званию служителей Божиих и искреннем желанием блага все, кого Господь удостоил великой благодати священства».

На письмо это я отвечал 8 октября:

«Примите мою сердечную благодарность за присланную мне книгу. Сколько могу судить по нескольким мной прочитанным страницам, книга ваша должна быть приятным и полезным подарком для каждого, в особенности, молодого священника.

Вы пишите, что «может быть, вам не пристало выступать с руководственными замечаниями касательно устроения жизни пастыря Церкви»; напрасно так думаете; впрочем, нельзя не заметить, что ваши замечания и советы были бы еще внушительнее и имели бы больше обязательной силы, если бы Вы сами были облечены священным саном. И почему бы Вам, в самом деле, не украсить себя этим саном, по примеру вашего брата Дмитрия Федоровича?⁵⁵⁴ Я уверен, что Вы могли бы, при помощи благодати Божией, служить украшением Киевского духовенства.

Я не вижу в газетах публикации о продаже вашей книги. Я купил бы несколько экземпляров для подарка моим родственникам – священникам, коих у меня очень довольно, и вместе с тем рекомендовал бы священникам моей епархии выписывать вашу книгу.

Призывая на Вас и на учено-литературные труды ваши Божие благословение, с искренним благорасположением и душевным уважением остаюсь…

P.S. В конце 1883 г. получена была мной при журнале «Руководство для сельских пастырей» брошюра с вашими рецензиями на проповеди Высокопреосвященного митрополита Платона и епископов Амвросия и Никанора. Кто-то взял у меня эту брошюру и не возвратил; мне очень жаль. Не имеется ли у Вас, любезнейший, лишнего экземпляра этой брошюры: подарите мне. Рецензии ваши, по основательности и беспристрастию, я признаю образцовыми. Так бы надлежало всем писать критики на ученые и литературные сочинения».

29-го числа получил я письмо из Москвы от Марии Ивановны Бологовской (урожденной Киреевской). От 28-го числа она писала:

«Позвольте, Владыко Святый, доложить Вам, сто 23-го числа сего месяца в Епархиальной Библиотеке было второе заседание, по поводу известного Вам вопроса: «о молитве Православной Церкви за усопших инославных Христиан». Рассуждения были очень интересны; было ясно, что с появления статьи в Москов. Ведом. духовенство занималось этим вопросом – возражений против слышалось очень мало. Лучшая речь была протоиерея Иванцова-Платонова, которую я взяла у него, сказавши, что сообщу ее вам. Он предпослал ей, что это наброски, заметки, ибо ему не было известно, что заседание будет так скоро; Вы изволите и сами увидеть, Владыко Святый, что все 14 тезисов не обработаны и повторяются; но важно то, что представители Общества ясно сказали: «Церковь Православная может и должна молиться за усопших инославных христиан».

Замечания прот. Иванцова, как изволите увидать, суть опровержение статьи священ. Соловьева⁵⁵⁵ и ответы на мою; брошюру Соловьева посылают вместе с речью прот. Иванцова. Думается мне, Владыко Святый, полезно было бы дать выработать этот вопрос прот. Иванцову; он же берется за него, берется легко и за приспособление чиноположений и молитв; быть может, из его работы более серьезной и осторожной Вы изволили бы усмотреть хот что-нибудь пригодное к делу, когда вопрос этот будет обсуждаться в Св. Синоде.

С истинным уважением имею честь быть всем сердцем почитающая Вас Мария Бологовская (Киреевская)»⁵⁵⁶

Приложенные при письме этом «Замечания протоиерея Иванцова-Платонова, по поводу реферата священника Соловьева: «О молитве Православной Церкви за усопших инославных христиан», – напечатаны в Моск. Церк. Вед. 1885 г., № 42 (от 13 октября).

30-го числа получено было мной с разных сторон 15 писем с поздравлениями по случаю дня моего ангела 1-го числа октября... Вот содержание некоторых из них.

Из Витебска от 29 ч. писал кафедральный протоиерей В. И. Волков:

«Сердечно, как родной сын, поздравляю Вас и желаю Вам многих лет счастливой и благополучной жизни, душевного покоя и душевных утешений, и радостей. Да непрестанно изливаются на Вас милости и щедроты Царей – Небесного и нашего русского земного!

Прежде полагал я, что наш преосвященный⁵⁵⁷ не выражает своей ревности о церкви православной по той причине, что не встречает своему желанию сочувствия и содействия в губернаторе-лютеранине, Балтийском бароне; но оказывается, что я ошибся… Теперь у нас такой губернатор⁵⁵⁸, с которым Вы сделали бы чудеса в Полоцкой епархии, который о благах православной Церкви заботится более, чем о своих личных и о своем здоровье. А Преосвященный с прежней же беззаботностью и апатией относится ко всему… Прискорбно!.. К одному только губернатор подвинул преосвященного – это к совершению всенощных бдений, из которых первое совершил он в селе Липно Люц. уезда 7 сентября пред освящением церкви, а второе в соборе пред Воздвижением. Весь город изумился, и все спрашивали меня, что значит, что архиерей совершал всенощное? Поездку в Люц. уезд, в Липно совершил он неохотно, по усиленному настоянию губернатора, который доказал ему необходимость в той местности освящения для латышей церкви – лично архиереем. Там я не присутствовал, но губернатор говорил, что все вышло очень хорошо и торжественно, разумеется по распоряжению и подготовлению губернатора. Корреспонденция же Щербова⁵⁵⁹, которую по всей вероятности, читали Вы в Церковном Вестнике, фальшивая. Приличные архиерею встречи и овации, по распоряжению губернатора, повсюду были устроены; это правда; но что будто бы архиерей беседовал с раскольниками и латышами – это ложь: он говорить с ними не может, потому что вовсе не понимает раскола, для него раскол – terra incognita… За всем тем, мы не желаем лишиться его… Он – предобрый человек, его сбивает с толку недозрелый, легкий, поверхностный, перескочивший через свою голову человек. Чудеса творит сей человек. Будучи законоучителем при Витебских гимназиях, он как весь город говорил, слишком близок был с некоей дамой, очень красивой Ангелиной, разошедшейся с мужем. Бывший директор гимназии Шокальский так его прижал к стене, что ничего другого не оставалось, как уволиться от должности законоучителя и просить прихода, о чем он уже и поговаривал. Вдруг – нежданно, негаданно обстоятельства изменяются, и человек сей в епархии становится как бы викарием преосвященного Маркелла. Преосвященный никого не принимает и ни с кем не говорит из просителей: кому нужно, кто желает успеха, хотя бы и невозможного, тот идет сначала к нему, одним словом он чудеса творит. А преосвященный смотрит на все это безразлично…

По новому уставу семинария должна иметь своего духовника. Цель благотворная, весьма разумная. Духовник должен влиять не только на учеников, но и на ректора и всех преподавателей. Он должен быть человек почтенный, серьезный, зрелых лет, опытный в духовной жизни, без всяких слабостей, компрометирующих духовника, человек далекий от всех семинарских дрязг, сплетен, человек строгой нравственной жизни. Но в уставе духовник не нарисован таким… Следовательно, мы можем избрать кого вздумаем, человека, более подходящего нам, который состоял бы в полной зависимости от нас. Так мы и сделали. Рылло, как эконом, упросил преосвященного, а преосвященный изъявил свое согласие, если семинарское правление, т. е. отец ректор, изберет священника Креславской церкви Ивана Боровского, зятя отца Рылло, имеющего красивую жену… Бобровский священствует около 10 или 12 лет в бесприходном приходе, практики исповедной не имеет; роста малого, невзрачный, характера и представительности ни-ни… Хотя он разумный и поведения весьма хорошего. Завяжется знакомство, откроются вечерние посещения, преферансик, выпивка, закуски и проч., и проч. Разве такой требуется духовник? Разве нет монаха, если не в Витебской губернии, то в других, или в Лаврах? Издевательство, по-моему мнению, надо статьей о духовнике… Величайшее благодеянии для Витебской семинарии, если бы скорее последовало перемещение… В следующем письме еще кое-что сообщу».

От 27-го числа писала мне из гостиницы Задонского монастыря Вар. Вас. Швидковская:

«Всемилостивейший Архипастырь и Отец!

Примите, Владыко, мою теплую благодарность за то отрадное впечатление, которое я вынесла из бесед моих с Вами.

Долго пространствовала я; возвратилась под благодатный кров Святителя Тихона к 14 сентября и прежде чем не омыла грешной и засорившейся души моей покаянием и приобщением св. Божественных Таин Христовых не хотела приступать ни к каким занятиям.

По благословению вашему была в Казанском монастыре⁵⁶⁰, и что реку? Дивны дела Твои Господи! И аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждуще! силы человеческие и притом немощных женщин не могли бы создать то, что видим на пустом болоте. Обитель не только благоустроенная, но благолепная, величественная, как и подобает быть селению Божию, населенная строгими благоговейными подвижницами, молитвенно работающими Господу. Помоги им Господи, укрепи и соверши до конца путь и делание их.

Пробыла я там 6 дней и дух мой просилась еще и еще подышать в этой атмосфере молитвы и стройной подвижнической жизни. Все привлекательно; чин богослужений, тишина, порядок, безмолвие стояния в церкви; одежда строго иноческая (все в мантиях), благоговейное внимание всех – от самой игумении до юной послушницы, и при этом отсутствие всякой принужденности; взор ясный, лик строгий, но благодушный, без приторности и суровости; видно, что все идут к одной цели, рука об руку (о, когда бы и любовь к ближнему царствовала между ними; но этого я в такое короткое время проверить не могла). Чтение неспешное, внятное; пение –благозвучное. Но самый храм, это верх совершенства. Прост и роскошен. Линии так правильны, что сразу, не отъискивая – Крест поражает глаз и передается сердцу и весь дух объемлет. Понятно, что дух хочет молиться – возноситься горе, и все, все – иконы, украшения, позолоты, свет через окна, голос читающих, поющих, служащих без примеси посторонних звуков, мирских речей, – отторгают душу от земли. Хорошо! Дивно хорошо! Воздай Господи всем и каждому по делам их. Жаль только, что воздух сыр; и вот Господину Сивохину, как благотворителю и ктитору сей обители, которую он так великолепно украшает, следовало бы позаботиться о радикальной осушке местности; хотя и много сделано и, как я слышала, все руками сестер обители, но мне думается, что нужно бы и к научным средствам прибегнуть и посредством дренажных труб изменить почву окружающей местности.

Воистину удивления достойно все, что сделано в такое короткое время – 13 лет! Чудо Божией благодати: какой урок всем сомневающимся в близости и вездеприсутствии Божием».

1 октября день моего ангела. Служил у себя на подворье и после литургии принимал поздравителей, но праздничной трапезы не было.

В этот день получено было мной, с разных сторон, пятьдесят поздравительных писем и тридцать телеграмм; из писем приводятся лишь некоторые.

От 29 сентября писал мне преосв. Антонин:

«Имею честь почтительнейше приветствовать Ваше Высокопреосвященство со днем Ангела. В радостный для нас, преданнейших сынов Вашего Высокопреосвященства, день сей мы будем от всей души возносить ко Господу Богу молитвы о здравии и спасении Вашего Высокопреосвященства. Да услышит милосердый Господь наши молитвы и да ущедрит Ваше Высокопреосвященство всеми дарами Своего милосердия!

При сем имею честь покорнейше донести Вашему Высокопреосвященству, что по приказанию Вашего Высокопреосвященства вчерашний день (28 сентября) я определил на место псаломщика родственника Высокопреосвященнейшего архиепископа Владимирского⁵⁶¹, окончившего курс в Новгородской семинарии Василия Никольского, – в гор. Бежецк, к Спасопреображенской церкви, не дожидаясь даже прошения от него. Осмелился я поступить таким образом, потому что опасался, как бы прихожане не выставили своего кандидата на это место, или не явились бы конкуренты г. Никольскому из студентов семинарии, которые уже не раз относились ко мне с просьбами об определении из на места, – и со дня на день ждут благоприятного решения на их просьбы. Вообще, в последнее время такой сильный наплыв просителей псаломщических мест, и просьбы их так жалобны, что надобно плакать вместе с ними. У иных нужда самая вопиющая, самая горькая, а помочь нельзя: свободных мест не имеется.

На прошлых днях г. Начальник губернии, Афанасий Николаевич, сообщил мне, что 21 октября будет в Твери Великий Князь Николай Николаевич (старший) и что, прибывши в Тверь, он изволит посетить и кафедральный собор. При этом Афанасий Николаевич объяснил мне, что для встречи Его Императорского Высочества в соборе следует явиться туда мне с соборным духовенством и поднести Его Высочеству св. икону. Долгом считаю почтительнейше представить о сем Вашему Высокопреосвященству, покорнейше прося архипастырского приказания мне на сей случай.

30 сентября, сегодня, в 6 часов утра, совершенно неожиданно скончалась супруга Вице-Губернатора нашего, Ольга Петровна Яфимович. По ошибке вместо обыкновенного лекарства своего, она приняла что-то ядовитое и, не подозревая этого, не приняла немедленно средства против яда. Обстоятельство это производит на всех очень грустное и тяжкое впечатление. Муж покойной, Николай Николаевич, смущен и огорчен до крайности».

От 30-го числа писал между прочим С. П. Славолюбов:

«В Москве особенно выдающегося и достойного внимания, кажется, ничего нет. В Епархиальном управлении замечается поворот к прежнему. Закрытия, как оказалось по недоразумению, диаконские и псаломщические места в Москве снова открываются и замещаются. Было несколько случаев посвящения в московские священники честно служивших диаконов. Такие действия Епархиальной власти, а также заботы ее о хозяйственном благоустройстве семинарий и духовных училищ значительно примиряют недовольное прежде духовенство с Епархиальным Начальством, но общество недуховное имеет частные поводы обижаться на бестактные к нему отношения».

От 27 числа писал прот. А. Е. Щелкунов:

«Имею счастье поздравить Ваше Высокопреосвященство с днем вашего ангела при истинно сыновьем сердечном моем желании Вам – долго, долго светить на свещнице нашей св. церкви на несомненную пользу оной и на утешение и радость множества почитателей ваших, коих стяжали Вы архипастырской мудростью, прозорливостью и отеческой благоснисходительностью.

Еще не так давно имевший счастье лично видеть Вас наш о. Ключарь⁵⁶² поведал нам о вашей бодрости, с которой Вы осиливаете великое множество поступающих к Вам дел. Такое благовестие весьма обрадовало нас, и мы пребываем в утешительной надежде, что и в настоящее время Господь хранит Вас целым, здравым, право правяща слово Христовой истины. К этому нам остается лишь желать, чтобы Господь сохранил Вас навсегда и «мирна». Увы! князь мира сего посредством сынов противления успевает нарушать сей вожделенный мир и в душах лиц высокопоставленных. Вы конечно, догадываетесь, что я разумею тут нарушение душевного мира нашего Архипастыря известным Вам (прежде чем нам) пасквилем, кощунственно озаглавленным «акафистом». Позор неизгладимый, проклятие всегдашнее да падет на главы тех, которые измыслили такой адский способ на опозорение досточтимого иерарха нашего ни в чем, вознесенном на него, неповинного, ни единым шагом, ни действием служения своего не подавшего повода к тому. Только демон в глубине ада мог измыслить такую клевету на святителя, которого апостольская ревность к делу служения своего, видно, нестерпима стала для врага Церкви Христовой.

Эта адская штука возбудила много говора по городу, а в духовенстве – сильное желание доискаться пасквилянтов. Говорю «доискаться», а не узнать. Знать то мы их знаем, да уличить их нечем: точь-в-точь как все знают, что есть известный отец лжи, видим дела его, а его самого не поймаешь. Содержание пасквиля головой выдает составителя его – пресловутого В…о в К. с единомышленником его С… и tuttis quantis, но ведь на этом, хотя поистине непогрешимом, убеждении обвинение построить трудно, если и невозможно.

На первых порах пасквиль сильно нарушил мир души нашего Владыки, да дай Бог здоровья г. Обер-Прокурору Св. Синода, поспешившему телеграммой, а потом письмом успокоить его. За это мы сугубо молим Бога за раба Божия боярина Константина. Продли, Господи, его жизнь и служение Церкви на многая лета.

Желаю раскрыть тяжесть преступности всякой лжи и клеветы, их гнусность и пагубность, я к престольному моему празднику изготовил «слово» о лжи и клевете, и когда представил его на цензуру Владыке, то он выразил желание, чтобы «слово» мое было напечатано в местной нашей газете – «Южном Крае». Осмеливаюсь послать Вам при сем № газеты, в котором напечатано мое «слово».

А вот еще: Иван Алексеевич Сливицкий, пользовавшийся некогда общим почетом, занимавший видные места и хорошо Вам известный, теперь нищий: на днях все продано, что он имел за долги, и если Бог вскоре не возьмет к Себе этого старого греховодника и церковного вора, то ему придется умереть под чужим забором. Быв целые десятки лет старостой при кладбищенской церкви, он не оставил ничего своему приемнику, а сей последний за 5–6 лет собрал 16 тысяч рублей. Этот греховодник вполне олицетворил собой первую половину жизни блудного сына (никогда не думая подражать второй) и не в переносном, а в буквальном смысле. Все свое огромное состояние, с огромной захватом еще и чужого, он расточил – живый блудно. Указывают и теперь еще 5–7 домов, выстроенных им для своих фавориток при выходе из от него в отставку… Даже теперь гнусный свыше 80-летний старикашка имеет фаворитку. Вот что довело его до «рожец, яже ядаху свиния».

Теперь прошу позволения высказать Вам мои мысли о последней реформе в духовенстве. Конечно, на все воля Высшей Власти, и мы благодушно ей подчиняемся; но думается, что если духовное правительство желало, чтобы священники приносили наибольшую сумму успехов пастырского служения, то не то следовало бы учинить, что учинено. Следовало бы не отменять установившуюся форму причтовых отношений, а доделать ее: бесправных и лишь только титулярных настоятелей приходов (разумею те из них, в которых два, три и более священников) сделать полноправными и действительными заведывателями всех частей прихода, возложив на них и ответственности за все и потому, подчинив им товарищей, сколько бы их ни было при церкви, одним словом поставить из, т. е. настоятелей, «малыми епископами» пастве, т. е. приходов, числящихся при известном храме. Я глубоко убежден, что при такой постановке дела низшее пастырство много выиграло бы и в почете, давно им утраченном, и в успехах своего служения, которое теперь нередко и даже часто ведется с помехой и пакостями чинимыми «товарищами» одним другому. В доказательство можно привести католическое и лютеранское духовенства, у которых, благодаря существующей там постановке строгой подчиненности помощников своим настоятелям, дело пастырского служения их идет, пожалуй, успешнее нашего. Мысль, что нам, православным, не пригоже де заимствоваться порядками у инославных, – теряет свою силу в виду слов Апостола: вся искушающе добрая держите.

В самом деле, кто теперь ответственен, наприм., за противорелигиозное направление в неодноклирном приходе? Кто должен блюсти неопустительность Богослужения, треб и боголепное отправление их? Кто наблюдает за благолепием храма, за правильностью отчетности церкви?! В ущерб святому делу пастырства сделана уступка неразумному воплю молодых иереев всецело пропитанных отличительным духом нашего времени – духом свободы в смысле разнузданности, – равенства даже сына пред отцом, – равноправия капрала с генералом, слуги с господином, подчиненного с начальником… Трудно понять, почему в таком важном деле, как пастырство, предоставлены вчерашнему юнцу права такие же, как и умудренному летами и опытом жизни старцу, – неучу, как и поучившемуся, – дураку, как и разумному. Подобного нет во всех учреждениях мира. Неужели этим именно хотели показать, что Церковь Христова есть царство не от мира сего! Посмотрим, что из этого выйдет. Вот в приходе церкви, у которой служат три-пять «товарищей», появится напр. штунда, обнаружится беспорядок в ведении церк. отчетности, или неразумная трата церк. сумм, или чересчур бесцеремонное пользование церковной ризницей, утварью (я напр. знаю, что молодые равноправники и в простые воскресные дни, и даже в будни употребляют ту утварь и треплют те облачения, какие их степенные уже собраты приберегали лишь для Светлого Праздника) … К кому направить претензию за это и подобное? Ко всем пятерым? Но ведь у каждого из них есть четыре равноправных товарища, на который так удобно взваливать вину. К седмичному? Но ведь он непременно скажет, что наприм. штунда завелась, или церк. сумма испарилась не на его седмице. Или: кто будет первенствовать при соборном священнослужении в праздник, высокоторжественный день? Седмичный? Но он – из пономарей, вчера лишь надел фелонь, а не – седмичный его «товарищ» и поучился, и послужил лет 40. Хорошо, если седмичный оком милосердия воззрит на старца, которому еще на прошлой неделе кадило подавал, а если не смилуется? В виду подобных казусов следовало бы хотя позанумеровывать «товарищей».

Размножили диаконов, за которыми еще св. Апостол заметил грех двуязычия. Да и без этих двуязычников много смуты в клирах и приходах. Где диаконы нужны были как необходимость или даже и как роскошь, там недостатка в них не было. Зачем же на всякие 700 душ прихожан понадобились штатные двуязычники! Какой он них пользы ждать! Поистине, кроме лишнего рта, пристроенного к скудному причтовому куску, из диакона не предвидится никакой пользы ни для причта, ни для прихода. В церковноприходских школах они будут действовать! Да их самих, за весьма немногими исключениями, надо бы поучить в школах. По поручению нашего Архипастыря, я вот уже два года экзаменую кандидатов во диаконы, и потому мне хорошо известны их познания. Поверите ли, что из десяти восемь на вопрос «кто написал Символ веры » – отвечают: «этот манифест издан царем Давидом»; и на вопрос: «кто были Судии Израилевы» – отвечают: «самые нечестивые люди"… И это помощники священнику по школам… и это слуги (диаконы) по церкви и помощники в деле просвещения прихожан хотя бы то первоначальными истинами Христианского вероучения! Не лучше ли было бы, если бы в приходах малых священники сами употребляли на школы свое время, теперь проводимое или пусто, или наполняемое пьянством и картами, а в больших помощники «малого епископа» под его наблюдением и ответственностью за расширение школьного дела и успех оного. Так нет же. Взяли, да и дали на скудный причтовый кусок лишний роток, в сравнительно спокойный доселе клир-двуязычника, в церковно-приходскую школу – просветителя с манифестом ц. Давида… А потом, этот просветитель «за труды по школе» добивается при содействии подпоенной «громады» – сана священника, а ставши таковым, вразумляет православных, что напр. «вода при крещении вещь лишняя, что ее употребляют только оригиналы, и что ее можно заменять песком». У нас недавно было «дело» об одном таком мудром учителе. Но разве он один такой? Их много и у нас и везде».

От 29 сентября писал преосвященный Алексий, епископ Литовский:

«Приснопамятный для всех учившихся в Московской Духовной Академии день 1 октября приспе, а вместе с тем приспе и день памяти Преподобного отца нашего Саввы Вишерского, тезоименитого Вашему Высокопреосвященству.

Поставляю священнейшей обязанностью приветствовать Вас, Высокопреосвященнейший Владыко, в сей священный день тезоименитства вашего. Молю Господа, да дарует Вам силы и крепости в высоком и многотрудном служении вашем во святой Православной Церкви. Многая, многая, многая лета.

Труд Вашего Высокопреосвященства по изданию писаний приснопамятного великого святителя Филарета благословляется от Господа успехом. Уже и второй том вышел. Но здесь провинция, и потому я еще не получил его, хотя и давненько уже заказал. Любезна и поучительна для нас (москвичей) мудрость нашего Великого Учителя. Слышишь в его речи что-то родное, знакомое, услаждающее душу. Но может быть это только нам – москвичам, и едва ли так – другим напр. Киевлянам, инстинктивно ненавидящим все московское. Таковых видел я несколько. И Ваше Высокопреосвященство конечно встречали.

Казанский собор и деяния его теперь у всех на устах. Говорят, там был решительный успех; все было хорошо – и сидели хорошо, и говорили хорошо, и разъехались все хорошо, и вышло все хорошо, и это последнее хорошо теперь уже у Вас в Синоде. Где то будет следующий собор? В Москве следовало бы, куда и Вашему Высокопреосвященству должно бы быть по соседству. Предметов найдется, лишь бы захотеть соборовать. 23 канона Киевского прошлогоднего собора уже напечатаны. Слава Богу, что я не профессор канонического права. Беда теперь, не справился бы с обилием соборных канонов; 46-казанских, 92 московских (?) и т. д., и т. д. Пойдет теперь писать соборность.

За премногую, Вашего Высокопреосвященства ко мне милость обязываюсь сделать Вашему Высокопреосвященству и кратких доклад о мне нижайшем. За благословение и молитвы Вашего Высокопреосвященства я благополучно прибыл в Вильну, хорошо принят и прожил уже три месяца здесь. Привык ли? Трудно старому человеку, долго прожившему на одном месте, привыкать к другому новому месту. Хороши здесь, собственно в Вильне, церкви, помещения архиерейские хороши, в особенности Тринополь⁵⁶³; вообще внешнее все хорошо, но каково будет внутреннее – это откроется впоследствии. Кроме Вильны я был только в Ковне, где осмотрел городские церкви в один день. Прибыл и новый викарий Преосвященный Смарагд. Кажется, Владыка добрый. Дай Боже нам совет, да любовь! Добрый, но все же не Антонин»⁵⁶⁴.

На приветственное письмо это я отвечал от 21-го числа:

«За молитвенную и доброжелательную память о моем недостоинстве в день моего ангела приношу Вашему Преосвященству сердечную благодарность. День этот провел я ныне тихо и скромно, без нарочитого пиршества.

Вероятно, Вы получили уже второй том нашего издания; ожидайте и третьего: более уже половины напечатали его. Четвертый том послан в Москву для печатания в тамошней Синодальной типографии, но оттуда не получено еще не одного корректурного листа. Чем дальше, тем интереснее и интереснее бумаги.

Ваше воззрение на отношения Киевлян к Москвича я вполне разделяю. А слышали ли Вы о странных отношениях нового Вифанского Киевлянина к академической корпорации? O tempora, o mores!..

Ждем в Синод митрополитов и с ними председателя Казанского собора⁵⁶⁵. По желанию Владыки Исидора, вызывается в Синод преосвященный Палладий, разумеется, на мое место, но видно, что меня не сейчас еще отпустят восвояси, потому что Палладию приготовляется временное помещение в Лавре.

Вопрошаете, где будет следующий собор? Без сомнения, в богоспасаемом граде Вильне. В Москве, по моему мнению, должен быть заключительный всероссийский собор.

Постановления Казанского собора я читал, но общего суждения о них в Синоде еще не было.

На место вашего нового викария в Константинополь я рекомендовал одного из своих тверских архимандритов, получившего окончательное образование в Горы-Горецком институте. Он был много лет преподавателем в семинарии и смотрителем духовного училища; знает эллинский язык, говорит по-немецки и разумеет французский язык. Человек пожилых лет и поведения вполне одобрительного. Он уже вызван мной и представлялся подлежащим властям, коим, кажется, полюбился.

Желая Вашем Преосвященству, среди ненавидящих мира, пребывать мирным в душе и совести, с братской о Христе любовью имею честь быть"…

От 29-го же сентября писал мне преосвященный Симеон, епископ Орловский:

«Нижайше приветствую Ваше Высокопреосвященство со днем тезоименитства и молю Господа, да укрепляет Своей благодатью дух, силы и здравие ваше на многая лета в созидание Святой Своея Церкви.

Мое служение, по милости Божией и по архипастырским молитвам вашим, Владыко Святый, с миром. По приведению в исполнение реформы, относительно восстановления причтов, меня приводят в недоумение вопросы:

1) На открываемые вновь штатные диаконские места должны ли быть определяемы обязательно ныне находящиеся в приходах так называемые диаконы-псаломщики, или на вновь открываемые штатные диаконские места должно определять окончивших курс семинарии, а к диаконам-псаломщикам обращаться только в случае неимения кандидатов из окончивших семинарский курс, и конечно, под условием, если эти диаконы-псаломщики будут достойны по своим способностям и поведению?

2) В Орловской епархии и поныне еще много осталось (от прежней реформы) сверхштатных причетников. Ныне при открытии в том или другом приходе штатного нового псаломщического места замещать ли токовое место обязательно сверхштатным причетником, в сем приходе находящимся, или свободно назначать псаломщиком лицо из окончивших курс семинарии, а также и из сверхштатных, хотя бы последние числились и при других приходах? И что делать с таковыми сверхштатными, которые по малоспособности или неблагоповедению не могут быть достойными к занятию штатного псаломщического места, – почислять ли их в заштат, или оставлять сверхштатными до усмотрения?

Газетные известия по решению в разных епархиях реформенных вопросов просто сбивают с толку; хотя введением реформы, по моему крайнему разумению, спешить и нельзя, но рано ли, поздно ли придется столкнуться с вопросами, и хотелось бы в решении их более точности. Не смею беспокоить Вас, Владыко Святый, ответом; но, если бы при случае приказали кому-либо записать решение вышеозначенных вопросов и сообщить мне, за великую архипастырскую милость Вашего Высокопреосвященства принял бы сие».

В ответ на это я писал Преосвященному от 9-го числа:

«Душевно благодарю Вас за благожелательное приветствие с днем моего ангела. День этот провел я ныне очень тихо, без всяких пиршеств.

Ответствую на ваши вопросы относительно восстановления причтов, имея в виду лишь собственную практику. Прежде всего, должно заметить, что никакая реформа, никакой закон не могут предусмотреть всех частностей, всех особенностей той или другой местности.

Меня почти каждый день осаждают просьбами об определении на диаконские места то прихожане, то псаломщики и другие искатели диаконских мест. И я вот как поступаю:

1) Если при той или другой церкви было до сего времени два псаломщика и один в диаконском сане, то, если последний просит об утверждении его штатным диаконом при той-же церкви и, если он не был под судом и рекомендуется в поведении одобрительно, я утверждаю его. В противном случае отказываю ему в просьбе и приход оставляю до времени без штатного диакона, – что конечно выгодно для священника. Если же из двух псаломщиков один просит о возведении его в сан диакона, с оставлением при той же церкви штатным диаконом, то, если священник и прихожане просят о нем и, если он, при испытании, окажется достаточно сведущем в предметах, относящихся к диаконскому служению, я определяю его на штатное диаконское место, хотя бы он и не получил семинарского образования.

2) Там, где прежде был один псаломщик, а теперь по штату должен быть и диакон, я определяю в диакона из многих конкурентов достойнейшего.

3) Относительно сверхштатных встречаю и я немалое затруднение. Нельзя оставлять из без всяких средств к содержанию, но и не легко, при множестве кандидатов в моей епархии, распределять их по штатным местам.

Вот все, что я могу сказать Вам в ответ на ваши вопросы.

Помнится мне, что Вы хотели сделать распоряжение об извлечении из разных журналов резолюций покойного М. Филарета и о напечатании их в систематическом порядке особой брошюрой, исполнили ли Вы это? Если исполнили, прошу прислать мне один экземпляр книжки.

А я взамен этого, посылаю Вам при сем печатный сборник резолюций великого Святителя по делам Тверской епархии и вместе с тем брошюру о древней греческой иконе Божией Матери».

От 30 сентября писал мне ректор Московской Духовной Академии, протоиерей С. К. Смирнов:

«Примите от меня усерднейшее поздравление со днем Ангела вашего и искреннее желание Вам непоколебимого здравия и крепости сил душевных и телесных для благополучного продолжения достославного служения вашего Святой Церкви.

Долго дожидался я видеть первые два тома трудов ваших, надеясь получить их от Вас, или от Константина Петровича; но увы! доселе не получил. Причина неполучения от Вас теперь уяснилась для меня, и я ожидаю милости от Константина Петровича. Только на сих днях взял экземпляр у графа М. В. Толстого⁵⁶⁶ и прочитал. Это дорогое сокровище для всех, а тем паче для чтителей памяти великого святителя, которого каждое слово есть перл.

С началом делового сезона я принялся за приготовление к печати писем Митрополита Филарета к викарию его Иннокентию⁵⁶⁷. Начало этих писем было напечатано в нашем издании за 1872 год, а теперь будет их окончание. По поводу одного письма позвольте обратиться к Вам за справкой, если таковая окажется возможной: в двух письмах, относящихся к началу 1830 года, говорится о каком-то искушении, постигшем князя С. М. Голицына⁵⁶⁸. Нет ли у Вас сведений, что это за искушение?

Владыка Митрополит приезжал на праздник преподобного Сергия и нашел время посетить лекции в академии.

В Вифании новый ректор – странный господин. Он приехал из Тамбова еще в конце июля и, к удивлению моему и общему, до сих пор не делал никому визита: ни мне, ни наставникам Академии. Я с ним принужден был встретиться 6 августа на обеде в Вифании и тут услышал от него извинение, что он не успел ко мне собраться. Не собрался он и после. 25 сентября за лаврским обедом сидели мы рядом и не сказали друг другу слова. Вследствие сего я 29 сентября не поехал к нему на обед, устроенный по случаю воспоминания годовщины открытия общежития в семинарии, и не приглашал его на наш академический праздник. Может быть он предназначен моим приемником в академии, но это предназначение не оправдывает его нелепого поведения. Напишите мне что-нибудь о нем, если имеете относительно его сведения. Еще я просил бы Вас сообщить мне, кому поручено чтение докторской диссертации И. Данил. Мансветова⁵⁶⁹ и скоро ли, и как пройдет она? Бедный Мансветов очень серьезно болен, а он у нас один из отличных профессоров».

На письмо это я отвечал 19-го числа:

«За благожелательное приветствие со днем моего ангела приношу Вам и почтенной Софье Мартыновне всеусердное благодарение.

Спешу ответствовать на ваши вопрошения, изложенные в вашем письме.

Сочинение г. Мансветова представлено в Св. Синоде с одобрительным отзывом Учебного Комитета, и автор, без сомнения, будет удостоен искомой ученой степени. Синодом поручено мне пересмотреть его ученое произведение, и я, по прочтении, не замедлю возвратить его с благоприятной конечно аттестацией. Очень будет жаль, если академия не сохранит такое трудолюбивого и благонамеренного ученого мужа.

Относительно искушения князя С. М. Голицына, о котором упоминается, по вашим словам, в письме М. Филарета к Иннокентию, догадочно могу сказать, не разумеются ли тут не весьма правильные отношения к князю его супруги, известной под именем «Nocturna». Такое название присвоено княгине, как я слыхал, от того, что она день обращала в ночь, а ночь – в день. Более сказать Вам по этому предмету ничего не могу. Спросите о сем графа Мих. Влад. Толстого, как московского старожила.

Об ученом вифанском соседе вашем я слышал от Смолян, что он всегда отличался нелюдимым характером».

Настоятель Посольской церкви в Риме, архимандрит Пимен писал мне от 25 сентября:

«Зная, что празднование для вашего тезоименитства совершается 1 октября, вменяю себе в приятную обязанность приветствовать Вас по сему случаю и заочно пожелать Вам здравия, бодрости и долгоденствия для блага обширной паствы вашей и иных овец иже не суть от двора вашего, но которые глас ваш ведают и на пользу себе его слышат.

Испрашивая вашего святительского благословения и милостивого обо мне памятования, имею честь пребыть усердным вашим богомольцем и нижайшим послушником"…

От 30 сентября писал мне из Москвы протоиерей С. Ив. Зернов:

«От все души моей, искренно Вам преданной, приношу Вашему Высокопреосвященству поздравление со днем вашего Ангела. Молюсь всегда с усердием о вашем здравии и спасении, а также о благопоспешении в вашем святительском служении и во всех трудах, возложенных на Вас ко благу св. Церкви, особенно в том труде, которым предназначено Вам, к утешению всех верных сынов Церкви, сохранить и утвердить память о великом Иерархе нашем Филарете. Трудом этим Вы и себе сооружаете памятник прочный.

Что до меня касается, то и писать нечего. Господь еще удивляет на мне милосердие и долготерпение Свое: живу и настолько пользуюсь здоровьем, что исполняю все свои службы без опущения. Благодарю Бога! И семья моя находится в добром здоровье.

Наши самые крупные епархиальные новости Вашему Высокопреосвященству: Владыка наш устроил два общежития, одно в прошлом году в Вифанской семинарии, другое – в нынешнем в Московской, да еще второе женское епархиальное училище. Великие благодеяния! Не забудутся они, а с ними – и имя благодетеля не забудется в молитвах всей церкви Московской. Мы у себя в Николоявленском храме сооружаем престол во имя свв. первоучителей Словенских – Кирилла и Мефодия. Уже все устроение к концу приходит».

3-го числа получил я письмо из Рыбинска от прокурора Окружного Суда Ник. Яков. Фаворова; от 2-го числа писал мне:

«Ужасные предсказания врачей, что климат Рыбинский может окончательно расстроить мое здоровье, к несчастью для меня оправдываются. Лето я чувствовал себя еще настолько хорошо, что продолжал свои служебные труды, как и здоровый человек, но настала наша осень, и я вновь тяжело заболел.

Ища исцеления, прежде всего и более всего, в молитве к Всевышнему Богу, я, тем не менее, не могу отрешиться от молитвы к Нему же Многомилостивому об устроении моего жизненного и служебного пути под теплым, светлым небом дорогого мне юга России – моей родины, где утверждают люди, только и возможна для меня помощь медицинской науки. Нет у меня силы отрешиться от веры и в последнюю…

Молясь Господу Богу сил, я не могу без чувства глубокой любви и уважения не вспоминать и о том участии в моей судьбе, как Вы, Преосвященнейший Владыко, благоволили проявить, когда в апреле месяце сего года я выразил Вам свою нужду – горе, побуждающую меня искать перевода на Юг. И вот, я вновь решаюсь прибегнуть под ваше милостивое покровительство.

В Киевской Судебной Палате, с 22 сентября, открывалась вакансия Члена Палаты. Помогите мне, Высокопреосвященнейший Архипастырь, устроиться на пользу службы дорогой родины, под мощным кровом Святых Киево-Печерских Угодников, целителей недужных, где было бы так радостно мне приносить горячие молитвы о присных сердцу моему, работая с восстановленными, заступничеством Святых Угодников, теми силами, с какими явился я в тяжелый для здоровья моего Рыбинск.

Если бы Его Превосходительство Тертий Иванович, которому Товарищ Министра Юстиции даже обещал мое перемещение на Юг, вновь принял бы участие во мне, и пользуясь случаем (еще незанятой вакансии) напомнил бы об этом обещании Павлу Алексеевичу, прибавив, что и Прокурор Московской Судебной Палаты Муравьев (помимо предместника его С. С. Гончарова) рекомендовал меня письменно на означенную должность Управляющему Канцелярией Министерства Юстиции (А. А. Казембек), то быть может, на этот раз, могла бы осуществиться моя заветная дума.

Зная ваши громадные заботы о вверенной Вам Христовой Церкви и труды литературные, я почтительнейше прошу Вас, Милостивый Владыко, простить мне причиняемую Вам заботу и обо мне. Но смягчите, по крайней мере, вину мою мыслию, что только к Вам и могу обратиться я – человек без покровителей; одному Вам, мой Милостивый Архипастырь, Отец-благодетель, только и решаюсь вверить мою душевную нужду, мою тоску… Другие не поймут Прокурора, ищущего исцеления у мощей Святых!"…

Получив это скорбное письмо, я обратился к Терт. Ив. Филиппову с запиской такого содержания:

«Может быть, Вы не забыли прокурора Рыбинского Окружного Суда Н. Я. Фаворова, который весной, в апреле, обратился к Вам, по моей рекомендации, с покорнейшей просьбой о покровительстве и о ходатайстве пред г. Товарищем Министра Юстиции о перемещении его из Рыбинска, где суровый климат крайне неблагоприятен для его здоровья, на юг – в Одессу или Киев.

Теперь, как пишет мне г. Фаворов, открылась вакансия Члена Судебной Палаты в Киеве, и он умоляет меня напомнить Вашему Превосходительству о нем и еще раз попросить вашего милостивого участия в его судьбе.

Перемещение г. Фаворова в Киев было бы сугубым для него благодеянием: он уроженец Харьковский и, как сын благочестивого священника (в монашестве архимандрита), человек религиозный, и потому в Киеве, кроме благоприятного для его здоровья климата, он нашел бы и душевную отраду в поклонении тамошней святыне.

Фаворов рекомендован с хорошей стороны г. Управляющему Канцелярией Министерства Юстиции (А. А. Казембеку) Прокурором Московской Суд. Палаты Гончаровым и Муравьевым.

Не откажитесь же, досточтимый Тертий Иванович, к вашим многочисленным благодеяниям присоединить еще одно истинно доброе дело. Я приехал бы сам к Вам с этой просьбой, если бы знал в какое время можно найти Вас у себя.

Во всяком случае, я желал бы знать, может ли г. Фаворов уповать на ваше предстательство пред г. Товарищем Министра, чтобы я мог утешить его, скорбящего доброй вестью».

А вслед за сим я писал г. Фаворову 8-го числа, в ответ на его письмо:

«С великим прискорбием прочитал я ваше письмо, проникнутое вашей скорбью, и прочитавши, поспешил обратиться с запиской к Тертию Ивановичу, прося его принять участие в вашем тяжелом положении. Он тотчас же явился ко мне с личным ответом на мою запаску и обещал употребить все старание к исполнению вашего желания относительно перемещения в Киев. Будем ожидать благоприятного результата этого ходатайства.

Извещая Вас о сем, с искренним к Вам доброжелательством остаюсь"…

4-го числа писал я в Тверь преосвященному Антонину, в ответ на его письмо от 29-го сентября:

«Искренне благодарю Вас за молитвенную о мне память в день моего Ангела.

Возвратил я Вам журнал совета вашего братства. Он утвержден мной, но в статье о присвоении училищу наименования Святой Благоверной Княгини Анны Кашинской, слово: святая я очеркнул красным карандашом. Обратите на это внимание. Благоверная княгиня Анна, чтимая местно, не признана еще соборно в лике святых прославленных, и потому ей молебнов не служат, а совершают о ней панихиды. Об этом я имел разговор в Синоде.

Великого Князя встретьте в кафедральном соборе так, как установите при взаимном совещании с Афанасием Николаевичем и соборной братией, и при сем благословите Его Высочество св. иконой. О последующем потрудитесь мне написать. В подобных случаях, на будущее время, если не успеете благовременно получить от меня наставления, действуйте по принятому порядку и по совещанию с ближайшими властями и старшими лицами духовенства.

Простите, я не успел еще Вас поблагодарить за сообщенные мне подробности о пребывании в Твери Сербского Владыки. Радуюсь за Тверь, что так радушно – по-евангельски приняла она Святителя-Изгнанника. Он и телеграфировал, и писал мне, что весьма доволен сделанным ему в Твери приемом. На его телеграмму из Твери, полученную мной 19-го числа, я рассудил ответить ему письмом; но как я не имел точного сведения, долго ли он пробудет в Твери, – я написал ему в Москву и при письме препроводил к нему свои издания.

Ваш благожелатель, а мой в отношении Вас, недоброжелатель, преосвященный Владыка Литовский⁵⁷⁰в поздравительном письме ко мне, упоминая, между прочим, о новом своем викарии, в заключение пишет: «Смарагд, кажется, Владыка добрый, но все же не Антонин». Чтый да разумеет!..

В тот же день получено было мной письмо из села Высочиновки от А. Ф. Ковалевского. Он писал от 28 сентября.

«Имею честь поздравить Вас с днем Ангела вашего и усердно желаю Вам от Господа доброго здравия, долгоденствия и душевного спасения! Владыка Святой! Вы некогда удостоили мою убогую усадьбу своим посещением во дни святительства вашего в Харькове, и, быть может, помните, что я все свое имение завещал Святогорской Успенской пустыни с тем, чтобы после меня устроился в моем имении мужской скит по чину и уставу Святогорскому, при имеющейся там каменной церкви, построенной моим дедом, при которой он и отец мой погребены, где издревле имеется чудотворная икона Богоматери Казанская, чтимая всей окрестностью, к которой на поклонение многие богомольцы приходят. Для того, чтобы дать Святогорцам по смерти моей это исполнить, я свое родовое имение обратил в благоприобретенное, что многих хлопот и издержек мне стоило; затем, так как в том же селе Высочиновки имелся другой владелец, смежный со мной, то я у него имение купил, с особой прекрасной усадьбой, садом и водяной мельницей, так что стало у меня две усадьбы в селе Высочиновки, в центре коих стоит церковь. Все это я нотариальным духовным завещанием завещал Святогорской пустыни, думая, что она, как обладающая большими средствами и имеющая большое иноческое братство, легко может это устроить, что мне по началу и было обещано ее Настоятелем и старшей братией, так что я некоторое время прожил спокойно в уповании того, что после меня мое имение пойдет на пользу св. церкви. Но с течением времени обстоятельства показали, что Святогорцы далеки от того, чтобы желание мое это исполнилось: они стали склонять меня продать Высочиновку и переселиться к ним, что совсем было мне нежелательно, так как поступать в монахи я и не желаю, и не могу по слабости моего здоровья. Тогда убеждения Святогорцев кончилось тем, что они прямо мне объявили свой отказ и нежелание исполнить мою посмертную волю. Что оставалось мне делать? Очень заскорбел я, не знал как быть, начал молиться Пресвятой Царице Небесной, чтобы Она Сама, всеблагая, указала мне поступить с имением согласно Ее св. воле. Нужно сказать Вам, что был я еще мальчиком 7 лет, когда одна проезжая монахиня – сборщица, посетив наш дом, сказала матери моей, указывая на меня: твой сын построит здесь монастырь! и дала мне яблоко, что я хорошо помню. Затем недавно, когда начались у меня пререкания со Святогорцами о продаже моей Высочиновки, вдруг приходит ко мне незнакомая мне старица слепая и именем Богоматери запрещает мне имение продавать, ибо в нем будет мужской монастырь в Ее св. имя. Это очень меня поразило, тем более, что о продаже имения моего, кроме Святогорцев и меня, решительно никто не знал. В Боге почившие – святитель Филофей, митрополит Киевский, и мои духовники, Киево-Печерский иеромонах Антоний и святогорский иеромонах Иоанникий, тоже советовали и благословляли мне об устроении в имении моем монастыря хлопотать. И вот теперь, видя, что нет мне никакой надежды на Святогорцев, со страхом и трепетом решился я на столь великое и многотрудное дело. 25 сентября на день преп. Сергия, после многих молитв ко Господу и Пречистой Его Матери, подал я прошение нашему Владыке, преосвящ. Амвросию лично, коим имение, купленное мной недавно у соседа, 230 дес. пахотной, сенокосной, лесной и усадебной земли при селе Высочиновке, Харьковской губ., Змиевского уезда, с домом, крытым железом, о 12 покоях, амбаром, крытым железом, весьма удобным для передел на покои, где из и более 12-ти выйдет, и прочими усадебными постройками и садом при них, также – водяной мельницей о трех поставах и рыбной ловлей на реке, – теперь жертвую с тем, чтобы при церкви села Высочиновки был учрежден мужской общежительный монастырь во имя Пресв. Богородицы, чудотвор. иконы Ее Казанской, с училищем для детей мужского пола окрестных поселян, по чину и уставу Святогорской пустыни, с назначением из ее братии настоятеля и первоначальной братии, способной в полности ввести этот устав, себе же оставляю до смерти свое прежнее имение, 650 десятин пахотной, сенокосной, лесной и усадебной земли, с домом, крытым железом и огромной залой, в коем Вы были; также – флигелем и прочими усадебными постройками, с тем, что как только монастырь утвердится законно, я нотариальным духов. завещанием завещаю ему и это все мое имение полностью, так что по смерти моей будет у него около 900 десятин земли с мельницами, рыбными ловлями и всеми угодьями для безбедного содержания небольшого иноческого братства, к чему еще доходы от богомольцев на поклонение чудотворной иконе приходящих тоже немалой будут ему поддержкой, а небольшой и очень бедный приход этой церкви удобно может быть разделен в соседние приходы, очень к нему близкие, – одна церковь 2 версты, другая – 3 версты. Преосвящ. Амвросий принял большое участие в моем деле, обнадежил, ободрил, обещал дать ему ход, обещал сам приехать и место осмотреть, и так как недалеко в 5 верстах был некогда именитый Николаевский Змиевский Казачий монастырь, упраздненный Екатериной II, коего храмы срыты, а место перешло в Казну и занято казенным лесничеством, и нет надежды, чтобы опять сделалось когда селением иноков, а утварь монастыря сего: колокола, ковчег для св. Даров, потир, Евангелие и чтимая икона святителя Николая находятся в Высочиновской церкви, и так как в обширном Змиевском уезде, где было прежде три мужских монастыря, а ныне ни одного нет, и чувствуется в нем потреба, так как жители его любят монастыри, любят ходить туда и говеть, для чего теперь далеко ходят , то благополезно будет дать им возможность ближе иметь монастырь, для того удобный, – что все считает преосвящ. Амвросий очень способствующими тому, что если Богу угодно, то монастырь в Высочиновке будет не лишен, о чем обещал доложить Св. Синоду и писать от себя Обер-Прокурору, а решился обо все этом сообщить Вам, преискренне прося Вас благословить меня грешного на это нелегкое дело и помолиться ко Господу и Пресвятой Царице Небесной, да помогут Они мне не постыдно его исполнить, а когда дело перейдет в Св. Синод, то будьте так добры и милостивы, Владыка Святый, не оставьте там его своим добрым содействием к благому его исходу, о чем усердно прошу Вас во имя Царицы Небесной, ибо это Ее дело и Ее достояние, а я грешный только недостойное Ее орудие, и во всем на Нее одну уповаю. Страшно и ужасно без денег, без людей такое дело затевать, но нечто властное внутри меня заставляет меня так поступать; двигаюсь, как пешка, иной рукой движимая, именно – не еже хощу творю. Преосвященный Амвросий много утешил, велел не унывать, говоря: уповайте на Бога и Богоматерь и все будет – и деньги, и люди, ибо не те крепки монастыри, кои от богатства строятся, а те, кои убожеством, верой и молитвой. Оно и то сказать, помещения для иноков готовы, церковь с утварью довольной тоже есть, в моей большой зале теплая домовая церковь удобно поместится, что мне Владыка и обещал. Начало нужно делать с ограды, ибо без нее какой монастырь. У меня при имении был кирпичный завод. Владыка благословил его возобновить и кирпич заготовляет. Насчет же людей я не святогорцев все надеюсь еще, ибо хотя они и гневаться будут, быть может, по началу, но тут я прав, ибо они сами отступили, и я надеюсь, что о. Герман смягчится и поможет мне людьми, к чему и преосвящ. Амвросий обещал его склонить. Горе мое, что все считают меня богачом, при чем благодетелей трудно будет мне найти, да и просить не умею, и не знаю, где благодетели есть, где из искать таких, которые монастыри ущедряют; в наш век они, кажется, уже перевелись. После отца получил я имение 650 десятин, с долгами, которые уплатил; затем от двоюродного брата получил 16 тысяч наследства, из коих за 13 тысяч купил имение у соседа, а 3 тысячи теперь имею, но они что значат на подобное дело; Владыка наш одну ограду в 10 тысяч ценит. Уповаю на Царицу Небесную и молюсь Ей, чтобы Сама Она мне помогла.

Простите, Высокопреосвященнейший Владыка, что обо всем этом смею распространяться пред Вами. Помня всегдашние ваши ко мне милости, вашу доброту, – на этом основании дерзнул откровенно все Вам написать, дабы с вашего благословения это дело началось и вашими святительскими молитвами освятилось, а когда поступить оно в Св. Синод, то я надеюсь, что и еще милость вашу мне явите, и, как лично бывшие в моем имении и подробно знающие всю историю моих отношений прежних со Святогорцами, так как при Вас они начались, – Вы поддержите своим влиянием это дело в Св. Синоде, как его постоянный член, и поспособствуете к непостыдному его решению по моему убогому желанию».

5-го числа получил я письмо из Владимира от преосвященного архиепископа Феогноста, который писал от 3-го числа:

«Считаю долгом принести Вам мою усерднейшую благодарность за ваше благосклонное внимание к моей просьбе о племяннике Василии Никольском. Со своей стороны, я готов сделать все, что оказалось бы возможным, для блага ваших родных.

И меня, как Вас, с апреля месяца текущего года постоянно утруждают просьбами об определении на штатные диаконские места. Особенно много таковых просьб было в апреле, мае и июне. Теперь их стало несколько менее. Вместе с тем немало возникает дел по своеобразным толкованиям указа Св. Синода о штатных диаконах, о разделе доходов и проч. И я, подобно вашему викарию, вынужден бываю ради ставленников служить нередко в будничные дни. Вообще количество епархиальных дел значительно увеличивается по увольнении преосвященного Иакова на покой в Донской монастырь. Я полагал, что могу обойтись без викария. Но теперь я убедился, что если я буду нести такие труды, какие теперь несу без викария, то скоро могу совсем надломить мое некрепкое здоровье, – и решился представить Св. Синоду о назначении викария во Владимир. В частном письме Владыке Митрополиту Исидору я указал на двух кандидатов, – одного, несколько мне известного, Витебского архимандрита Аркадия⁵⁷¹, – другого рекомендованного мне преосвященным Иаковом, – Ярославского архимандрита Феодосия⁵⁷², но впрочем не решительно, и предоставил избрание викария для меня усмотрению Владыке – Митрополита и Св. Синода.

Владимир необыкновенно был рад посещению Великого Князя Владимира Александровича и его супруги, и сделал все возможное для достойного приема Их Высочеств. Великий Князь и его супруга, видимо, были довольны и, кажется, вынесли из Владимира приятные впечатления. За завтраком Великий Князь много говорил со мной».

9-го числа получил я письмо из Твери от вновь назначенного сверхштатного члена консистории, протоиерея, магистра И. Ст. Васильевского⁵⁷³. Он писал от 8-го числа:

«Приношу Вам искреннюю благодарность за назначение меня в члены Тверской Д. Консистории. 7-го числа я официально был о сем извещен, а числа 8-го я приступил к отправлению своей новой должности. Дела епархиального управления, по своему разнообразию, по своему жизненному значению для всех членов православной церкви, как для мирян, так и лиц духовного сана, и интересны, и весьма важны. Чтобы при суждениях о таких делах держатся более верного взгляда и вообще своим служением действительно помогает достижению тех высоких целей, для которых и учрежден суд духовный, я, нижайший, не могу не нуждаться в благословении Вашего Высокопреосвященства, которое усерднейше и прошу мне преподать. Прошу преподать мне благословение, на веки нерушимое»!

10-го числа в полученном мной конфиденциальном указе Св. Синода от 9-го числа за № 10 изъяснено, что вследствие всеподданнейшего доклада статс-секретаря Дурново⁵⁷⁴ о предполагаемом общественном праздновании 25-летнего юбилея со времени издания «положения о крестьянах», Высочайше воспрещено празднование всяких юбилеев 25-летнего срока особенным образом производимое.

В этот же день явился ко мне рекомендованный мной для Константинопольской миссии архимандрит Николо-Теребенской пустыни Арсений. На другой день я лично представил его Высокопреосвященному митрополиту Исидору. Владыка принял его благосклонно и благословил его на предстоящее ему поприще нового служения. После митрополита о. Арсений был у обер-прокурора и вот какой отзыв о не дал мне Конст. Петр. Победоносцев в письме от 14-го числа:

«Преосвященнейший Владыко!

Был у меня сегодня архимандрит Арсений. Он произвел на меня благоприятное впечатление и взглядом, и речью. По-видимому, он человек доброго нрава и благочестивого настроения.

Я говорил о нем сегодня Товар. М. Ин. Д. Александру Егоровичу Влангали. Надобно, чтобы он ему покаялся. Они ищут человека благочестивого и смиренного. Думаю, что он и ему понравится. Пусть о. Арсений зайдет к нему в Министерство Иностранных Дел часа в 2 по полудни (вернее в среду, ибо завтра Комитет Министров); а для руководства прилагаю письмо, надписанное на имя Влангали.

Но нужно, чтобы и митрополит его видел. Пусть представится.

Самому о. Арсению Вы конечно уже помянули о том предложении, которое может быть ему сделано.

В Константинополь не желателен человек, способный к интриге и ссоре. Непохоже на вид, чтобы о. Арсений был к тому расположен.

Душевно уважающий и преданный К. Победоносцев».

11-го числа скончался в Москве, на 70-м году от рождения, штатный врач Московской Д. семинарии, Д. Ст. Сов. штаб-лекарь Влад. Ив. Рахманов⁵⁷⁵. Покойный служил в семинарии с лишком 37 лет, начиная с 17 июля 1847 г., и оставил по себе самую светлую добрую память – и как врача, и как человека. Он прежде всего был человек дома и относился к своим обязанностям с величайшей добросовестностью и строгостью; притом был человек бескорыстный. Особенную черту покойного, как человека, составляла его искренняя религиозность: он никогда не пропускал ни одного праздничного Богослужения.

Вл. Ив-ч пользовался доверием многих высокопоставленных пациентов, и в числе их были митрополиты: Филарет и Иннокентий; викарии – епископы: Леонид, впоследствии архиепископ Ярославский, и Игнатий, впоследствии епископ Костромской, и др. Нередко пользовался добрыми врачебными советами Рахманова и я, когда был ректором Московской семинарии и викарием Московской епархии. Да будет ему вечная память!..

14-го числа получил я письмо из Ярославля от преосвященного архиепископа Иоанна. Он писал от 11-го числа:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству глубочайшую благодарность за послание ваше, от 5 октября, и за милостивое участие ваше в отпечатании акафиста Благоверным Князьям, Ярославским Чудотворцам. Прилагая при сем отношение в Цензурный Д. Комитет, убедительнейше прошу Ваше Высокопреосвященство довести до конца это благочестивое дело во славу Божию и прославление Ярославских Покровителей и Чудотворцев Бл. К. Феодора, Давида и Константина. Хорошо бы провести это дело через Святейший Синод до приезда митрополитов в Петербург, а особенно тогда, когда Вы главным будете присутствовать в Синоде. Вы же изволили рассматривать акафист сей, Вы и подадите разрешение к напечатанию оного. Мне же остается после сего только молиться о Вас и благодарить.

8-го сего октября я имел честь через Обер-Секретаря, А. В. Гаврилова, послать Вашему Высокопреосвященству в дар 2 экз. акафиста Святителю Леонтию и два слова, сказанные мной при освящении придельного пещерного Леонтиевского храма при Ростовском соборе. В слове своем я нарочно коснулся заслуг при обновлении Кремлевских зданий покойного Преосвященного Нила, чтобы мой викарий⁵⁷⁶, присутствовавший при освящении храма, убедился в том, что Ярославские архиереи заботились и заботятся о благолепии Кремлевский храмов. Теперь отношения между мной и викарием понемногу восстанавливаются; но все же не приносит он чистосердечного раскаяния в том, что оклеветал архиереев в своем отчете и не дает мне ответа на предложенные ему вопросы об учреждении хозяйственной администрации при Кремле».

В тот же день вечером посетил меня преосвященный Иоанн, архиепископ Полтавский⁵⁷⁷. Он приезжал в Петербург для того, чтобы, по болезни, просил отпуска, для отдохновения, в некоторые места России, как-то: в Воронеж, в Москву и пр.).

В братской беседе с преосвященным мы вспоминали старину. Была, напр., речь о коронации Императора Александра Николаевича (26 авг. 1856 г.) Преосвященный Иоанн, бывший тогда наместником Киево-Печерской Лавры, в сане архимандрита, прислан был в Москву с приветствием от имени митрополита Киевского Филарета⁵⁷⁸(по болезни не бывшего на коронации) и с приношением Государю в дар евангелия, украшенного драгоценными камнями, ценностью в 25 000 рублей.

О священнике Полтавском Льве Рейхенберге⁵⁷⁹(из евреев), пользовавшемуся от меня несколько лет значительными пособиями, преосвященный передал мне, что и он много помогал ему, Рейхенбергу, во время нахождения его в Киевской д. академии, и что Рейхенберг получал от Киевского Братства 30 р. ежемесячно, а не 10, как он мне писал. Такова жидовская натура и под покровом Христианства!..

Оставшиеся по смерти архимандрита Полтавского Крестовоздвиженского монастыря Полиевкта биографии русских иерархов переданы преосвященным в Семинарское Правление, для издания в Епархиальных Ведомостях.

17-го ч. писал я преосв. Антонину:

«Обращаюсь к Вашему Преосвященству со следующим поручением. На священническую вакансию к Тверской Воскресенской (Трехисповеднической) церкви подано 20 прошений. Между просителями для преподавателя семинарии – Разумовский и Троицкий, сверстники по академическому курсу, но последний старше первого летами от рождения. Я недоумеваю, которому из них отдать предпочтение. По сему прошу Вас, призовите о. Ректора и конфиденциально спросите его, кто из двух преподавателей достойнее в религиозно-нравственном отношении. Я желал бы слышать справедливый и беспристрастный отзыв. О том, что узнаете, поспешите мне поведать.

Приближается срок представления к наградам; потрудитесь, Преосвященнейший, наведаться, в каком году о. Ректор получил камилавку и не следует ли его представить к следующей награде; в таком случае потребуйте наградой список о нем и мне пришлите».

16-е число. Среда. Во время заседания в Синоде Высокопреосвященный митрополит Исидор, сидя со мной рядом, выразил мне (на ухо) свое удивление и неудовольствие на то, что правительство новоизбранному армянскому католикосу (Макарию) враз дало две награды: орден св. Александра Невского и алмазный крест на клобук, и сверх сего присвоило ему титул: святейшество, вместо – высокостепенство, с каким он (высокопреосвященный), бывши экзархом Грузии, обращался к католикосу Нерсесу.

20-го числа получено было мной два письма: одно из Твери, другое из Соловецкого монастыря.

Из Твери писал мне от 18-го числа преосвященный Антонин:

«Сегодня (18 октября) я имел утешение получить милостивое письмо Вашего Высокопреосвященства и сегодня же попросил к себе о. Ректора семинарии, для получения от него сведений о. гг. преподавателях семинарии, изъявивших желание поступить на священническое место к Тверской Воскресенской церкви. О. Ректор прямо и решительно сказал, что г. Троицкий несравненно выше г. Разумовского и по характеру, и по направлению, и по образу жизни. В пояснение этого отзыва, о. Ректор, между прочим, сказал, что В. И. Троицкий всегда кроток, весьма аккуратен и трудолюбив, в высшей степени воздержен в жизни. О времени получения последней своей награды (камилавки) о. Ректор не мог, без справки, сообщить мне определенного сведения; сказал только, что кажется, получил он камилавку в 1882 году. Завтра обещал сообщить мне формуляр свой.

Сегодня же получил я письмо от начальника губернии, Афанасия Николаевича, из г. Старицы; уведомляет меня Его Превосходительство, что наш Великий Князь прибудет на станцию Тверь с курьерским поездом в 7 часов утра 20-го числа; в собор Его Высочество пожалует со станции к 9 ½ час. утра; по обычной, при встрече, ектении, Его Высочеству угодно слушать литию об упокоении Августейшей Матери, в Боге почившей Государыни Императрицы Александры Федоровны (ск. 20 октября) и после уже этой литии, пишет Афанасий Николаевич, – должно быть возглашено многолетие Его Высочеству. Афанасий Николаевич говорил мне еще раза два-три, что при встрече Его Высочества я должен сказать, хотя самую краткую речь. Я отказывался от этой повинности; но если Господь поможет сообразить что-нибудь, благословите, милостивейший Архипастырь и отец, сказать 15–20 слов, – чтобы не остаться виноватым. Не знаю, почему это угодно Афанасию Николаевичу возложить на меня эту повинность. По свидетельству братии кафедрального собора, блаженной памяти Высокопреосвященнейший Филофей несколько раз встречал в соборе Высочайших Особ и ни разу не говорил при этом речей».

Из Соловецкого монастыря от 27 октября писал мне настоятель оного, архимандрит Мелетий⁵⁸⁰:

«Смиренно испрашиваю себе и вверенной мне обители Соловецкой ваше святительское благословение и отеческие молитвы. Давно я Вам ничего не писал и от Вас ничего не получал. Но в душе моей тоже питаю расположение сердечное и любовь, какую и прежде имел, и вполне надеюсь, что и Вы также не охладели ко мне своим добрым расположением и любовью, каковую и прежде имели.

Осмеливаюсь послать Вам из Соловецкой обители благословенного плода от послушания братии соловецкой – улова сельди бочонок и две рыбы семги. Бог нам дал в нынешнее лето хороший улов сельди, так что до тысячи пудов будет всего. Прошу Вас принять и кушать во здравие и мысленно благословить наш труд.

Еще посылаю Вам альбом литографических местностей Соловецкого острова и на нем монастырских зданий, в которых живут братья и годовые богомольцы; подобный альбом я поднес Великому Князю Владимиру Александровичу во время посещения его обители Соловецкой, и Он очень благосклонно принял и остался весьма довольным нашим приемом и посылал нарочно Кемского Исправника благодарить меня и Архангельского губернатора. После его отъезда я поздравлял его телеграммой со днем его Ангела, и Он тотчас же послал ответную телеграмму в милостивых выражениях; при сем я прилагаю в копии оные Вам для прочтения. Посылаю и к Великому Князю сельдей нашего улова; я его спрашивал, могу ли я послать осенью сельдей соловецких, и Он милостиво сказал «присылайте». Ему очень понравились: кушал, и хвалил, и на дорогу взял бочонок, когда поехали в море.

Кончилась наше морская навигация. Пароходы наши перестали по морю плавать и разоружаются и вводят в сухой док на зиму; и будем сидеть восемь месяцев в разобщении с миром, окруженные волнами морскими, снегом и льдами».

Вот содержание упомянутой в письме телеграммы от В. Князя Владимира Александровича, посланной из Красного Села на имя архимандрита Мелетия:

«Сердечно тронут вашей преисполненной любовью телеграммой и душевно Вас благодарю.

Всегда буду помнить об оказанном мне Вам вверенной обителью приеме и никогда не забуду задушевной молитвы вашей пред великими Соловецкими чудотворцами, милостивым предстательством которых мне удалось так счастливо совершить трудное плавание по северным водам».

22-го числа. Праздник в честь Казанской иконы Божией Матери. Я служил, по приглашению настоятеля, протоиерея А. А. Лебедева и старосты, в Казанском соборе. После литургии в квартире Настоятеля был праздничный обед. После обеда составлена была коллективная телеграмма и послана в Тулу к преосвященному архиепископу Никандру⁵⁸¹ с приветствием его по случаю 25-летнего юбилея в епископском сане.

24-го числа получил я письмо из Твери от Преосвященного Антонина, который писал от 22-го числа:

«По милости Божией, мы благополучно встретили и проводили Высокого Посетителя, Великого Князя Николая Николаевича. При вступлении Его Высочества в собор, сказано было мной Ему приветствие от лица Вашего Высокопреосвященства и Богом вверенной Вам Тверской паствы. Когда Его Высочество изволил встать на свое место, возглашена была сугубая ектения; после возгласа сделана была лития о упокоении в Боге почившей Государыни Императрицы Александры Федоровны, и, наконец, возглашено было многолетие Государю Императору, Государыне Императрице, Государю Наследнику, Великому Князю Посетителю и всему Царствующему Дому. После многолетия поднесена мной Его Высочеству икона Св. Князя Михаила и св. Арсения Тверских в хорошем складне. Затем Его Высочество приложился к местным иконам Спасителя и Божием Матери и ко св. мощам, и отправился из собора. Был в Классической гимназии, в Музее, в Реальном училище, в Детском Решетовском (училище) Приюте, в Женской гимназии, в Юнкерском училище, на Коняевской мельнице, на Морозовской фабрике, в казармах, – словом, во всех учебных, промышленных и благотворительных учреждениях, исключая духовно-учебных. В 7 часов вечера приготовлен был в честь Его Высочества обед в городской Думе. На этот обед приглашен был и я.

Сегодня исполнилось 25-летие архипастырского служения Высокопреосвященнейшего Никандра, Архиепископа Тульского. Служивши под покровительством Его Высокопреосвященства долгое время, счел обязанностью принести ему приветствие, хотя телеграммой, по моим великим недосугам. Пишут мне, что духовенство Тульской епархии предположило поднести Его Высокопреосвященству в день юбилея очень ценную панагию (в 3000 руб.). Городское общество – драгоценную митру, Земство – посох, украшенный камнями, Дворянство – складень со св. иконами. Сверх того, Тульское купечество предложило учредить стипендию имени Его Высокопреосвященства в Епархиальном женском училище.

Его Императорское Высочество, Великий Князь изволил отбыть из Твери в ночь под 21 октября, с курьерским поездом, в Санкт-Петербург. За обедом и после обеда, при прощании с представителями Тверского общества, Его Высочество изволил выразить удовольствие по случаю посещения Твери. Граждане сильно тронуты были этим и самыми восторженными восклицаниями выражали свою благодарность Его Высочеству за его посещение и милостивое внимание к ним. Слава Господу Богу, что и я удостоился быть участником в этой общественной радости!»

25-го числа скончался на 66 году от рождения в имении своем Сердобского у., Саратовской губернии, Николай Васильевич Калачов. Это был профессор, историк, археолог, сенатор, академик. О его ученых заслугах смотр. в № 3473 «Нового Времени» и в №№ 299 и 307 Московских Ведомостей 1885 года.

С покойным Николаем Васильевичем я знаком был более 30-ти лет и всегда видел в нем самого ревностного, трудолюбивого, добросовестного ученого и доброго христианина.

28-го числа я приглашен был в здание учрежденного покойным Н. В-м Археологического Института для совершения по усопшем панихиды. На панихиде присутствовали Обер-Прокурор Св. Синода, Министр Народного Просвещения и много других ученых и высокопоставленных лиц.

В тот же день, т. е. 28-го числа, получил я из Ярославля от преосвященного архиепископа Ионафана конфиденциальное письмо следующего содержания:

«Я опять к Вам с той же просьбой. Соблаговолите ускорить дело о разрешении отпечатать акафист Благоверным Ярославским князьям Феодору, Давиду и Константину, ибо я слышал, что и Вы в конце ноября оставите С-Петербург, что и для Вас, как некогда для меня, нашелся толкающий, или правильнее толкущий в двери митрополии. А что, если оба толкущие⁵⁸² с противоположных сторон в двери повстречаются лбами при открытии дверей митрополии? Пожалуй, и тому и другому не придется внити во двор первосвятительский. Ну да Бог с ними! Будем усердно молиться, чтобы настоящих первосвятителей Господь хранил, яко зеницу ока, для блага св. Церкви и Отечества.

Мой викарий наконец сего 15 октября представил мне свои соображения об устройстве в Ростовском Кремле административного хозяйственного управления, и обставил это управление такими лицами, что Епархиальному архиерею и делать нечего в Кремле; он не устыдился даже св. храмы Божии подчинить ведению комиссии и комитета. Рассмотрев сии соображения, я сего 23 октября препроводил к г. Обер-Прокурору Св. Синода по сим соображениям свой отзыв, который, по всей вероятности, скоро будет доложен и Святейшему Синоду. Усерднейше прошу Ваше Высокопреосвященство защитить и оградить права Св. Церкви и ее служителей.

По некоторым епархиям возбужден вопрос о слиянии церковно-приходских школ с земскими школами. И как было бы хорошо, если бы земские власти вместе с земскими школами передали в Духовное Ведомство и те капиталы, которые собираются земскими властями с народа на содержание земских школ. А капиталы собираются значительные. Тогда не было бы нужды просить у Святейшего Синода субсидий на открытие и содержание церковно-приходских школ. Да и образование народа религиозно-нравственное пошло бы гораздо успешнее и вернее. При свидании с Константином Петровичем побеседуйте о сем предмете. Желающих открывать школы в моей епархии очень много, но все на епархиальные средства, а средствами то наше братство не богато».

30-го числа писал мне преосвященный Антонин:

«Вчерашний день о. протоиерей Василий Федорович Владиславлев доставил мне от Вашего Высокопреосвященства книгу «Сборник действующих и руководственных церковных и церковно-гражданских постановлений по Ведомству православного исповедания»⁵⁸³.

С величайшим утешением принял я этот драгоценный для меня дар, как знак милостивого внимания ко мне Вашего Высокопреосвященства, и с чувствами глубочайшей преданности и глубочайшего уважения облобызал подпись, сделанную рукой Вашего Высокопреосвященства на внутренней стороне обертки упомянутой книги.

Руководясь этими чувствами, считаю непременным долгом без замедления принести Вашему Высокопреосвященству, Милостивейшему Архипастырю и Отцу, нижайшую мою благодарность, сопровождаемую молитвенным желанием всех даров и милости от Господа Бога».

Был я у Московского митрополита⁵⁸⁴, для поздравления его с приездом, и он в откровенной со мной беседе, поведал мне о некоторых из своей братии следующее:

О Казанском архиепископе Палладии. Он был в 1882 г. предназначен Экзархом в Грузию, но это не состоялось вследствие личного Высочайшего назначения на этот пост Кишиневского архиепископа Павла.

О Экзархе Грузии, архиепископе Павле. Он действует нерассудительно и бестактно; обещал Грузинскому духовенству большое жалование (1000 руб. священнику), но этого обещания не мог исполнить; написал окружное послание к духовенству, в котором изобличал оное в пьянстве; – и за это ему угрожали смертью. Экзарх желал бы перейти в Вильну.

О Варшавском архиепископе Леонтии. Митрополит Исидор, посылая его в Москву на погребение митрополита Макария († 9 июня 1882 года), пред Синодом обещал ему Московскую кафедру, и в день назначения на эту кафедру другого лица (т.е. самого Иоанникия) собственноручной запиской извещал его о сновидении, бывшем эконому его, архимандриту Исаии, в котором известная Матрона Александровна Егорова объявила ему, Исаии, о назначении Леонтия Митрополитом Московским, а этот последний имел неосторожность показать эту записку некоторым из своих знакомых. И каково же было его изумление, когда он в тот же день узнал, что Московская кафедра досталась не ему, а другому – младшему его по службе.

Наконец, о епископе Харьковском Амвросии. В Харькове продолжают писать на него пасквили в стихах. Он (митрополит) советовал Обер-Прокурору перевести Амвросия на другую кафедру.

1 ноября. Пятница. Варвара Александровна Иордан писала мне:

«Высокопреосвященнейший и Милостивый Владыко!

Вчера я была у Е. В. Протопоповой и спрашивала ее, не знает ли она, какая причина внезапной перемены в Синоде? Она сказала мне, что после возвращения «Володи» из-за границы она мало его видела и не пришлось слышать про дела. Вы знаете, что она родная тетка Влад. К. Саблера. Но вот что еще она сказала мне: в его отсутствие пришло письмо из Казани от начальницы Института кн. Урусовой к m-me Саблер – матери, следовательно, к сестре Протопоповой. Кн. Урусова пишет, что Преосв. Палладий получил из Петербурга письмо, в котором ему дали понять, что он будет вызван в Синод. На это письмо он послал в Петербург телеграмму и две недели ответа не получает, недоумевая, что это значит. Так как Вл. Карл. не было, то мать его не могла ничего ответить княгине.

Простите, Владыко Святый, за дурное писание, спешу к обедне».

Письмо это требует некоторого пояснения. Вот в чем дело:

Преосвященному Палладию, архиепископу Казанскому, пользующемуся особенным расположением Первенствующего Члена Синода, очень захотелось еще раз пожить в веселой Северной Столице, где у него так много друзей и другинь. И вот представился к этому благоприятный случай. Ему, как председателю съезда епископов, бывшего в июле в г. Казани, казалось нужным лично представить Синоду отчет о происходивших в собрании рассуждениях; и вот он просит своего высокого патрона вызвать его в Петербург. Патрон не захотел огорчить своего клиента отказом: обращается к Обер-Прокурору с просьбой доложить Государю о вызове архиепископа Казанского в Синод и об увольнении Тверского (т.е. меня) в свою епархию. Но Обер-Прокурор, видно не почитал особенно нужным вызывать Преосвященного Палладия в Синод, где он два года тому назад уже присутствовал, а между тем признавал необходимым удержать меня в Петербурге до окончания возложенного на меня поручения по делу о военном духовенстве и его отношениях к епархиальным архиереям, и потому медлил докладом Государю. Митрополит же, имея в виду приближение прекращения по Волге пароходного сообщения Казани с Нижним Новгородом настаивал на немедленном докладе Его Величеству, и об этом он имел секретный разговор, в моем виду, пред заседанием в Синоде с Обер-Прокурором, 16 октября. Последний, при окончании разговора с Митрополитом, довольно громко и с некоторым раздражением спрашивает его: «да готова ли квартира»? Тот отвечает: «готова, готова».

Когда Константин Петрович отошел от митрополита, я спросил его из любопытства: «для кого в Лавре готовится квартира?» – «Для Казанского преосвященного», отвечал он. – «На чье же место?» – «На ваше», – был ответ. «Очень рад, говорю я, возвратиться к своей пастве, и нельзя ли поскорее отпустить меня?» – «Нет, Вы уже, пожалуйста, окончите начатое дело о военном духовенстве и потом не откажитесь и в Твери продолжать труд издания «мнений и отзывов м. Филарета». – «Последним делом я охотно буду заниматься по возвращении в Тверь», отвечал я.

Между тем, досточтимый архипастырь Казанский не замедлил явиться в Петербург. В последних числах октября он был уже здесь и, в ожидании моего выезда из Петербурга, водворился в назначенном ему в Лавре помещении. Вслед за ним явилась и его немалочисленная свита и самовольно ворвалась в занимаемое мной подворье к стеснению моей свиты и к моему крайнему неудовольствию, так как она сначала заняла комнаты над моей квартирой и своим топотом ни днем, ни ночью не давала мне покоя. Впрочем, это продолжалось недолго: я позвал смотрителя дома и велел немедленно прогнать сверху беспокойных гостей…

Молва о моем изгнании из Петербурга тотчас разнеслась по городу и, достигши до Твери, произвела немалое смущение в моей пастве.

Возвращаюсь назад.

2-го числа получил я письмо из Каменец-Подольска от нового викария тамошнего преосвященного Иосифа⁵⁸⁵ епископа Балтского. Он писал мне от 24 октября:

«Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!

Всегда видя ваше имя на своей архиерейской грамоте и зная достоверно, что Вы 28 ноября 1884 года (день взятия Плевны) подавали голос не против, а за меня, я решаюсь выразить мою признательность в поднесении Вашему Высокопреосвященству моей книги: «Избранные слова, беседы и речи». Благоволите милостиво принять мое произведение. Воззрите также благосклонно и на прилагаемые брошюры, в которых сообщены сведения о моей деятельности на архиерейском поприще. Я очень был утешен посещением своей Балты, где с 1863 года не было архиерейского служения.

Епархиальный мой Владыка Иустин⁵⁸⁶, как товарищ по академии⁵⁸⁷ и как благожелательный человек, всячески меня поддерживает и даже выставляет пред здешней интеллигенцией. Так я понимаю его назначение меня на должность Председателя недавно открытого Епархиального Комитета и затем – дозволение посетить мою Балту и местечко Тульчин Брестлавского уезда.

Сподобился я ныне побывать в Почаевской Лавре и поклониться тамошней Святыне; в этой Лавре много особенностей сравнительно с прочими тремя Лаврами древнерусскими.

Поручая себя и свою службу благосклонному вниманию и покровительству Вашего Высокопреосвященства, имею честь быть всепреданнейшим послушником…»

3-го ч. получено было мной письмо из Рыбинска от прокур. Окружн. суда Н. Я. Фаворова, который от 1-го числа писал мне:

«В течение двух недель ежедневно собирался я выехать в Петербург, и в надежде лично предстать пред Вами, Преосвященнейший Владыко, с моей сыновней глубокопочтительной благодарностью за ваше доброе участие в моей судьбе, не писал Вам, по получении ваших, полных архипастырской любви ко мне писем. Сегодня же узнаю из газет, что ваша высокая миссия в Петербурге оканчивается и вы имеете скоро отбыть в свою епархию. Чувство грусти и сожаления, что я, быть может уже не застану Вас в Петербурге, где все-таки я должен быть в самом непродолжительном времени, непомерно сильны во мне; я ропщу на свое положение больного, лишившегося возможности через болезнь же получить драгоценнейшее утешение в вашем живом слове, в вашем взоре почерпнуть силы к перенесению предстоящей мне новой муки через новую операцию; скорблю душой, что лишаюсь случая словом, а не пером, поблагодарить Вас за все то доброе, что Вы сделали для меня, очень горюю, что не облобызаю вашу, Милостивый Архипастырь, руку, преподающую мне Божие благословение…

Подчиняясь святой воле Божией, располагающей волей человека, позволяю себе хоть настоящим письмом выразить Вам, Преосвященнейший Владыко, мои чувства бесконечной и глубоко почтительной благодарности за ваши письма. Они дороги мне не тем, что я порадован в своих надеждах милостью Божией к вам выбиться из моего тяжелого положения в Рыбинске, но тем, что я чувствую в них вашу любовь ко мне, так много содействующую моему нравственному усовершенствованию. Я чту в ваших письмах ваши слова, как удостоверение моего личного достоинства, признаваемого в лесном внимании ко мне Вашего Высокопреосвященства, пред высокими качествами ума и сердца которого я давно уже привык склонять свою голову. Да вознаградит Вас Господь за даримую Вами великую отраду мне. Не слова, а искренняя теплая молитва пред святой иконой за Вас есть единственный для меня способ выразить Вам мою благодарность…

Я глубоко тронут заботами обо мне Его Превосходительства Тертия Ивановича и конечно считаю своим непременным долгом явиться к нему и принести свою искреннюю благодарность; но не скрою от Вас, Преосвященнейший Владыко, что наше Министерство Юстиции не так памятливо в своих обещаниях, как это полагать можно по письму Тертия Ивановича к Вашему Высокопреосвященству. Неуспех мой в прошлом апреле с. г. как то и теперь не вселяет мне уверенности на переезд и в Одессу. Верю только в одну силу вашего заступничества за меня пред Господом сил; при ваших святых молитвах, если Тертий Иванович еще и вновь не откажет напомнить обо мне, то, быть может, пригодятся и хранящиеся у Правителя дел Министерства Александра Александровича Казембека аттестации обо мне моего начальства. Увы мне! Кроме их ничего нет у меня – ни знатного происхождения, ни громкого имени; простых, честных работников так много, что где же их помнить…

Простите, Преосвященнейший Архипастырь, за эти строки. Немощен есмь! »..

4-е число. Память преподобного Иоанникия Великого.

В этот день в 1862 году, как известно, Господь сподобил меня принять в Московском Успенском соборе от рук приснопамятного митрополита и других святителей сан епископа.

В тот же день, т. е. 4-го числа, преосвященный митрополит Московский Иоанникий праздновал свои именины торжественным обедом, к которому приглашены были все члены св. Синода, Обер-Прокурор и прочие высшие члены синодские. Пред обедом неожиданно явился, в качестве поздравителя, известный Московский публицист Михаил Никифорович Катков, в совершенно простом костюме. Многие из присутствовавших тут в первый раз видели эту московскую знаменитость и с особенным любопытством смотрели на него, спеша один пред другим познакомиться с ним. Но г. Катков, посидевши несколько минут в гостиной с именинником, тотчас удалился. Не помню, пред обедом или после обеда имел я разговор с Вице-Директором канцелярии Обер-Прокурора Ил. А. Чистовичем, бывшим профессором С-Петербургской духовной академии, о делах синодских. При этом он выразил крайнее неудовольствие на то, что ему, ученому профессору, поручено заниматься составлением Обер-Прокурорского отчета за 1884 год, и вообще он порицал Обер-Прокурора за неудачный выбор чиновников, по большей части малообразованных.

Вечером в этот день был у меня член комиссии по делу о военном духовенстве, протоиерей Ставровский⁵⁸⁸и выражал в беседе, между прочим, такую мысль, что лучше было-бы все военное духовенство подчинить одному самостоятельному епископу, который был бы притом непременным членом Синода.

5-го числа получено мной два письма: одно из Твери, другое из Николо-Теребенской пустыни.

Из Твери писала мне от 4-го числа игумения Палладия:

«Не могу скрыть грусти, охватившей меня при вести, что Вы прежде времени должны оставить Питер. И незабвенный святитель наш Филофей подвергался не раз той же участи!

Возвращайтесь же родной наш Владыка и мысленно благословите молящихся о благополучном путешествии и возвращении».

Из Николо-Теребенской Пустыни от 2-го числа писал архимандрит Арсений:

«С чувством благоговейного почтения и признательности приношу Вашему Высокопреосвященству мое искреннее благодарение за все ваши архипастырские милости к моему недостоинству. Возвратившись в свою пустынную обитель благополучно по вашим святым архипастырским молитвам, нашел в ней все в должном порядке, и теперь считаю долгом написать Вашему Высокопреосвященству о мнении блаженной памяти Высокопреосвященнейшего Филарета, помещенном в Душеполезном Чтении. Это мнение – «об отношениях монастырей к земским учреждениям» – помещено в декабрьской книжке за 1882 год на стран. 500–502. Не менее этого заслуживает внимания и другое его мнение – «об участии духовенства в городском управлении», – которое помещено в книжке за август того же 1882 года, на стр. 454–456».

В тот же день получил я записку от сотрудника своего А. В. Гаврилова следующего содержания:

«Имею честь представить Вашему Высокопреосвященству два №№ Гражданина и один № Правительственного Вестника. В первых Вы найдете статьи о Филарете. Статьи писал я, но помещены они у кн. Мещерского без моего ведома, и я узнал о сем от людей сторонних. № Правительственного Вестника выслал мне вчера Константин Петрович. Захватите завтра с собой в Синод и Гражданина и Прав. Вестник.»

6-го числа получил я письмо из Сергиева Посада от Ректора Московской академии, протоиерея С. К. Смирнова, который писал от 4-го числа:

«Весьма жаль, что Вы оставляете Петербург, не окончивши издания бумаг митрополита Филарета. Сверх того, от вашего отъезда может пострадать и мой личный интерес. В Синод будет представлено докторское сочинение моего зятя проф. Каптерева⁵⁸⁹ О характере отношений России к православному Востоку в XVI и XVII веках. Я предполагал просить Вас, чтобы Вы благоволили взять на себя составление отзыва об этом сочинении. Но увы! Может ли быть исполнено мое желание, когда Вы уедете в Тверь? О, если бы!

Кроме того, я рассчитывал, что Вы в свое время возьмете на себя труд содействовать награждения меня орденом, о чем я писал Вам подробно еще в прошлом году. Но и это сбудется ли? Не найдете ли возможным пред вашим объездом поговорить о сем с нашим Владыкой?»

7-го числа от В. А. Иордан слышал, что по влиянию и настоянию известной богачихи Базилевской, у которой непременно раз в неделю обедает Митрополит Исидор, переведены епископы: Никанор⁵⁹⁰ из Уфы в Одессу, Мартиниан⁵⁹¹ с Камчатки – в Симферополь. Епископ Вятский Макарий⁵⁹² обращался с письмом к племяннице Базилевской А. П. Вальронд о том, чтобы она попросила свою тетку о перемещении его куда-либо на юг (какая неприличная для епископа низость!). И Макарий не тотчас, а в 1887 г. перемещен в Новочеркасск и притом с саном архиепископа Донского.

Итак, вот от кого зависит решение судьбы того или другого из российских иерархов!..

7-го числа скончался в Тифлисе, 63 лет от рождения (род. 22 ноября 1822 г.) Тайный Сов. Ник. Яков. Данилевский, Челн Совета Мин. Государ. имуществ, получивший образование в Александровском Лицее в одно время с покойными – графом Д. А. Толстым, Юр. Вас. Толстым, Ник. Петр. Семеновым и др.…

Вот как характеризует умершего товарищ его по образованию и друг Н. П. Семенов:

«Как ни много он (Данилевский) сделал по науке, в нем самом было еще больше добра и света, чем в его трудах. Никто, знавший покойного, не мог не почувствовать чистоты его души, прямоты и твердости его характера, поразительной силы и ясности его ума. Не было пятна не только на его душе, но и на самых помыслах. Не имея никаких притязаний, никакого желание выставиться, он всюду являлся, однако, как человек власть имущий, как скоро речь заходила о том, что он знал и любил. Патриотизм его был безграничный, но зоркий и не подкупленный. Ум его соединял чрезвычайную теоретическую силу с быстротой и точностью в практических планах. В своих законодательных работах и в умственных построениях он никогда не прибегал к помощи чужих образцов, был вполне самобытен. Для всех, к нему близких, с ним сошли в могилу незаменимые сокровища ума и души.

Вообще Н. Я. Данилевский был энциклопедически образованный, глубоко ученый и самобытный мыслитель и натуралист и цельный, необыкновенно симпатичный, до глубины души русский человек».⁵⁹³

Из многочисленных сочинений Данилевского заслуживают внимание два капитальнейших его труда: 1) Россия и Европа, СПб. 1871 и 2) Дарвинизм, критическое исследование (посмертное издание), СПб. 1895–89 г.

9-го числа получил я письмо из Тифлиса от товарища моего по академии, Члена-Корреспондента Императорской академии наук по Восточной литературе, Д. Ст. Сов. Дм. Захар Бакрадзе. Он писал от 30 октября:

«Ваше Преосвященство, Милостивый Архипастырь.

На днях здешний священник Елиев, ездивший в Петербург, передал мне ваш поклон и в подарок от вашего имени два ваших «Указателя». Можете представить мою радость! С тех пор, как мы с Вами вместе с другими сотоварищами по академии разошлись⁵⁹⁴ по всем концам России, прошло 34 года, и при всем том я живо сохраняю в своем сердце образ каждого из них и душевно скорблю, что до сих пор не имел возможности встречаться ни с одним из них, за исключением покойного Викторова, два раза гостившего у меня в Тифлисе. Мне все представляется, будто я, расставшись с товарищами, потерял в них близких и дорогих родных. 7–8 лет тому назад, когда я в качестве депутата от Кавказского Археологического Общества должен был отправиться на Археологический Съезд в Казани, я имел намерение из Казани съездить через Москву в Петербург и по пути разыскать бывших своих сотоварищей и обнять каждого из них; но, к сожалению, турецкая война помещала моей командировке. Я был бы сердечно рад, если бы Ваше Преосвященство удостоили меня письмом.

Взамен ваших трудов посылаю Вам те из моих произведений о Кавказе, которые оказались у меня под рукой. Из остальных книга «Археологическое путешествие по Гурии и Адчаре», отпечатанное Императорской Академией наук, имеется лишь в самой академии, другие – или все разошлись, или же писаны на грузинском языке.

За сим поручая себя святым молитвам вашим, остаюсь преданный"…

13-го числа получил я от г. Министра Государственных имуществ Мих. Никол. Островского официальное письмо от 1-го числа за № 3033 следующего содержания:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь.

На памятную записку вашу от 4 сентября 1885 года, по делу об исправлении проселочной дороги, идущей к Николо-Теребенской пустыни, имею честь уведомить, что Московско-Тверскому Управлению разрешен, предложением Лесного Департамента от 19 минувшего октября № 19363, безденежный отпуск казенного леса, необходимого на исправление упомянутой дороги.

Поручая себя молитвами Вашего Высокопреосвященства, имею честь быть с глубоким высокопочитанием к Вам, Милостивейший Архипастырь, ваш покорный слуга. М. Островский.»

Получив столь обязательное письмо, я не замедлил выразить г. Министру искреннюю благодарность, и вот что писал Его Высокопревосходительству от 15-го числа:

«Ваше Высокопревосходительство, Милостивый Государь, Михаил Николаевич!

Получив уведомление об исполнении моей покорнейшей просьбы относительно исправления проселочной дороги, идущей к Николо-Теребенской пустыни, спешу принести Вашему Высокопревосходительству глубокую благодарность за благосклонное внимание к моему ходатайству.

Призывая на Вас и на ваше служение Отечеству Божие благословение, с душевным высокопочитанием и преданностью имею честь быть…»

15-го числа скончался в Москве, на 77 году от рождения, бывший синодальный ризничий, впоследствии Настоятель Симонова монастыря, а потом там же пребывающий на покое, архимандрит Евстафий (Романовский).

17-го числа вечером неожиданно посетил меня прибывший в Петербург из Москвы преосвященный Михаил, Митрополит Сербский, с Управляющим канцелярией Св. Синода, Вл. Карл. Саблером, у которого он имел помещение. Не помню, почему зашла речь о преосвященном Амвросии, еп. Харьковском. Мои гости передавали мне, что преосвященный Амвросий на этих днях приезжал в Москву для освящения храма в честь Казанской иконы Божией Матери, при его участии сооруженного, когда он был при этом приходе настоятелем; что он не пользуется-де расположением Харьковского духовенства; что вопреки желания духовенства взял заимообразно у Синода 3000 р. на постройку здания в Ахтырском духовном училище, и это здание разрушилось и проч…

На другой день, 18-го числа, я обедал с преосвященным Михаилом у Вл. Карл. Саблера. Здесь не без удивления я увидел, что митрополит целовался с матерью Саблера и другими особами женского пола. Впоследствии я узнал, что у них, в Сербии, архиереи беззазорно лобызаются с женщинами, – что у нас, в России, строго возбраняется церковными правилами (Номоканон, прав. 101).

Вечером в тот же день было, под моим председательством, последнее заседание по делу о военных церквах и духовенстве. Заседания Комиссии с марта по ноябрь были прекращены по вине Обер-Прокурора Св. Синода. Он взял в свои руки приготовленный комиссией проект «Положений» в апреле, и ничего не сделавши, возвратил оны в конце октября.

19-го числа получил я от Члена Государственного Совета, Статс-Секретаря, Д. Тайн. Сов. Бориса Павловича Мансурова письмо от 17-го числа следующего содержания:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Государь и Архипастырь!

Вашему Высокопреосвященству угодно было в 1884 г. удостоить меня столь милостивым и ласковым приемом, что я решаюсь обеспокоить Вас поднесением прилагаемой книги: «Базилика императора Константина в св. гр. Иерусалиме». Преосвященный суд ваш конечно для меня особенно дорог, тем более, что Вашему Высокопреосвященству лучше всех известны и обстоятельства, которых книга отчасти касается.

Вашего Высокопреосвященства покорнейший слуга Борис Мансуров.»

В тот же день вечером с некоторыми членами Синода занимались несколько часов у Московского Митрополита⁵⁹⁵, на Троицком подворье, рассмотрение семинарской программы по свящ. писанию. До крайности утомленный заботами о приготовлении к выезду из Петербурга, я не мог оставаться в заседании до конца и поспешил домой.

На другой день, 20-го числа я писал в ответ Его Высокопревосходительству Б. П. Мансурову:

«Приношу Вашему Высокопревосходительству искреннейшую благодарность за присланный мне экземпляр изданной Вами книги: «Базилика императора Константина в св. граде Иерусалиме». С особенным интересом надеюсь прочитать эту книгу.

В свою очередь, позволяю себе представить благосклонному вниманию Вашего Высокопревосходительства экземпляр прилагаемой при сем брошюры: «Торжество принесения древней греческой иконы Божией Матери» и пр.

Призывая Вам Божие благословение, с глубоким почтением и преданностью имею честь быть…»

22-е ч. Праздник в честь св. Благ. В. Князя Михаила Ярославича Тверского и годовщина открытия Тверского Православного Братства во имя Благоверного Князя Михаила.

Так как это была пятница – присутственный день в Синоде, то мне нельзя было совершать в этот день праздничной литургии, хотя я и просил у первенствующего члена на это разрешение.

Пред отправлением в Синод я получил от Обер-Прокурора письмо следующего содержания:

«Преосвященнейший Владыка!

По случаю предстоящего отъезда Вашего в епархию Государь Император изволит принять Вас в Гатчине завтра, в субботу, в 12 часов. Посему не угодно ли будет завтра выехать с поездом Варшавской дороги в 10 час. утра. Обратный поезд выйдет в 2 часа 15 мин.

В виду представления вашего Его Величеству, я задержал у себя приготовленный для Государя первые два тома собрания отзывов и мнений М. Филарета. Препровождаю их Вам; без сомнения, Вам приятно будет поднести их Его Величеству лично.

Постараюсь часу во втором сам заехать к Вашему В. Преосвященству.

С совершенным почтением имею честь быть, Вашего Высокопреосвященства, покорнейший слуга К. Победоносцев.»

23-го числа. В 10 часов утра, согласно указанию К. П. Победоносцева, я отправился в Гатчину, для представления Государю Императору.

На пути туда, в вагоне я познакомился с бывшим министром народного просвещения, а потом сенатором и статс-секретарем, Андреем Александровичем Сабуровым. В беседе со мной А. А-ч, между прочим, сообщил мне, что бывши попечителем Дерптского учебного округа, он имел близкие и частные сношения с епископом Рижским Филаретом⁵⁹⁶ и ректором семинарии, протоиереем Дрекслером. В первом из них, т. е. епископе Филарете, он примечал следы протестантизма (!), а последнего он одобряет во всех отношениях.

В 12 часов я был принят Государем Императором в Его кабинете. При этом я имел счастье представить Его Величеству два тома изданных, под моей редакцией, мнения и отзывов Московского митрополита Филарета по учебным и церковно-государственным вопросам. Государь очень милостиво изволил принять от меня это приношение и при этом сказал, что он читал только письма Филарета к наместнику Антонию. Тут я осмелился предложить Его Величеству удостоить принятием от меня мною изданных писем Филарета же к покойному архиепископу Алексию: Его Величество благосклонно соизволил на это. Затем Государь изволил спрашивать меня, давно ли я в Твери, где был прежде, долго ли пробыл в Синоде, бывал ли в это время в Твери, скоро ли оставляю Петербург… В ответ на последний вопрос я отвечал, что я не получил еще указа от Синода и во всяком случае должен пробыть в Петербурге еще недели две, пока не окончу дел по частным на меня возложенным от Синода Комиссиям.

После представления Государю Императору, угодно было принять меня Ее Величеству Государыне Императрице. Государыня, пригласив меня сесть, изволила милостиво беседовать со мной о том, доволен ли я возвращением в Тверь и много ли там у меня занятий и пр…

Возвращаясь в назначенное мне помещение и проходя через придворную церковь, я обратил здесь особенное внимание на множество подносный икон, размещенных по стенам и колоннам; между ними видел и иконы Господа Вседержителя, поднесенную Их Величества Синодом в коронацию.

Когда я пришел в свои комнаты, мне предложен был очень вкусный обед из 4-х блюд и затем кофе.

Во время обеда явился ко мне о. протопресвитер И. Л. Янышев, только лишь окончивший свои уроки с царственными питомцами. Государю Цесаревичу преподает он уже церковную Историю по гимназической программе с некоторыми дополнениями.

На обратном пути из Гатчины со мной в одном вагоне ехал секретарь собственной Ее Величества Канцелярии, Тайн. Сов. Федор Адольфович Оом. Разговорившись с ним я с удивлением узнал, какое он ограниченное получает штатное содержание, а именно: 800 р. жалования и 400 р. на экипаж. Г. Оом был в Черногории и восхищен тамошними нравами: целомудрием и бескорыстием. Там, по его словам, и понятия не имеют о с.. ф.. е и о похищении чужой собственности.

То ли видим мы у нас, в великой православной России?! Увы!..

26-го числа, в день Орденского праздника св. великомученика и Победоносца Георгия в Зимнем Дворце был торжественный выход в Георгиевский Зал для совершения молебствия, по примеру прежних лет.

В тот же день получил я при циркулярной записке от Обер-Прокурора Святейшего Синода за № 5708 печатный экземпляр составленной, как известно, епископом Харьковским Амвросием Записки «об употреблении растений и венков при погребении усопших».

27-го числа получил я письмо из Твери от пресвященного Антонина. Он писал от 25-го числа:

«По милости Божией, отпраздновали мы первую годовщину нашего Братства. Обстоятельства праздника были обыкновенные. По предварительной повестке, члены Братства в день праздника собрались в соборе к поздней литургии. В обычное время ключарь собора произнес проповедь, в которой упомянул о цели и деятельности Братства. После литургии был молебен святому Князю Михаилу, закончившийся многолетием Государю Императору и всему Царствующему дому, Святейшему Синоду, Вашему Высокопреосвященству, как покровителю Братства и всему Братству. Вечером в 7 часов было общее собрание членов братства в семинарской актовой зале. Собрание кончилось в 19 час. слишком пением «Тебе Бога хвалим». Деньжонок от Членов Братства и в самый праздник, и на другой день праздника поступило 450 руб. и сверх того по почте прислано Казначею Совета из разных мест порядочное количество. Слава милосердому Господу! С окончанием праздника Братства точно гора свалилась с плеч. Сколько было дум, сколько забот, – и вспоминать не хочется. Краткое сведение о празднике будет сообщено в следующем (23-м) № Епар. Ведомостей сего года. А полный отчет будет напечатан отдельными книжками.

Сегодня во время вечерни, о. эконом объявил мне, что 27-го числа сего месяца пожалует в Тверь Высокопреосвященнейший Платон, митрополит Киевский, с высокопреосвященным Ионафаном, архиепископом Ярославским. Об этом дано знать о. эконому из Киева телеграммой самим Выокопреосвященнейшим Владыкой».

28-го числа, в 5 ½ часов был торжественный обед в квартире почтенного земляка моего, ключаря придворного собора, протоиерея Ксенофонта Яковлевича Никольского⁵⁹⁷, по случаю исполнившегося 50-летия его службы. К обеду был приглашен и я, как земляк юбиляра; гостей было очень много. Во время обеда пел небольшой, но избранный хор придворных певчих: пели концерты и канты превосходно. За столом, по обычаю, были и спичи, обращенные к досточтимому и всеми любимому юбиляру; более всех и красноречивее говорил сослуживец его, придворный же протоиерей Ив. Вас. Толмачев. Сильнее, правдивее и сердечнее речей о. Толмачева я никогда и нигде и никогда не слыхал.

29-го числа получил я Синодский указ о возвращении моем в епархию; причем на покрытие расходов по отправлению меня и моей свиты в Тверь назначено было 500 рублей. Впрочем, выезд мой из Петербурга, по разным обстоятельствам, не мог последовать ранее половины будущего декабря месяца.

Оставаясь еще в Петербурге, я продолжал заниматься своими должностными делами и не прекращал сношений с частными лицами. Так:

1-го числа (воскресенье) писала мне В. А. Иордан:

«Высокопреосвященнейший Владыко!

Ведь Н. П. Семенов волнуется при мысли, что Вы изволите скоро уезжать и не побываете у него, как бы желалось, т. е. вечерком».

2-го числа я писал в ответ В. А. Иордан:

«Если угодно, я могу посетить Николая Петровича сегодня вечером: потрудитесь его известить о сем».

5-го числа получен был мной из Твери от о. архимандрита Успенского Желтикова монастыря Гавриила экземпляр книги: «Православное Нравственное Богословие», я сыновне прошу, Высокопреосвященнейший Владыко, вашего милостивейшего внимания и содействия в распространении его по церквам и монастырям Тверской епархии».

С 6-го числа начал я делать прощальные визиты Синодским и другим властям и знакомым, а равно и от них принимать взаимные визиты и прощальные обеды.

7-го числа получил я письмо из Ярославля от преосвященного архиепископа Ионафана. Он писал от 4-го числа:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству глубочайшую благодарность за оказанное мне гостеприимство в г. Твери в вашем архиерейском доме. Благостнейший Св. Владыка Киевский наверно уже поведал Вам вся там бывшая. Все, что я видел в Твери, мне очень понравилось. Из Твери я надеялся пробраться через Бологое в гг. Рыбинск, и Мышкин для освящения там церквей; но наступившие морозы сему воспрепятствовали, – и я снова посетил Москву, а 30-го утром возвратился домой благополучно».

8-го числа, в воскресенье вечером, Министр народного просвещения, Ив. Давыд. Делянов⁵⁹⁸ устроил для меня прощальный, можно сказать, раут, к которому были приглашены частью мне знакомые, а частью еще незнакомые, ученые мужи из Членов Министерского Совета, из профессоров Университета и других сфер. Вечер проведен был мной в самой приятной и интересной для меня беседе.

9-го числа писал я в Осташков благочинному протоиерею И. Киркирскому:

«Имея надобность рассмотреть грамоты патриарха Иоакима к игумении бывшей Пелагеиной пустыни, ныне хранящиеся в церкви села Рогожи, прошу Вас, о. Протоиерей, распорядиться высылкой ко мне в Тверь, не позднее 22-го сего декабря, как этих грамот, так и других, какие есть, старинных актов, относящихся к истории означенной Пустыни».

Грамоты эти и акты я обещал выслать для рассмотрения Члену Учебного Комитета при Св. Синоде Игн. Клим. Зинченко⁵⁹⁹, с любовью занимающемуся историей русских монастырей.

Вечером 10 числа провел я в учебной беседе у Директора Императорской Публичной Библиотеки Аф. Фед. Бычкова.⁶⁰⁰ Сюда приглашены были: Член Совета Мин. нар. просв. И. П. Корнилов⁶⁰¹, Член академии наук П. П. Лавровский⁶⁰², профессор Университета И. В. Помяловский и др.

11-го числа получил я от почтенного земляка моего, протоиерея Петербургской Владимирской церкви А. Н. Соколова записку следующего содержания:

«Высокопреосвященнейший и возлюбленнейший Владыка!

Позвольте повторить покорнейшую просьбу земляков ваших – пожаловать в пятницу, 13 декабря, к 3 часам к обеду в мою квартиру.

Один из ближайших земляков ваших, глубоко почитающий Вас, Кохомский уроженец, протоиерей Александр Соколов».

13-го числа состоялся в квартире о. протоиерея Соколова обед, на котором присутствовали почти исключительно одни земляки – владимирцы, находящиеся в Петербурге на службе. Беседа за столом была самая искренняя и задушевная; было сказано несколько речей и прочитаны Ключарем Казанского Собора. протоиереем Павлом Константиновичем (сыном моего учителя по Шуйскому училищу) Цветковым, составленные им в июле 1870 г. и теперь дополненные юмористические стихи, под заглавием: «Двенадцать земляков».

Вот они:

Хвалить не хватит слов.

Законоведом поколенье

Младых он воспитал,

О Церкви Божией творенье

Он знатное издал.

Детей Царя руководитель:⁶⁰³

Во след ему идет.

Он – родины благотворитель,

А ум – орла полет!

Украшен он тремя звездами –

Наградами царей,

И редкими души дарами

Блестит в кругу друзей.

Учитель, пастырь и вития –

Пленяет простотой.

О мать, великая Россия!

Воспитан он тобой.

Еще земляк – придворной службы:⁶⁰⁴

Скрывается в тени.

Он земляков не ищет дружбы –

Зачем ему они?

Он счастлив, что имеет

В другом кругу друзей.

Учив пажей, учить умеет

Он графов и князей.

Вот Павел Федорыч Солярский:⁶⁰⁵

(Студентов он учил)

Трудясь не так, как сын боярский,

Систему сочинил:⁶⁰⁶

Сидит в тиши он кабинета,

Враг суеты мирской,

Вдали от общества, от света

И от молвы людской.

На поприще приходской службы

Есть земляков чета:

Хранить завет землячей дружбы

Их добрая черта.

Один из пастырей прихода

Владимирского страж:⁶⁰⁷

Он – пастырь добрый для народа

Владимирец-то наш!

Он, правя причтом и приходом,

Приветлив, добр ко всем.

Довольствуясь своим доходом,

Не славит он совсем.

Хоть благочинным и зовется,

Но не приводит в страх

Слуг Господа: не отдается

Сан важный в их ушах.

Другой земляк – отец Василий:⁶⁰⁸

Блестит на острову.

Пройдя путь терний, а не лилий,

Угла стал во главу.

Пятнадцать лет быв за границей,

Остался тем же он,

И полурусскою столицей

Ни в чем не изменен.

Отвне, извнутрь, как был доселе,

Он весь – великорусс.

О вы, в ком Русью пахнет еле,

Мотайте-ка на ус.

Немецкой, датской и французской

Владеет речью он,

Но русским быть в земле нерусской –

Был для него закон.

Как пастырь добрый созывает

На пастбище овец,

Или к трапезе приглашает

Своих детей отец:

Так он, во храме собирая

Духовных чад своих,

Духовной пищею питая,

Ведет к спасенью их.

Христовой истины глашатай:⁶⁰⁹

Уже двенадцать лет,

На ниве Божией оратай,

Прими от нас привет!

Людей пороки, преступленья

Разишь в своих речах,

И сильным словом обличенья

В сердца вселяешь страх.

Гонения людей,

Труды твои вознаградила

Семеркою детей.

Каткова неизменный чтитель:⁶¹⁰,

Почтенный наш собрат!

Ты – архитекторов учитель!

Привет тебе стократ!

Всегда в груди твоей хранится

Патриотизма жар.

Под пеплом искра там таится,

Раздует ее – пожар!

Друзья твои из роз душистых

Сплетут тебе венок.

Прими – в стихах сих неказистых

Поэзии цветок.

Теперь земляк девятый зрится:⁶¹¹,

Но здесь уже пробел.

Ведь на него фортуна злится –

Таков его удел!

В Адмиралтейском есть соборе

Десятый наш собрат:⁶¹²,

Но в Питере – пока он в горе:

Сплывет, как раз в Кронштадт.

К пажам на выправку попался

Селинин Константин:⁶¹³:

Из всех владимирцев остался

Он в корпусах один.

Двенадцатый в столичном стаде

Вожак – есть Вишняков:⁶¹⁴,

Не в нашей служит он ограде,

Но помнит земляков.

Так о владимирцах сложилась

Поэма в тридцать строф,

У вас, чай, голова вскружилась –

Кладу перо… Цветков.

: (Писано 15 июля 1870 года).

: Приписка 13 декабря 1885 года.:

Еще земляк определился

К смолянкам в Институт.

Он во Владимире родился,

Но в Петер взял маршрут.

Отлично Лебедев:⁶¹⁵ читает

Божественный закон,

И земляков не забывает,

Хотя и занят он.

Но вот два с нами иерея –

Овец иных пасут;

Но Божия архиерея

Благоговейно чтут:⁶¹⁶

Вот временно отец здесь Тихон –

В цензуре состоит.

Земляк предобрый: тих он –

Отец архимандрит.

Петру Иванычу:⁶¹⁷ в Синоде

Судил Бог службу несть,

Но это – в некотором роде –

И землякам ведь честь.

В Синоде будучи на службе,

К нам дружбу сохранил,

И он землячей службе – дружбе

Ничуть не изменил.

Примите Вы, Святитель Савва,

Владимирцев привет.

Воскликнем дружно, хором: слава –

Мы Вам на много лет.

Теперь, при горестном прощанье,

Благословите нас.

Клянемся здесь, при раставаньи,

Что будем помнить Вас».

14-го числа почтил меня приглашением к трапезе высокопреосвященный Платон, митрополит Киевский. Со мной вместе трапезовали Преосвященные Казанский Палладий, Самарский Серафим и Кавказский Герман⁶¹⁸.

По возвращении на подворье, я нашел письмо от преосвященного Уфимского Дионисия. Он писал мне от 5-го числа:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отец!

Начну без приступа. Вчера получил я ноябрьскую книжку Православного Обозрения, и на странице 567-й прочитал: «Сам Владыка Московский⁶¹⁹ от 25 ноября 1857 года пишет к Иннокентию Вениаминову, архиепископу Камчатскому: «простите, что я с доверием принял неверный слух о вашем мнении относительно перевода Св. Писания на русское наречие. Он пришел ко мне таким путем, что я имел причину доверять ему». Мне по этому случаю вот что известно. В ноябре 1857 года⁶²⁰ мне нужно было по делам печати Якутских переводов побывать в Петере, я и пришел к Выскопреосвященнейшему приснопамятному митрополиту Филарету испросить его разрешения и получить благословение на предполагаемую поездку. Принял меня Владыка, приказал сесть и сказал: «хорошо, что зашел; мне нужно сделать тебе поручение к Преосвященному вашему Иннокентию. Все Члены Св. Синода единогласно порешили перевести Св. Писание на русский язык, а ваш преосвященный восстает против этого благого дела, чего я никак не ожидал от него. Скажи ему, что если он радеет о своей пастве и своим якутам желает дать в руки Божественное Писание на их родном языке, то пусть милость сию откроет и нам, чтобы и мы, русские, имели счастье читать Св. Писание на нашем родном языке, потому что славянский язык немногие понимают; светские барыни для разумения обращаются к французским переводам. Хорошо ли это? Кстати скажу, продолжает Владыка, Высокопреосвященный Филарет⁶²¹, Митрополит Киевский, сперва сам желал видеть Св. Писание на родном наречии, а теперь он и слышать не хочет о сем. Он, по своему благочестию и разуму, не нам грешным чета, и Бог знает, почему в нем сделалась такая перемена. Он между прочим опирается на то, что у сербов и болгар нет переводов на их языке. Но он опускает из виду, что эти народы и не имеют у себя настолько образованных людей, чтобы можно было поручить им столь важное дело, у них даже и для обычного служения в церквах с трудом можно иметь надежного священника. Так передай владыке своему мою просьбу». До зде Филарет. Чтобы не проронить словечка из возложенного на меня поручения, я забежал к двум старушкам сестрам (Е. Ф. Чаадаева и Ек. Ф. Непенина, обе калеки), и до слова записал сказанное Владыкой. На другой день я явился в Питер к своему Владыке⁶²²; у него сидел Д. В. В-ч Поленов⁶²³. Что нового? спросил Владыка. Я подал ему записку, и он сильно возмущен был этим наговором, и тотчас писал владыке оправдание.

Вы, Ваше Высокопреосвященство, трудитесь о собрании разных сведений о приснопамятном Владыке Филарете, поэтому я и дерзнул отнестись к Вам с моим воспоминанием.

Примите искреннейшую мою благодарность, Высокопреосвященнейший Владыко, за ваше памятование обо мне, доставленное мне через о. Ефимия Николаевича Соловьева. В июле был я в Москве; смотря на соборы и вашу квартиру, припомнил всех, бывавших у Вас, из них же б. ч. уже не суть на свете.

Паства моя состоит из разных племен, вер и безверия, а потому служение мое здесь труднее, чем в благословенном Якутском крае⁶²⁴. Призовите, Высокопреосвященнейший Владыко, Божие благословение на вверенную мне паству и на покорнейшего слугу вашего и богомольца Дионисия, недостойного епископа Уфимского».

На это братское послание я отвечал 22 января 1886 года:

«За братское послание ваше от 5-го декабря минувшего года приношу вам душевную благодарность. Оно получено мной 14-го числа, за два дня до выезда моего из Петербурга в Тверь, и потому я не мог тотчас отвечать Вам; да и по возвращении в Тверь до сих пор не мог удосужиться писать к Вашему Преосвященству.

Моя добрая паства после продолжительной со мной разлуки так обрадовалась моему возвращению, что не дает мне вовсе покоя: каждый день утром просители, вечером посетители. К счастью, сегодня вечер провожу я в одиночестве, и вот пользуюсь свободным часом для беседы с Вашим Преосвященством.

Изложенные в письме вашем воспоминания о почивших святителях Филарете и Иннокентии для меня очень интересны. К сожалению, я не мог поместить ваших строк в редактируемом мной издании бумаг Владыки Филарета. Когда я получил ваше письмо, бумаги за 1857 г. были сданы уже в Московскую Синодальную типографию для набора.

Не угодно ли и Вам прочитать о себе несколько слов, изреченных блаженной памяти Митр. Филаретом в одном из писем⁶²⁵ к преосвященному Алексию мной изданных и при сем к Вам препровождаемых вместе с другими моими произведениями, которые прошу принять благосклонно. Я нарочито не указываю страницы, где идет о Вас речь, чтобы Вы сами обрели ее и для сего прочитали всю книгу, которая заслуживает внимания.

Сожалею, что Вы, бывши в первопрестольном граде, не рассудили простереть свой путь до Северной Столицы. Мне очень приятно было бы видеться и побеседовать с Вами усты ко устам.

После нашей взаимной разлуки, много произошло со мной перемен, тогда как Вы в продолжении стольких лет пребывали на одном месте – в своем благословенном, как Вы называете, Якутском крае. Видно, в самом деле, тот край благословенный. У меня на днях был священник Орлов, возвратившийся в 1880 году из Якутска на свою родину; он говорил, что он пешком бы отправился опять в Якутск: так ему было там хорошо!

О приемнике вашем⁶²⁶, которого я лично не знаю, хотя он и был настоятелем монастыря в моей родной епархии⁶²⁷, в Петербурге существует не очень выгодное понятие. Его считают каким-то чудаком, хотя и ценят его ученые достоинства. Уже не поменяться ли вам с ним епархиями?..

Да будет для Вас благословенна и благоприятна и богоспасаемая Уфа!..»

15-го числа, в воскресение, устроен был для меня обед в доме благотворителя Бежецкого женского монастыря, Д. С. Сов. Михаила Георгиевича Петрова. К обеду приглашено было знакомых мне светских лиц много; между прочим, был Управляющий Синодской Канцелярией Вл. Карл. Саблер.

16-го числа был последний день моего пребывания в Северной Столице.

Давно не бывши у Высокопреосвященного митрополита Исидора, я отправился в этот день в Невскую Лавру, чтобы поклониться св. Благоверному Князю Александру Невскому и проститься со священно-архимандритом Лавры.

Когда доложили о мне Владыке, он немедленно вышел в гостиную и прежде всего, стоя, обратился ко мне с вопросом:

– «Что вы там затеваете делать?

Спрашиваю: где?

– В Твери то.

– Ничего не затеваю.

– Как же Обер-Прокурор сказал, что вы просите себе продолжительный отпуск.

– Никогда я не просил.

После сего митрополит сел и меня посадил. Затем повел речь о вызываемых в Синод епархиальных архиереях.

– «Вон, какие приезжают сюда архиереи, например, Самарский (Серафим): совсем больной и не может служить.

– Зачем же, говорю я таких вызывать в Синод?

– «Мог бы отказаться от вызова.

– Как, разве можно отказываться от такой чести?

– "Можно…

Я принял это к сведению.

Распростившись и, вероятно, навсегда, с первенствующим Членом Синода, я поспешил от него к Обер-Прокурору, и, когда Константин Петрович вышел ко мне, я обратился к нему с некоторого рода упреком:

«Вы, говорю, – виновник моего преждевременного выезда из Петербурга?

– «Как так? – с удивлением говорит он.

– Мне Владыка Митрополит сказал, что Вы говорили ему, будто я прошу продолжительного отпуска в епархию.

– Никогда я не говорил ему об этом. Это значит – с больной головы на здоровую… Он, напротив, целое лето мне все твердил о вызове в Синод Казанского Палладия; писал мне даже за границу, чтобы я оттуда послал доклад Государю, но разве я мог писать Государю из-за границы?..

Такие-то у нас, в Святейшем Правительствующем всероссийском Синоде совершаются деяния нашими старейшинами!..

В тот же день вечером, в 8 ½ часов оставил я Петербург. Для проводов меня на станцию Николаевской железной дороги прибыло довольно много как духовных, так и светских лиц; между ними совершенно для меня неожиданно явился приехавший в тот же день в Петербург из Витебска добрый мой знакомый, Управляющий Контрольной Палатой Ив. Вас. Павлов. не видавшись с ним с 1875 года, когда я оставил Витебск, я обрадовался ему, как близкому родному.

17-го числа, в 7 часов утра я благополучно прибыл в Тверь. Здесь, на станции железной дороги, встретили меня преосвященный Викарий, епископ Антонин, начальник губернии А. Н. Сомов, Члены Консистории, ректор семинарии, городской голова и много других светских лиц. Со станции, не заезжая в дом, я отправился прямо в кафедральный собор, где ожидало меня в праздничном облачении все городское духовенство. После краткой литии преосвященный Антонин поднес мне от лица всего духовенства г. Твери икону Спасителя в богатой сребро-позлащенной, с эмалью, ризе и произнес при этом сердечное приветствие, в котором выразил общую радость о моем возвращении к своей пастве и пр.⁶²⁸ Глубоко тронутый выражением таких добрых чувств, я ответствовал на речь в следующих выражениях:

«Св. апостол Павел заповедует нам благодарить Бога за все. Исполняя эту заповедь его, и я, недостойный, благодарю Бога за то, что Он призвал меня к участию в делах высшего управления церкви русской; благодарю Бога и за то, что он даровал силы потрудиться при этом в течение двух с половиной лет; благодарю Бога и за то, что Он возвратил меня к пастве моей в здравии и благополучии; благодарю Бога и за то, что вижу вас, братья и чада мои, такую искреннюю и сердечную любовь ко мне; и молю Его Премилосердного, да сохранит Он меня и вас, и всю паству от всякого зла, во всяком благополучии. Благословение Господне на вас того благодатью и человеколюбием всегда ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Из собора я возвратился в свое Трехсвятское и приступил, с Божией помощью, к исполнению своих обычных епархиальных дел.

В виду приближающегося праздника Рождества Христова, начали являться ко мне с разных сторон, приветствия с этим великим христианским празднеством.

Так:

От 22-го числа писал мне из Петербурга мой старший помощник по изданию бумаг митрополита Филарета, Ник. Ив. Григорович:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь и Отец!

Имею честь почтительнейше поздравить Ваше Высокопреосвященство с наступающим великим праздником, а также и пожелать Вам, от глубины сердца, здоровья и благодатной жизни на многие годы.

С письмом этим отправлены, по почте, к Вашему Высокопреосвященству последние отпечатанные листы III тома издания, которое только при милостивом отношении к нему Вашего Высокопреосвященства могло идти так скоро к концу».

Он же вторично писал мне и на следующий день, 23-го числа:

«Почтительнейше имею честь препроводить к Вашему Высокопреосвященству вновь выпущенные в продажу тома 48 и 49 Сборника Императорского Русского Исторического Общества, согласно приказанию вашему. Сегодня я имел честь лично благодарить г. обер-прокурора Св. Синода за назначение мне квартиры в доме, в котором Ваше Высокопреосвященство изволили проживать, № 15.»

25-е число. Праздник Рождества Христова. Служил в кафедральном соборе и после литургии принимал у себя по обычаю многочисленных поздравителей.

В тот же день получил, с разных сторон, 18 письменных приветствий. Между ними немало из Петербурга.

Владимирской церкви протоиерей о. А. Н. Соколов от 24-го числа писал мне:

«Поздравляю Вас с праздником и от души желаю найти, среди дел, покой и утешение в вашей пастве, которая конечно встретила и увидела Вас радостно. В Твери погода постояннее; здесь же и туманно, и сыро, и удушливо, а главное – обманчиво.

В воскресенье была хиротония архим. Аркадия⁶²⁹ во епископа Муромского. Я не был.

Прошу Вашего архипастырского благословения, искренно преданный и уважающий…» Протоиерей Вознесенский.

В. Як. Михайловский, приветствуя с праздником, писал между прочим:

…"Жаль мне, что я лишился в Вас и доброго советника, и заступника, и мудрого радушного домохозяина. Каждый раз, когда проезжаю мимо Митрофановского подворья, помолясь, вспоминаю Вас, воистину добрый Владыко.

Нового я ничего не знаю. Что-то хотят предпринять с главным священником армии и флотов. А что такое, – верно не знаю».

С. В. Керский после благожелательного приветствия пишет:

…"Скучно без Вас. Тяжело не только терять, но даже расставиться, хотя бы и на время, с тем, кого мы дорого ценим и горячо любим. Но утешаюсь мыслью, что недолга будет разлука, и скоро опять наступят приятные и желанные дни.

В Ваше отсутствие почти ничего особенного не случилось. Успели лишь покончить с Казанским собором в два заседания в покоях митрополита Исидора. На одном из них Владыка выразился о трудах комиссии о военных церквах и духовенстве так: «какая большая работа! вот я другой день читаю и все еще далеко до конца».

На это любезное письмо я отвечал от 10-го января в следующих выражениях:

«Сердечно благодарю Вас за доброжелательное приветствие с праздником и новым годом. Вполне верю искренности ваших добрых ко мне чувств и дорого ценю из. Верьте, достолюбезнейший Сергей Васильевич, и моему искреннему душевному к Вам уважению и благорасположению.

Ваше благожелательное напоминание о непродолжительной со мной разлуке, простите, не вполне соответствует моему настоящему душевному настроению. После столичных многообразных трудов и душевных, в последнее время, треволнений, мне хотелось бы подольше отдохнуть душой здесь, среди моей духовной паствы, столь радостно встретившей меня после продолжительной с ней разлуки. Впрочем, во всем да будет воля Божия премудрая и всеблагая.

При множестве епархиальных дел, при ежедневных приемах просителей и посетителей, я едва нахожу время продолжать свой труд по приготовлению к печати бумаг блаженной памяти святителя Филарета. О частной корреспонденции при таких обстоятельствах не может быть уже и речи. Поэтому я, при всем желании, не мог ранее отвечать на Ваше любезное письмо. Простите мне эту невольную вину.

Приветствуя Вас с наступившим новым годом и призывая Вам Божие благословение, с истинным почтением и преданностью имею честь быть…»

Протоиерей И. В. Толмачев писал:

«Ваше Высокопреосвященство, Высокочтимый Архипастырь!

Долгом любви поставляю приветствовать Вас с великим праздником Рождества Христова и пожелать Вам здоровья, душевного мира и доброго успеха во всех ваших делах и предприятиях на пользу паствы. Крайне сожалею, что не успел лично проститься с Вами. Я узнал о вашем отъезде в тот самый день, когда Вы уже оставили Петербург. Не думал и не гадал, чтобы Вы так скоро оставили нашу северную Пальмиру, не для всех, впрочем, приветливую. Оставшиеся на чреде архиереи тоже едва ли долго пробудут у нас, за исключением Палладия. Об одном из них – Серафим прокурор выражается, что он до сих пор еще не может понять «чем пахнет от этого архиерея»; а о другом – Германе⁶³⁰ говорит, что «он много болтает». Отсюда изволите усмотреть, что здесь не ценится ни умное слово, ни умное молчание, а Ваш припер показал, что не ценится и не уважается и умное дело. На эту тему я много мог бы сказать, но – Бог с ними! Из пятнадцатилетней своей службы при Св. Синоде я вынес столько безотрадных впечатлений насчет высшего церковного управления, от которого и доныне лучшие и преданнейшие сыны церкви и отечества только разводят руками и покивают головами…»

Преосвященный Феогност, архиепископ Владимирский, в письме своем от 23-го числа, поздравляя с праздником, между прочим, пишет:

…"Вместе с сим позвольте поздравить Вас с возвращением из Петербурга к богоустроенной пастве вашей, которая, конечно, весьма рада пребыванию вашему в кафедральном граде Тверских иерархов. Хотелось бы пожелать Вам отдохновения от трудов и тревог петербургских, но не знаю, будет ли Вам покойнее в Твери, нежели в Петербурге.

Я по-прежнему живу и тружусь. Теперь ожидаю прибывая преосвященного викария, который вчера 22 декабря хиротонисан. Быть может, при нем будет мне несколько легче. По крайней мере, уже не буду служить в будничные дни».

В ответ на это писал я от 28-го числа:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству искреннейшую благодарность за благожелательное приветствие Ваше с праздником Христова Рождества и новым годом. Примите и от меня взаимное братское поздравление, с сердечным желанием Вам на грядущее лето всего доброго и благопотребного для здравия и душевного спасения.

Петербург оставил я без особенного сожаления, хотя и не расторг с ним окончательно связи; я и здесь, в Твери, должен продолжать дело, начатое так: разумею издание бумаг блаженной памяти митрополита Филарета.

Поздравляю Ваше Высокопреосвященство с новым сотрудником. Преосвященный Аркадий известен мне по Витебску, и потому назначение его на Муромскую кафедру состоялось не без моего участия в Синоде. Он пишет мне, что, по пути во Владимир через Витебск и Москву, он из Москвы намерен посетить меня. Я буду очень рад видеть у себя старого знакомого и сослуживца.

Мне приятно сообщить Вашему Высокопреосвященству, что К. П. Победоносцев, посетивши минувшим летом Владимир, вынес оттуда самые утешительные впечатления, о чем он мне не раз повторял.»

Из Сергиева Посада писал от 23-го числа Ректор Московской академии протоиерей С. К. Смирнов:

«Имею честь поздравить Вас с великим праздником Рождества Христова и пожелать Вам радостного препровождения дней праздника в полном здравии и благополучии.

У нас грустная новость: не стало Ивана Даниловича Мансветова⁶³¹. Потеря для академии незаменимая. Погребение его будет 26 декабря в Новодевичьем монастыре, где я предполагаю совершить служение, в присутствии всей нашей корпорации.

Благоволите известить меня: 1) в каком положении дело рассмотрения диссертации Каптерова; 2) какой результат беседы вашей с митрополитом по содержанию предыдущего моего к Вам письма.

Книг труда вашего до сих пор не получили мы от Обер-Прокурора. Разве, не думает ли прислать, когда выйдет издание. Но первые два тома я уже прочитал с величайшим наслаждением. Как продолжаются ваши занятия сим делом?»

В ответ на это писал я от 5-го числа января 1886 г.:

«Принося Вам усерднейшую благодарность за поздравление с праздником, приветствую Вас и супругу вашу с наступившим новым годом, с сердечным желанием Вам здравия, долгоденствия и преуспеяния в служебных трудах и подвигах во славу Божию; себе же прошу у Вас прощения в моих прегрешениях пред Вами, содеянных мной в мимошедшем лете. Простите, что я не ответил своевременно на письмо ваше от 4 ноября. Письмо это получено мной в такую пору, когда я совершенно подавлен был заботами об окончании дел по разным комиссиям и о сборах в путь.

Дело о военных церквах и духовенстве я представил в Синод в день моего выезда из Петербурга, т. е. 16 декабря. С 27 ноября прекратились мои заседания в Синоде, но до этого времени не было доклада о диссертации вашего зятя, и потому я ничего не знаю о ее судьбе.

Перед выездом из Петербурга я имел разговор о Вас с вашим владыкой⁶³² и убедительно просил его о достойном награждении Вас за столь продолжительное служение науке и церкви, но решительного ответа от него не получил.

Вы тщетно будете ожидать от К. П-ча изданных, под моей редакцией книг. При множестве дел и развлечений, он едва ли вспомнит о вас с академией. Вы должны сами напомнить ему о доставлении в академическую библиотеку хотя бы одного экземпляра издания, и он, вероятно, прикажет выслать Вам все три тома.

Возложенный на меня труд я продолжаю и здесь, в Твери. На сих днях я послал в Петербург несколько тетрадей для пятого уже тома. Том этот будет составлен из секретных, большей частью, бумаг, касающихся греко-восточных церквей и греко-болгарской распри. Бумаги чрезвычайно важные и интересные.

Возвратившись из шумной столицы в мирную и тихую Тверь, я чувствую себя очень мирно, хотя на первых порах, особенно в текущие праздничные дни, и не чужд шума и развлечений. О моем прибытии в Тверь прочитайте краткое известие в № 1 Тверских Епархиальных Ведомостей».

26-го числа писал я в Москву протоиерею Ст. Ив. Зернову:

Пишу из Твери, куда я возвратился 17-го сего декабря, и приношу Вам усерднейшее поздравление с общим христианским праздником и с вашим частным, семейным празднеством – радостным днем вашего ангела. Да хранит Вас во здравии и благополучии на многие лета Благодать Божия, на пользу служения Христовой Церкви и на утешение ваших присных.

Если бы Вы пожелали слышать повесть о моем пребывании в Северной Столице, я просил бы Вас пожаловать ко мне в Тверь, куда путь Вам уже знаком. А может быть, и мне не случиться ли как-нибудь еще раз посетить родную Москву и видеться с моими старыми добрыми друзьями.

Мой труд по изданию бумаг блаженной памяти Митрополита Филарета, благодаря усердным сотрудникам моим, идет благополучно: вышел уже третий том, четвертый давно печатается в Москве, а пятый начат в Петербургской типографии. Но впереди еще несколько томов. Дело это, столь для меня приятное, пришло со мной и в Тверь. Помолитесь, чтобы Господь помог мне привести это важное дело к благополучному окончанию.

Моя добрая паства, после моей с не й разлуки, встретила меня радостно: это крайне утешило меня».

27-го числа писал я в Ярославль к Преосвященному архиепископу Ионафану, в ответ на его письмо от 4-го числа:

«Примите мое братское приветствие с великим и преславным праздником Христова Рождества и грядущим новым летом Благости Господней.

Скажу Вам откровенно, что я без сожаления оставил Северную Пальмиру. Нельзя не пожалеть только о том, что так бесцеремонно поступают предержащие власти с нашей братией – провинциальными архиереями. Сведущие и благонамеренные люди строго осуждают их за это.

За посещение моего стольного града и моего дома приношу Вам искреннюю благодарность. Это обязывает и меня к тому же в отношении Вас, и я имею в мыслях рано или поздно посетить славные град Ярославль, как для свидания с Вами, так и для поклонения праху моего доброго и приснопамятного друга Преосвященного Леонида.

С братской о Христе любовью и душевной преданностью имею честь быть"…

В тот же день получил я письмо из Петербурга от новорукоположенного епископа Муромского, викария Владимирского, преосвященного Аркадия. Вот что он писал мне от 25-го числа:

«Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отец!

Лишь с прибытием в Петербург я узнал, что жребий епископского служения подан был мне ближайше рукой Вашего Высокопреосвященства. Как ни много я видел на себе ваших милостей и внимания, но столь разительное по значению участие ваше в моей судьбе превысило мое предусмотрение. Еще же, в заключение, оно сопровождалось такой в частности чертой, что ее могла предусмотреть и обеспечить лишь истинно отеческая попечительность Вашего Высокопреосвященства о моей чести. Обращено при этом Вами внимание и на внешние нужды мои. Они столь обеспечены, как я и представлять не мог.

Удивляясь Божиему о мне милосердию и вашей благости, я тем с большим благоговением и любовью обращаюсь к Вашему Высокопреосвященству в наступивший праздник Рождества Христова, и вместе с поздравлением приношу Вам, Милостивейший Архипастырь и благодетель мой, сердечную благодарность за ваши великие милости. Они не только ободряют, поощряют, но и просвещают: в виду примера Вашего Высокопреосвященства, как и мне, в свою очередь, не быть добрым для ближних моих, в чем могу!

Время выезда моего из Петербурга для меня еще не известно. Но следуя во Владимир, долгом почитаю уклониться к Вашему Высокопреосвященству не поклон, о чем заблаговременно и уведомлю Вас.

С чувством глубочайшей почтительности и всесовершенной преданности имею честь быть,

Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего моего Архипастыря и Отца, смиренный и всепокорнейший послушник…»

28-го числа получена была мной из Тулы от преосвященного архиепископа Никандра телеграмма следующего содержания:

«Примите милостиво хотя и запоздалое, но искренно усердное мое поздравление с праздником Рождества Христова и наступающим новолетием с сердечным пожеланием Вам в новом лете благости Господней, полного здоровья и утешения в ваших архипастырских трудах. Будьте великодушны и покройте своим всепрощением мою неаккуратность в ответе на ваше братолюбное приветствие с днем моего двадцатилетнего архиерейского служения».

29-го числа получено было мной письмо из Пензы от кафедрального протоиерея Ф. М. Пантелеевского, который писал от 25-го числа:

«Имею честь приветствовать Ваше Высокопреосвященство с праздником Рождества Христова и наступающим новым годом. Молю Господа, да сохранит Он Вашу жизнь и здоровье на многие лета!

Поздравление Вашего Высокопреосвященства телеграммой с пятидесятилетием моей служебной деятельности я имел честь получить на другой день празднования. Несмотря на это, упоминание о телеграмме весьма кстати вошло в состав описания юбилейного торжества.

В чувствах искренней благодарности за приветствие, беру смелость не для похвальбы, но для оживления родственных отношений, преподнести при сем Вашему Высокопреосвященству экземпляр печатного оттиска из Пензен. губерн. Ведомостей, с описанием моего юбилея. Может быть найдутся свободные минуты у Вашего Высокопреосвященства для прочтения этого описания не без интереса.

О здоровье моем имею честь известить, что оно плохо. В прошедшем августе приключилось со мной болезненное кровотечение из носа, заставившее докторов употребить несносные тампоны. После того я хотя и поправился, но постоянное ощущение упадка сил, при слабом зрении, тревожит меня, – и сомневаюсь – доживу ли до 7 марта 87 года, когда исполнится 50 лет моего недостойного священствования».

30-го числа получил я письмо из Вильны от преосвященного Алексия, который писал от 27-го числа:

«Примите мое искреннейшее сердечное приветствие с радостным праздником Христова Рождества и с наступающим новым годом. Да хранит Вас Господь во здравии, крепости и во всяком благополучии и в грядущее лето, и во все лета жития вашего, я же да будут, якоже лета Мафусаилова! И да исполнит ваше сердце Своей пренебесной радостью!

Если бы благословили меня Вы, Владыко Святый, говорит пред Вами сердечно и откровенно, я принес бы Вашему Высокопреосвященству еще поздравление – именно, с возвращением в свою Церковь со стороны далече. «Зачем нас туда зовут? – с горечью писал в своем дневнике Митрополит Платон⁶³³, который иной раз и так отзывался о своих Петербургских сидениях: «1788 год. Был в Петербурге; упражнялся в езде в Синод». Не правда ли, ведь это верно? А теперь Вы утешили всю вашу паству, как писал мне Преосвящ. Антонин, указывая себя первого в числе утешенных, и я вполне понимаю его утешение. Да и сами Вы, Владыко Святый, конечно утешены возвращением. Что ни говорите, а в гостях хорошо, но дома лучше. Я так всегда рассуждаю и от чистого сердца говорил Вам на ваше милостивое приглашение, что быть в сем столь знаменитом месте не желаю, так как, видев оное вблизи, получил к нему, выражаясь словами митрополита же Платона, «чувствительное прохлаждение». Итак, да здравствует Владыка Тверской в Твери на множайшая лета!

За архипастырское послание Вашего Высокопреосвященства от 21 октября приношу сердечную сыновнюю благодарность.

Второй том вашего издания имею. Быстро изволили двинуть дело; уже и четвертый том в типографии. Помоги Боже скорее окончить это великое дело и поучительное для нас.

Но не для нас ли только? Киевляне, вероятно, смотрят на это не так, как мы. А Киевлянин, да еще и Туляк – он же⁶³⁴ – это уже квадрат. Слышал о Вифанском Киевлянине⁶³⁵; но и ему хорошо досталось. На конверте с приглашением наставников Вифанских на 1 октября было надписано: «Наставникам Вифанской семинарии всем, кроме о. Ректора». Но Ректору первому и подан был этот пакет. Да, нашествие иноплеменных на Москву сильно дает себя чувствовать. В Москве, людей, видите и последний могикан старой Филаретовской Москвы – Преосвященный Иаков.⁶³⁶

А долго ли продолжится это бегание единому же гонящему? Не приезжал ныне и на Рождество.

Я доселе еще без протодиакона; но хорошо заменяющий его второй диакон, и я не печалюсь. Да и трудно найти хорошего: всего сот девять, или около 1000 получить здесь протодиакон. Ныне все дорого, – и басы также, – и посредственный ценит себя в 2–3 тысячи».

В ответ на это откровенно дружеское письмо я писал от 5 января 1886 года:

«Взаимно приветствую Вас с наступившим новым годом и желаю Вам того же, чего и мне желаете, не исключая и Мафусаиловых лет жития: только не слишком ли это много и для Вас, и для меня?

За поздравление меня с возвращением в мирную и тихую Тверь сердечно благодарю Вас. Действительно, Северную Столицу, особенно то место, куда в езде упражняется наша братия, как выражается старец – Митрополит Платон, я оставил без всякого сожаления. Довольно: два с половиной года слишком достаточно для упражнения в этой езде. Но то, что более всего занимало меня в Петербурге, перешло со мной в Тверь: разумею издание бумаг Святителя Филарета. На днях я послал уже отсюда несколько прочитанных мной бумаг, для помещения в пятом томе. Бумаги эти касаются греко-восточной церкви и греко-болгарской распри.

Вероятно, Вы слышали от Н. А. Сергиевского повесть об обстоятельствах моего изшествия из Петрограда: повесть зело чудная и поучительная.

Если Вы устроите у себя будущим летом собор, то Вам не миновать Петербурга. А если собора не будет, то, быть может, Вы избежите этой участи. По крайней мере, Примас наш, при прощании со мной, между прочим, выразил мне такую мысль, что Вас из Вильны ток же, как Преосвящ. Леонтия из Варшавы, при настоящих отношениях в вашем крае Православия к католицизму, вызывать в Петербург неудобно, с чем и поздравляю Вас».

30-го числа получил письмо из Уфы от законоучителя Гимназии, о. Евф. Соловьева. Он писал от 21-го числа:

«Приветствую Святыню вашу с наступающими великими праздниками и Новым годом. Да успокоит Вас Господь Бог во дни вашей многотрудной жизни! Да даст Вам силы и крепости к исполнению великого служения вашего!

О вашем возвращении к вашей любезной пастве я читал и слышал. С одной стороны, я жалею, что Вас нет во главе управления Русской Церковью; с другой – сыновне радуюсь, что обуза и тяжелое бремя снято с Вас. Хотя и скудоумен я, а тем не менее понимаю тяжесть вашего житья в Петербурге. В Епархии жизнь привольнее и гораздо самостоятельнее; чувствуется во всем простор, свобода, время и дела в полной зависимости от Вас. Это много значит после натянутого положения. При сем сознание, что Вы уже потрудились и исполнили свой долг, – должно служить для Вас успокоением.

Преосвященный Сергий извещал меня, что он прощался с Вами 9 декабря, а что 15 декабря Вас угощают Владимирцы в доме Ал. Н. Соколова.

2 тома ваших трудов наша гимназия выписывает; надеюсь посему прочитать их.

18 декабря мы праздновали юбилей женской гимназии; по сему случаю говорил я слово, которое по отпечатании и пришлю Высокопреосвященству Вашему

Владыке Дионисию я подарил вашу брошюру от имени вашего и передал Его Преосвященству ваш братский поклон.

Обо мне скоро пойдет представление в Свят. Синод о возведении меня в сан протоиерея за ревностное преподавание Слова Божия и преподавание Закона Божия; представление особое об одном и ранее срока. Милосердно ли посмотреть Святейшие отцы? Но да будет во всем воля Божия!..»

От 30-го числа писал мне преосвященный Ярославский Ионафан, в ответ на мое письмо от 27-го числа:

«Искреннейшую приношу благодарность Вашему Высокопреосвященству за братское послание ваше от 27-го декабря. Оно утешило и успокоило меня относительно вашего расположения ко мне, а мое расположение к Вам усилило и укрепило. Приветствую и Ваше Высокопреосвященство с наступающим праздником Рождества Христова и приближающимися праздниками нового года и св. Богоявления. От души желаю Вам духовных светлых радостей и скорейшего забвения столичных дрязг. Да укрепляет и обновляет действующая Благодать Божия ваши силы духовные и телесные для блага Св. Православной Церкви и любимой Вами паствы.

Кажется, мы оба можем назваться изгнанниками. Меня вытеснил Варшавский,⁶³⁷ а Вас – Казанский⁶³⁸. Я уже писал Вам, что тот и другой при открытии дверей Митрополии могут столкнуться друг с другом лбами и не ухватить искомого сокровища. У того и другого, кажется, мало веры в промысл Божий и уверенности в домостроительстве Божием. Оттого то они и пресмыкаются с унижением своего сана у предержащих властей. Ну, да Бог с ними. Что сказано мной, – сказано не во осуждение, а от горечи сердечной.

Снова благодарю Ваше Высокопреосвященство за гостеприимство, оказанное мне в доме вашем, и буду питать приятные надежды на свидание с Вами во граде Ярославле у гробницы любимого Вами Архипастыря⁶³⁹, и в доме искренно любящего Вас и преданнейшего Вам"…

31-го получил я письмо из Петербурга от Н. В. Елагина, который писал от 29-го числа:

«Примите усерднейшее поздравление мое с продолжающимся праздником Рождества Христова и с наступающим новым годом. Дай Бог провести его благополучно!

Душевно благодарен Вашему Высокопреосвященству за посещение меня пред вашим отъездом.

О книге моей⁶⁴⁰ протоиерей Владиславлев мог бы поместить статью в Тверских Епарх. Ведомостях. В Гражданине, 22 декабря, явилась уже рецензия; приготовляются отзывы и в других изданиях. Будут и ругатели. Пусть тешатся. Светские газеты не пускают в ход книги, полезные для Церкви; надобно в церковных изданиях оглашать о них и распространять их.

В № 276 газеты «Свет» объявлено, что в Спб. губ. Земстве поставлен на обсуждение вопрос о передаче капиталов и доходов церквей Земству; ему де принадлежит и выбор священник для приходских церквей. В прошлом году о том же рассуждали в Москов. Земстве. Из столицы требование перейдет в Губ. Земства и сделается общим. О всех вредных явлениях для Церкви надо писать и писать. Если нелепые затеи не будут опровергнуты сильными доводами, то могут возобновляться и на будущее время. Конечно, теперь Константин Петрович введение их не допустит; но ведь он смертный, как и все люди. После него кто защитит силой многой Церковь, – не вем».