1871 г.

На это отвечал я Его Превосходительству от 7-го Января 1871 г.:

«Приношу Вашему Превосходительству искреннюю благодарность за Ваше приветственное послание, которое тем приятнее для меня, что оно собственноручное. Правда, что, давно не упражняясь в чтении Ваших автографов, я не без затруднения мог прочитать Ваше послание.

В доказательство того, что мною верно прочитано и понято Ваше письмо, буду отвечать на каждый пункт его особо.

Взаимно и Вас приветствую с новым годом и желаю Вам от Господа на новое лето жизни новых и великих милостей, наипаче же здравия и во всем благопоспешения.

И у нас довольно глубокие снега и сильные морозы, но здесь это явление обычное. Не то ли знаменуют эти зимние физические явления, наблюдаемые ныне не только в Киеве, но и во Франции и в других теплых странах, что некогда усматривал в Летней засухе Св. Василий Великий, когда доказывал своим слушателям, что оттого и иссохла земля, что иссякла любовь. Не оттого ли и сильные морозы там, где прежде их не существовало, что сердца сделались слишком холодны и суровы? Впрочем, этого объяснения прошу не относить к себе, так как Ваше сердце слишком горячо и проникнуто пламенною ревностно о всем добром и справедливом.

Без сомнения для православных чад Полоцкой церкви приятнее было бы присутствие среди них Преподобной их соотечественницы и покровительницы Евфросинии в цельном составе ее нетленных мощей, нежели в малой части, но и за это священное сокровище нельзя не возблагодарить Господа, даровавшего нам в нем великое духовное утешение. Из препровождаемого при сем Описания торжественной встречи Киевской святыни изволите усмотреть, с каким восторгом принята она была Витебскими гражданами.

На стр. 21 этого Описания Вы усмотрите, что за всенощным бдением в день встречи части мощей препод. Евфросинии мною прочитано было житие Преподобной, выслушанное присутствовавшими с большим вниманием и умилением. Действительно, это житие произвело такое сильное впечатление в особенности на лиц женского пола, что некоторые из них обращались ко мне с просьбою дать им еще раз перечитать его, а некоторые желали бы даже иметь его у себя. Это прекрасное житие – произведение Вашего красноречивого пера, напечатанное в Майской книжке Житий Русских святых. Ради прославления Угодницы Божией Евфросинии и ради душевного назидания чтущих ее святую память и притекающих к святыне ее мощей, не изволите ли Вы, благороднейший и благодушнейший Андрей Николаевич, оказать нам милость, чтобы составленное Вами житие Препод. Евфросинии извлечено было из Вашего обширного издания и напечатано в Витебской Типографии отдельною книжкой, для распространения оного в среде Белорусского населения? – Такая жертва с Вашей стороны будет принята нами с глубокою признательностию.

Возвращаюсь к Вашему посланию.

О молитве на молебне в день Рождества Христова нам не представляется права рассуждать. Приказывают и – должны беспрекословно исполнять предписанное. Иное дело Ваше: Вам никто не может запретить говорить и писать, что признаете за благо».

1-го января с утешением получил я от представителей всех сословий Граждан г. Велижа приветственный адрес следующего содержания:

«Велижское Общество всех сословий, одушевляясь чувствами глубочайшего уважения к Особе Вашего Преосвященства, непременным долгом поставляет себе принести почтительнейше Вам, Милостивый Архипастырь, приветствие с Новым годом, с искренним пожеланием долгоденствия для пользы церкви в нашем крае».

Под адресом подписались, кроме Благочинного священника Михаила Высоцкого, 20 человек светского звания, в том числе Предводитель дворянства, Исправник, Градский глава и проч.

3-го ч. писал мне из Петербурга Высокопреосвященный Арсений, Митрополит Киевский:

«Душевно радуюсь, что дорогая для Вас и для нас святыня Киевская достигла, наконец, Ваших рук и принята народом верующим с должным благоговением. Благодарю Господа Бога, что Он вместе с вами и мое недостоинство благоволил избрать и употребить в орудие Своего нового благодеяния к управляемой Вами Полоцко-Витебской православной церкви. Да продолжит Он милость свою к ней и в благодатных действиях на всех усердно приходящих и благоговейно припадающих к сей святыне с верою и любовию и да подаст им вся, по благому изволению сердец их, на пользу душевную».

6-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид:

«Несовсем здоровый и очень утомленный телом после обычного крещенского торжества в Кремле, я прилег, а брат⁵⁶² читал мне, и между прочим, книжку с описанием Витебского праздника 2-го декабря. До слезы на ресницах этот рассказ меня тронул. Благодарю с Вами Господа, покланяюсь Препод. Благоверной Княжне Инокине, покровительнице Ваших мест, и, простирая к Вам обе руки, обнимаю Вас от всей души, не находя для поздравления слов достаточных. Осмеливаюсь только у порога Вашего внутреннего святилища стать и в радостном трепете созерцать издали, что происходило и доселе происходить в Вашей душе. Какое благотворное в чисто-духовном смысле событие в пастве Вашей, какое торжество православия в Вашей стране! Сорадуюсь Вам, насколько есть во мне сердца; поздравляю вседушевно и желаю, чтобы из этого сосуда благодати Божией излияние многоразличных даров Божиих продолжалось годы и веки неоскудно ко утверждению веры, ко спасению людей Божиих.

Многая, многая, многая лета Архипастырю Полоцкому и Витебскому, с таким явным благословением Божиим труждающемуся на поприще, трудностей которого мир не понимает и утешений котораго ему не дано вкушать.

Да будут труды Ваши благоуспешны и утешения от них да преисполняют душу Вашу здесь и да преизливаются в вечность.

Простите. Устал, а работы еще немало прежде нежели отойти ко сну с мыслию о завтрашнем служении».

7-го ч. писал мне из Сергиева Посада Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов⁵⁶³:

«Имею честь приветствовать Вас с новым годом и от всего сердца, глубоко Вам преданного, желаю Вам новое лето служения Вашего препровождать в совершенном здравии и полном благополучии.

Кончина Ипполита Михайловича⁵⁶⁴ произвела весьма грустное впечатление на всех нас. Несколько раз я бывал у него во время его болезни и был свидетелем необычайной силы характера, который он выдержал до конца. Сам он в последнее время сознавал опасность своего положения, но скрывал это от своей семьи и ото всех его посещавших. Болезнь началась у него вследствие купанья в Августе и сначала мало заметная развилась после до такой степени, что образовалась у него водянка. На похороны его приезжал Ваш сосед, Преосвященный Серафим Смоленский⁵⁶⁵, но в служении не принимал участия, не желая иметь первенства в служении. Для осиротевшего семейства Митрополит сделал милость, назначив на место Ипполита Михайловича Профессора Московской Семинарии Маркова⁵⁶⁶, который обязался взять одну из дочерей покойного.

Академия здравствует. Инспекторствовать я понемногу привык и благодарю Бога, что все было хорошо и спокойно в управляемом мною мире до сего времени. Дай Бог и впредь так! Любопытно знать, не было ли у Вас какой беседы по поводу моего инспекторства с Н. А. Сергиевским, который был у Вас 1-го декабря».

9-го ч. писал я в Петербург Члену Святейшего Синода Архиепископу Василию⁵⁶⁷:

«Долгом поставляю препроводить при сем к Вашему Высокопреосвященству экземпляр Описания торжественной встречи в г. Витебске присланной из Киево-Печерской Лавры Части св. мощей Препод. Евфросинии, Кн. Полоцкой⁵⁶⁸.

Исполнилось, наконец, хотя отчасти, по милости Божией, давнее пламенное желание православных чад Полоцкой церкви видеть у себя святыню мощей Препод. Евфросинии. Из Описания изволите усмотреть, с каким усердием, с каким благоговейным восторгом принята была эта Святыня православными жителями Витебска и его окрестностей. Святыня эта до сих пор остается в Витебске и, если последует соизволение Св. Синода на мое представление, она перенесена будет к месту своего назначения в Спасский монастырь, в мае месяце, с подобающею торжественностию чрез селения, лежащие на пути от Витебска к Полоцку.

Сохраняю весьма приятное и признательное воспоминание о пребывании Вашего Высокопреосвященства, минувшим летом, в пределах вверенной мне епархии.

Приветствуя Ваше Высокопреосвященство с наступившим новым годом и желая Вам на новое лето жизни обновления и укрепления Ваших сил, с глубоким почитанием и преданностию имею честь быть» и проч.

12го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:

«Радуюсь Вашему духовному торжеству и благодарю за его описание. Если моя малая лепта может чему либо служить, то весьма согласен, чтобы Вы напечатали отдельной брошюрой мое описание жития Преподобной. Мне грустно, что у Вас возникли беды не только от чужих, но и от сродников, наипаче же от лжебратии. У нас все тихо и мирно. От Митрополита⁵⁶⁹ получил превыспренное поздравление с праздником; такая уже любовь между нами. Я получил и от Преосвящ. Леонида также сладкопитательное слово, которым старается оправдать свой quiétisme, восторгаясь Вашими подвигами, одним словом как бы делая из Вас Марфу, а из себя Марию, с чем я никак не согласен. Признаюсь, я и не нашел, что ему отвечать, кроме пустых слов.

Простите и действуйте в назидание наше и не забывайте душевно преданного Вам А. Муравьева».

17-го числа почтил меня достопочтенный мой предшественник, член Св. Синода, Высокопреосвященный архиепископ Василий таким посланием:

«Преосвященнейший Владыко, Боголюбивый Архипастырь! Позвольте мне, Ваше Преосвященство, изъявить Вам искреннейшую мою благодарность за принятый на себя Вами священный труд в благом деле приобретения хоть частицы святых мощей Преподобной Евфросинии Княжны Полоцкой, для Ея обители в Спасе Полоцком, восстановленной и благоустроенной трудовым старанием моим, которая некогда захвачена и уничтожена была коварными иезуитами, и выразить полнейшее удовольствие мое, с каким я получил от Вас Описание торжественной встречи этой святыни в городе Витебске.

Теперь Вам остается еще священный труд с такою же торжественностию перенести и положить святые мощи в древнейшем храме, Самою же Преподобною Евфросиниею воздвигнутом при той обители во имя Спаса-Преображения, – а мне просить Бога, да подаст Вам силы совершить это в сем наступившем новолетии, и в благоденствии и долгоденствии добрым подвигом подвизаться на Архипастырском поприще многия и многия лета».

19-го числа писал мне из Москвы К. И. Невоструев:

«При недостатке времени считаю долгом написать Вам хотя несколько строк.

Всепокорнейше благодарю за присланные Вами снимок с древнего креста препод. Евфросинии Полоцкой и печатное известие о принесении части мощей ее в Вашу епархию. Весьма это полезно в настоящее особенно время к восстановлению и поддержанию древнего православия в Вашем крае и я душевно радуюсь, что Ваши усилия, наконец, увенчались успехом.

Наш о. Павел Прусский опять уехал месяца на два или более в Виленскую губернию, по приглашению тамошних старообрядцев. И здесь в Москве есть успехи в обращении или вразумлении их. На семь пути стоить теперь, злый прежде враг православной церкви, учитель о. Пафнутия, бывший епископ Конон⁵⁷⁰ – престарелых лет. Он имеет большой авторитет у раскольников, и удивил и в уныние привел их недавним посланием своим, с убеждением оставить прежнее его учение об антихристе. Такую же надежду подает о себе другой раскольничий ратоборец и церкви ругатель Десятиверный. Очень жаль, что проэкт нашего противораскольнического братства снова затормозился на Тверской⁵⁷¹, вопреки общему одобрению его о.о. Благочинными. К стыду нашего времени сами православные стараются поддержать раскол. У меня теперь под руками письма к раскольникам СПБ. единоверческого протоиерея Верховского, в коих он всячески старается провесть и осуществить идею о старообрядческой самостоятельной иерархии. Отец Пафнутий без церемонии думает отпечатать где-нибудь эти письма. Выживший из ума Хавский⁵⁷² в своем календаре⁵⁷³, к сожалению так распространяемом по церквам и в кругу духовных, также дает предпочтете раскольническому счету лет до Р. X. 5500 пред православным 5508. И против него готовится статья или две. Таковых надобно выводить наружу».

20 ч. писал я Его Сиятельству г. обер-прокурору св. Синода Графу Д. А. Толстому:

«Письмом, от 18-го Декабря минувшего 1870 г. за № 4874 Ваше Сиятельство изволили уведомить меня, что с Вашей стороны не встречается препятствия к тому, чтобы я приискал и рекомендовал Вам, Милостивый Государь, кандидата на должность Секретаря Полоцкой Консистории, вместо Статского Советника Квятковского, если найду возможным указать кандидата, который имел бы юридическое образование и некоторую служебную опытность и в добросовестности коего мог бы я быть уверен.

Считаю долгом довести до сведения Вашего Сиятельства, что я желал бы принять на службу в подведомую мне Консисторию лично известного мне с отличной стороны Столоначальника Московской Д. Консистории, Титулярного Советника Сергея Славолюбова, окончившего курс в Московской Д. Академии с степенью кандидата, который обратился ко мне с просьбою о ходатайстве пред Вашим Сиятельством о назначении его на должность Секретаря Полоцкой Консистории.

Препровождая при сем засвидетельствованную копию с формулярного списка о службе Титулярного Советника Славолюбова, покорнейше прошу Ваше Сиятельство, не благоволено ли будет, в случае увольнения Статского Советника Квятковского от должности Секретаря Полоцкой Д. Консистории, на его место определить означенного Титулярного Советника Славолюбова».

В тот же день, вместе с этою официальною бумагою, я послал Графу Д. А. Толстому частное конфиденциальное письмо следующего содержания:

«Препровождая вместе с сим к Вашему Сиятельству мое ходатайственное письмо об определении на должность Секретаря Полоцкой Д. Консистории Столоначальника Московской Консистории Титулярного Советника Сергея Славолюбова, долгом поставляю объяснить Вашему Сиятельству, что Славолюбов, хотя и не получил специального юридического образования, слушал курс канонического права в Дух. Академии, а в течение шестилетней службы в Московской Консистории, под руководством опытного Секретаря, без сомнения, достаточно ознакомился с юридическими понятиями и практическими судебными приемами. Что же касается его добросовестности, он известен мне по своим добрым нравственным качествам с давних пор, как мой ученик по Московской Семинарии и Академии. Благоволите, Сиятельнейший Граф, утвердить сего кандидата в должности Секретаря, и тем доставить мне возможность с большею пользою и большим успехом трудиться ко благу вверенной мне епархии. Настоящий Секретарь Квятковский более и более причиняет мне огорчений и затруднений: он не только не исполняет должным образом своих обязанностей, но и открыто враждует против меня, возбуждая к тому ж некоторых Членов Консистории.

Четырехлетний опыт убедил меня, как неудобно и опасно в малолюдных и малоприходных епархиях иметь на высших должностях епархиальной службы туземцев. В этих епархиях все духовенство более или менее связано и перепутано между собою родственными или дружественными отношениями, так что весьма трудно найти священника или чиновника духовного происхождения, который не был бы окружен многочисленными родством и знакомством. Я не говорю уже о Секретаре Квятковском, у которого несчетное множество родных и двоюродных братьев и сестёр с их потомством, и который всегда отличался слепым пристрастием к своим родным, но я никак не мог ожидать такого же пристрастия и такой же недобросовестности от свящ. Красовицкого, когда принимал его на духовную службу из гражданской. А между тем из решения дел, им рассматриваемых, к крайнему прискорбно моему, более и более в этом убеждаюсь».

На вышеизложенное ходатайство, от 4го февраля за № 365, я получил от Графа следующий неутешительный ответ:

«В отношении ко мне, от 20-го января текущего года за № 270, Ваше Преосвященство изволите ходатайствовать об определении на должность Секретаря Полоцкой Консистории Столоначальника Московской Консистории Титулярного Советника Славолюбова.

В ответ на сие имею честь Вас, Милостивый Государь и Архипастырь, уведомить, что в виду постановления Св. Синода, изъясненного в циркулярном указе оного от 14 апреля 1869 г. за № 18, о замещении секретарских должностей в Духовных Консисториях лицами, получившими образование в высших учебных заведениях, по предварительном подготовлении их в Синодальной Канцелярии, я встречаю затруднение к удовлетворению желания Вашего Преосвященства относительно определения на должность Секретаря Полоцкой Консистории вышеупомянутого Столоначальника Славолюбова. Хотя и Славолюбов, по отзыву Вашего Преосвященства, получил образование в Духовной Академии и служил несколько лет в Московской Консистории, тем не и менее я не имею никаких положительных сведений о степени юридических его познаний и практической опытности, необходимых, по смыслу вышеупомянутого указа Св.Синода, для Секретаря Консистории. Посему, в случае увольнения Г. Квятковского, Ваше Преосвященство не изволите ли сделать распоряжение, чтобы исполнение секретарских обязанностей в Полоцкой Консистории временно было поручено кому либо из наиболее опытных столоначальников Консистории, по Вашему усмотрению, впредь до замещения сей должности лицом, которое по избранию моему будет Святейшим Синодом назначено на оную».

Что мог я подумать, получивши такой неудовлетворительный ответ относительно назначения Славолюбова на должность Секретаря? Одно из двух: или я не заслуживаю доверия от г. Обер-Прокурора, или я оскорбил его самолюбие, вторгаясь в его права. Но так или иначе, а отказ его в моем ходатайстве был неоснователен и оскорбителен для меня. Мне отказывают в определении на должность Секретаря Консистории – Столоначальника Консистории с академическим образованием, а представляют назначить исправляющим секретарскую должность столоначальника с образованием семинарским (так как в Полоцкой Консистории не было ни одного столоначальника с высшим духовным образованием); мне отказывают в назначении Секретарем Столоначальника, известного по своей честности и благонадежности, а назначаюсь чрез полтора года в подведомую мне Консисторию Секретаря – семинариста (Абрамова), двукратно удаленного по неисправности от секретарской должности; мне отказывают в ходатайстве о назначении на должность Секретаря Кандидата Богословия Славолюбова под тем предлогом, что. не имеют никаких положительных сведений о степени юридических его познаний и практической опытности⁵⁷⁴, а чрез четыре года (в 1875 г.) определяют на должность Секретаря Херсонской Консистории семинариста Рогачевского, бывшего домашним Секретарем у предшественника моего по Харьковской кафедре, архиепископа Нектария⁵⁷⁵, и умевшего приобресть в Харькове три каменных дома, но известного ли г. Обер-Прокурору по своим юридическим познаниям и практической опытности, не знаю в точности; по всей вероятности, нет... Где же после сего справедливость и беспристрастие?!...

20 ч. писал мне племянник, студент Москов. Дух. Академии, Н. Силецкий:

«Покорно благодарю Вас за помощь, которую оказали Вы мне, за Ваше сочувствие к нуждам моего папаши и данный Вами мне совет, которому я всегда буду следовать, чтобы не сделаться недостойным Вашего благорасположения и не подпасть под Вашу немилость. Тем более я должен выполнять этот совет, что внешние побуждения к тому, со стороны нашего Начальства, в последнее время делаются сильнее. Каждому из нас дано по печатной брошюрке, где изложены правила об обязанностях учащихся в Академии⁵⁷⁶. Исполнения предписанных правил требуют самого точного, и этому, разумеется, нужно будет подчиниться. Особенное внимание попросили обратить на те правила, в которых говорится о посещении храма Божия и аудиторий, и некоторым уже пришлось получить замечание за опущение даже одной службы церковной, чего прежде, не было».

20-го февраля Витебский Градский Благочинный, протоиерей Василий Волков, донес мне, что с 19-го на 20-е число в 12 часу по полуночи (ошибочно, вместо по полудни) умер Секретарь Полоцкой Духовной Консистории, Статский Советник Константин Михайлович Квятковский.

Вот какие обстоятельства предшествовали этой преждевременной кончине. 17-го ч. утром Канцелярские Чиновники заметили, что Секретарь Квятковский был сильно чем то взволнован и все время ходил по Канцелярии взад и вперед, куря сигару или папиросу. Впоследствии объяснилось, что в этот день получен быль им от Директора Канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода вторичный настоятельный приказ о подаче прошения в отставку от службы. Вечером того же дня, желая скрыть от своей семьи душевное расстройство, Квятковский старался казаться веселым и, пригласив к себе друга своего, священника Красовицкого, играл с ним в шахматы и затем в 11 часов, выпивши водки, расстался. 18-го, в три часа по полуночи, поразил Квятковского сильный апоплексический удар, лишив употребления языка и одной руки, а 19-го числа Квятковского не стало.

18-го числа утром священник Красовицкий пришел в Консисторию и все бумаги, какие находились в Секретарском столе, в том числе, разумеется, и доносы на меня, взял и скрыл, или передал жене Квятковского; а когда этот умер, написал в Петербург Директору Обер-Прокурорской Канцелярии, И, А. Ненарокомову⁵⁷⁷, дерзкое и укоризненное письмо, называя его виновником смерти Квятковского, – о чем г. Ненарокомов сообщал мне при личном свидании с ним в Январе 1875 года.

21-го ч., в воскресенье, совершено было мною, с подобающею торжественностию, отпевание над телом усопшего, а жене его, оставшейся с четырьмя или пятью детьми, оказано небольшое денежное пособие (50 рублей).

22-го числа обратился ко мне Полоцкий Судебный Следователь В. И. Струков, с следующей просьбою:

«Огласилось, что в подведомственной Вашему Преосвященству Консистории открылась вакансия Секретаря. Вашему Преосвященству личность моя сколько-нибудь известна и потому принял я смелость просить Вашего согласия на занятие этого места, если только Ваше Преосвященство соизволите; а в Петербурге помогут мне отстранить препятствия.

Для этой цели я лично представился бы Вашему Преосвященству, но дело об убийстве одного крестьянина лишает этой возможности.

Благоволите, Ваше Преосвященство, почтить меня уведомлением о согласии, и я с душевным расположением и преданностию послужу Особе Вашей».

На это я отвечал от 27-го числа:

«На письмо Ваше от 22-го сего Февраля я должен уведомить Вас, что избрание кандидатов на должность, о которой Вы пишете, совершается, с некоторого времени, вне всякого участия со стороны Епархиального Архиерея, и потому изъявление моего согласия или несогласия в рассуждении кого бы то ни было в настоящем случае не может иметь места».

Но если бы зависело указание кандитата на Секретарскую должность и от меня, я ни в каком случае не пожелал бы иметь в подведомой мне Консистории секретарем г. Струкова, как родственника недоброжелательного ко мне Протопресвитера Бажанова⁵⁷⁸. При этом я не мог не иметь в виду примера Тульской Консистории, где Секретарем с давнего времени родной племянник Бажанова. Преосвященный Тульский Никандр⁵⁷⁹, видевшись со мною в Августе 1867 г. в Троицкой Лавре, на юбилее Митрополита Филарета, говорил мне, что он думает оставить Тульскую епархию и проситься в другую единственно по милости Консисторского Секретаря.

Протоиерей Полоцкого Софийского Собора Ф. Иваницкий⁵⁸⁰, преемник Юркевича, от которого он терпел постоянные притеснения, готов был оставить свое довольно видное место и удалиться в скромный городок Велиж. И вот что он писал мне по сему случаю от 1-го Марта:

«Известный Вашему Преосвященству Протоиерей рычит яко лев, иский кого поглотити; на первом плане я пред страшною разинутою его пастию. Могу надеяться, что в Велиже не повстречаюсь с подобным страшилищем, если Ваше Преосвященство удостоите меня просимой милости.

И где бы по указанию Промысла, владеющего десницею Владычнею, не суждено мне было жить, везде главною обязанностию моею будет – молиться усердно о благоденствии Вашем и с глубочайшею, сыновнею покорностию внимать Святительской воле Милгостивейшего моего Архипастыря».

Того же 1-го числа писал мне в утешение досточтимый сосед мой, Преосвященнейший Архиепископ Могилевский Евсевий:

«Вчера была у меня г. Пущина, Попечительница Минского Училища девиц-дочерей священнослужительских, и сказывала мне, что она Вас видела невеселым. Причину сказала неясно. Знаю, что причин можфт быть около нас немало к тому, чтобы испытывать душевное беспокойство. Нередко я повторяю Апостольские слова, к утешению своих сотрудников и для самого себя: Доброе творяще, не стужаем си, во время 6о свое пожнем, не ослабеюще (Гал. 6:9).

И Вашему Преосвященству вседушевно желаю благодушно превозмогать все трудности, все неудобства и неприятные случайности. Пред Господом мы делаем; Он видит все, хотя бы другие, нас окружающие, не видали, или не понимали того, что мы делаем во имя Его. Он, благодатию Духа Святого, да дарует Вам непрестающий мир и радование о имени Его, среди всяких обстоятельств, в уповании на Его беспредельную благость и силу.

Желаю Вам в добром здоровье и душеспасительно окончить поприще святой Четыредееятницы, поклониться Страстем Христовым и всерадостно прославить Пресветлое Воскресение Господа Спасителя нашего».

На это Архипастырское послание отвечал я 12-го числа:

«Ваше милостивое сочувственное послание принял я как благопотребное врачество против моих душевных недугов и огорчений. Приношу Вашему Высокопреосвященству, глубокую благодарность за это утешение.

Нисколько не удивительно, что Пущина видела меня невеселым; удивительнее было бы, если бы она сообщила Вашему Высокопреосвященству о мне противное. При тех обстоятельствах служебных, в каких я до сих пор находился, и при том составе должностных лиц, которые меня окружали и окружают, трудно быть веселым и спокойным. В утешение и успокоение мое Вы изволите напоминать о словах Апостольских: доброе творяще, не сетужаем. си.... Но можно ли не стужать себе и не унывать, когда встречаешь почти на каждом шагу препятствия творить добро и честно исполнять свои обязанности, и когда напротив усиливаются иные совращать нас с пути добра и правды и увлекать на распутия зла и неправосудия....

Желал бы я лично побеседовать с Вашим Высокопреосвященством о делах службы, но, к сожалению, не усматривается для сего удобства. Если бы Могилев соединен был с Витебском железною дорогою, то давно бы поспешил к Вашему Высокопреосвященству, чтобы лично поблагодарить Вас за милостивое посещение Ваше и утешиться Вашею многоопытною и поучительною беседою».

5-го ч. писал я в Москву К. И. Невоструеву:

«Примите мое искреннее душевное приветствие с приближающимся днем Вашего Ангела. Молитвами и предстательством тезоименитого Вам Херсонского Священномученика да сохранит Вас Господь во здравии на многия лета и да укрепит Вас на дальнейшие ученые подвиги на пользу св. Церкви и на постыждение врагов Христовой истины.

На прошедшей неделе посетил меня О. Игумен Павел⁵⁸¹ в сопровождении Иеродиакона Иоанна и четырех беспоповцев Динабургского уезда. Последние явились ко мне с просьбою об устройстве в их деревне церкви и об открытии единоверческого прихода; а между тем на сих же днях они хотели принять чрез о. Павла единоверие. Благодарение Господу, раскол наш начинает мало по малу смягчаться; и главным виновником этого движения, по справедливости, должно почитать о. Павла. Велика будет ему за сие от Господа мзда на небесах! В беседах с о. Павлом не раз воспомянули мы и Вас.

Мое душевное спокойствие начинает, по милости Божией, немного восстановляться».

Но, увы! спокойствие мое было не очень продолжительно: в следующем же месяце оно было сильно потрясено.

5+-го же числа писал мне из Москвы Преосвящ. Игнатий:

«Зная живое участие, какое Вы всегда во мне приемлете, долгом поставляю довести до сведения Вашего Преосвященства, что 4-го Марта в четверг я вступил в число Членов Синодальной Конторы и принял обычную присягу. Еще 3го Декабря от Конторы было представление о том, чтобы одному из Викариев поручено было присутствовать в Конторе. Государь Император изволил Высочайше утвердить 30-го Января определение Св. Синода о том, чтобы мне исправлять в Конторе обязанности Высокопреосвященнейшего Митрополита Московского на время Его присутствования в Св. Синоде. В последнее время о. протопресвитер⁵⁸² за болезнию очень часто не мог быть в Конторе, и присутствовал один только Новоспасский⁵⁸³. Владыка Дмитровский⁵⁸⁴ не желал там присутствовать».

На письмо это отвечал я 13 числа:

«Спешу приветствовать Ваше Преосвященство с новым почетным званием и с новым служением на пользу церкви. Да дарует Вам Господь добрые успехи на поприще этого служения! Я не думаю, чтобы много было дел сколько-нибудь важных и затруднительных по Синодальной Конторе сравнительно с Консисторскими делами. А если бы и были, то, при сотрудничестве многоопытного Новоспасского Старца и при сведущих чиновниках, Ваше положение не может быть затруднительным. Прошу покорно передать мое усерднейшее почтение Вашим новым сотрудникам».

10-го ч. из Киева писал мне А. Н. Муравьев:

«Получив все Ваши книжки Жития Преподобной Евфросинии, за которые очень благодарю, я несколько замедлил ответом, потому что, по нашей неудобовыразимой дороге, от меня до Лавры гораздо дальше, чем от Витебска до Киева. Я там два месяца не был. Вчера, наконец, я туда попал и говорил с Наместником; поскольку эти господа – лукавые лисички и машут хвостиком не так, как мы простые глупые люди языком (чего Вы, впрочем, очень не любите), то оказывается нижеследующее: на письмо Ваше не было ответа от Наместника, потому что митрополит⁵⁸⁵ прямо сказал: «не надо, довольно и прежнего»⁵⁸⁶, хотя этим кажется и не разорился бы, а его лисье эхо не решилось повторить Вам такого грозного глагола. Что касается частиц мощей, отправленных в Вятку, то это было уделено с согласия Владыки для нового придела всех преподобных Печерских в Вятском соборе. Dixi, sapienti sat. Кончаю, спешу на почту».

17-го ч. писал я Инспектору Московской Дух. Академии С, К.Смирнову:

«Простите Бога ради, что так поздно отвечаю на Ваше обязательное письмо от 7-го прошедшего января. В нынешнюю зиму, по милости Секретарства и других обстоятельству я столько испытал горького и неприятного, сколько никогда не испытывал. Я по справедливости могу сказать о себе тоже, что Ап. Павел писал некогда о себе: дадеся ми пакостник (да притом и не один)...., да не превозношуся (2Кор. 12:7).

Консистория моя теперь вовсе остается без Секретаря. Существовавший Секретарь в минувшем Феврале переселился в вечность; а нового еще не назначили. Я рекомендовал кандидата, но он оказался неудовлетворяющим современным требованиям от Секретаря Консистории.

С нетерпением ожидаю мая, чтобы переселиться за город и там свободно вздохнуть и душою отдохнуть от зимних бурь и невзгод.

Душевно порадовался я, прочитав в газетах известие о возрождении Вашего Академического журнала⁵⁸⁷. Хотя программа и форма журнала сохраняется прежняя, но дух в оригинальных статьях, вероятно, будет веять новый и свежий. С любовию ожидаю выхода первой книги».

21-го ч. писал я в Москву Настоятелю Златоустова монастыря, архимандриту Григорию⁵⁸⁸:

«По получении Вашего приветственного послания от 22-го декабря минувшего года, в котором Вы, между прочим, просите меня выслать Вам список с надписей и эпитафий, начертанных на памятниках и гробницах, находящихся в Высокопетровском монастыре, я озабочен был мыслию об исполнении Вашего желания и старался отыскать в своем архиве требуемое Вами, но не мог; а на сих днях, приводя в порядок свой архив, я нечаянно обрел то, чего, именно, Вы желаете. Посему поспешаю препроводить к Вам печатную книжку Крылова о могилах Высокопетровского монастыря⁵⁸⁹ и список с надписей на надгробных памятниках, сделанный рукою достопочтенного К. И. Невоструева в августе 1862 г., с искренним желанием доброго успеха в предпринятом Вами труде⁵⁹⁰. Печатную книжку, по миновании надобности, прошу возвратить мне.

Обращаюсь к слову о печатании Вами резолюций⁵⁹¹ покойного Владыки. Нельзя не поблагодарить Вас за этот тру,. очень полезный для нас – епархиальных Архиереев. Желал бы я знать, откуда Вы извлекаете эти резолюций, из самих дел Консисторских, или из исходящих Журналов домовой Митрополичьей Конторы. Я не раз просил покойного Владыку, чтобы дозволил образовать особую Комиссию для приведения в известность его резолюций сохраняющихся в означенных исходящих Журналах; но он каждый раз, по скромности своей, отклонял это предложение. Таким образом Вы осуществляете теперь мою давнюю мысль».

26-го ч. писал мне из Вильны Попечитель Учебного Округа, Н. А. Сергиевский:

«Христос воскресе! Предупреждаю радостное провозглашение Церкви о торжестве воскресения Христова, желая, чтобы по возможности ранее Ваше Преосвященство услышали от меня светлое пасхальное приветствие. Соединяясь с Вами в духе преодолевающей все расстояния любви, покорнейше прошу Вас, Преосвященнейший Владыко, принять от меня и жены моей всеусердное поздравление с светлым праздником Воскресения Христова, соединенное с самым горячим желанием Вам светлой радости как в наступающее светлые дни, так и во все дни жизни Вашей. Простим вся воскресением, скоро воспоет церковь. Простите и Вы, Преосвященнейший Владыко, мне, что долго, очень долго не писал Вам. Все это не по забывчивости.

Моя домашняя церковь умножилась в конце минувшего месяца рождением сына, нареченного именем св. Виленского мученика Антония. Призовите благословение Божие на моего четвертого птенца».

В ответ на это писал я от 29-го числа:

«На Ваше предупредительное приветствие с светлым праздником Воскресения Христова поспешаю ответствовать взаимным искренним поздравлением Вас и Вашей супруги, с усерднейшею молитвою к воскресшему из мертвых Жизнодавцу, да подаст Он Вам и Вашей домашней церкви мир, радость, благоденствие и долгоденствие. Юнейшей Вашей леторосли желаю возрастать и укрепляться на радость и утешение Ваше.

Вам угодно почитать себя виноватым предо мною, но я не имею никакого права гневаться на Вас, зная по собственному опыту, как не легко человеку, обремененному служебными занятиями и заботами, исправно вести и поддерживать частную корреспонденцию. Если Вы и изредка будете утешать меня своими любезными письмами, я и этим буду весьма доволен. Но я уверен, что, если бы представился мне случай обратиться к Вам с какою-либо особенно нужною и важною просьбою, Вы не откажетесь, по Вашему доброму ко мне расположению, удовлетворить этой просьбе, по возможности, без замедления».

26-го числа писал я в Троицкую Лавру о. Наместнику, Архимандриту Антонию⁵⁹²:

«С сердечным умилением прочитал я в Московских Ведомостях описание Лаврского празднества, в 10-й день сего Марта, по случаю совершившегося четыредесятилетия Вашего примерно ревностного и многополезного служения в звании Наместника великой Сергиевой Лавры.

Крайне сожалею, что не имел я возможности своевременно узнать о сем торжестве, чтобы предстать Вам, на ряду с прочими, с моим усерднейшим приветствием, но позволяю себе надеяться, что Вы не отринете моего, хотя и позднего, но тем не менее искреннего душевного поздравления с великою милостию Божиею, ознаменовавшеюся над Вами в неослабном совершении четыредесятилетнего поприща многотрудного служения. Сорок лет пребыть на одном месте, при одном и том же послушании, не склоняясь ни пред какими трудностями и искушениями – подвиг, поистине, достойный всякого удивления. Такие подвиги свойственны только великим и сильным душам. Да будет благословен Бог, прославляемый во Св. Троице, ущедривший Вас дарами своей благости паче многих причастник Ваших и даровавший Вам силы и крепость к совершению столь продолжительная поприща служения в обители Преподобного Отца Сергия, – служения, ознаменованного многими и важными заслугами как для обители, так и для обитающих в ней.

Между бесчисленными чтителями Ваших высоких достоинств и христианских добродетелей не последнее место, могу сказать не обинуясь, принадлежит и мне, так как и я немало видел опытов Вашего ко мне благорасположения и любви. Для меня памятно Ваше благосклонное внимание, какого удостоивали Вы меня, когда я был еще воспитанником Дух. Академии. Незабвенна для меня Ваша братская любовь, какою пользовался я, когда был Начальником той же Академии. Трогательны были для меня каждый раз Ваш ласковый привет и радушное гостеприимство, когда случалось мне посещать из Москвы обитель Преп. Сергия, но никогда не изгладится из моего сердца то искреннее горячее сочувствие, какое показали Вы мне в достопамятную годину торжества 50-ти летнего юбилея в Бозе почившего, Общего Отца нашего и благодетеля, Преосвящ. Митрополита Филарета, когда я обращался к Вам, наряду с прочими, с просьбою об оказании помощи бедствующим церквам вверенной мне Полоцкой епархии. Такие опыты Вашего ко мне благорасположения и сочувствия навсегда укоренили во мне чувства глубокого к Вам уважения и признательности, которое ничем более не может быть засвидетельствовано, как всегдашнею усерднейшею о Вас молитвою к Богу.

Вместе с изъявлением моих признательных к Вам чувств по случаю Вашего личного празднества, долгом поставляю выразить Вам усерднейшее приветствие и с общим христианским торжеством, ради преславного и всерадостного воскресения Христа Спасителя. Примите мое из глубины сердца исходящее слово: Христос воскресе!»

На это отвечал мне о. Антоний от 6-го Апреля:

«Смиренно приношу Вам благодарность за сочувствие Ваше к сорокалетнему моему служению в обители Преп. Сергия.

Продлите святые Ваши молитвы к Господу о покрытии меня Его милосердием и о предстательстве преподобных Отец и святителей».

27-го числа писал я в Иваново к родным своим зятю и сестре⁵⁹³:

«Христос воскресе! Примите это радостное приветствие, возлюбленные мои старцы (пора уже величать вас таким титулом), от любящего Вас брата. Передайте это приветствие от меня и всем вашим чадам и присным, близким и дальним. Воскресший от гроба Жизнодавец да обновит и подкрепит Своею божественною силою ваши, конечно, уже изнемогающие силы!

Если бы я имел возможность побеседовать с Вами лично, мог бы много сообщить Вам о себе, хотя более неприятного, нежели утешительного: я разумею здесь служебные мои обстоятельства. Что же касается моего домашнего обихода, здесь, по милости Божией, все обстоит благополучно.

Так как я редко сам пишу Вам, то и Вас не обязываю писать ко мне часто. А если найдете нужным писать о чем либо мне, пишите и будьте уверены, что ваши просьбы, по возможности, будут удовлетворяемы».

29-го ч. получено было мною письмо из Москвы от профессора К. И. Невоструева:

«Прошлым великим постом, по старой памяти, приезжал к нашему отцу Пафнутию⁵⁹⁴ один купец единоверец из Костромской губернии с жалобою от многочисленного тамошнего Общества называемых Нетовцев на Епархиальное Начальство в Свят. Синод, что оно уже 8 лет отказывает им в присоединении к единоверию. Дело в том, что эти Нетовцы, хотя, по старой лживой привычке и из видов гражданских, наружно принимают крещение и браком сочетаются в православной церкви, но на основании подложного Ипполитова Слова считая ее теперь лишенною благодати, совершенно чуждаются ее и признают антихристовою. И епархиальное Начальство не может признать их раскольниками и пустить в единоверие, тогда как они в противном случае пойдут в молоканство и сделаются духоборцами или совершенными неверами. Нынешние вожди их, внявши сочинениям и устным беседам отца Павла⁵⁹⁵ и отца Пафнутия, а также приобретши и подлинное Ипполитово Слово, переменили свой взгляд на раскол и церковь и провели свои идеи и в массу, а потому хотят теперь войти в союз с православною Церковию на правах единоверия, что для них естественно и более полезно, а к православной церкви они очень близки и подают надежду на прямое с нею соединение. По убеждению сих вождей отец Пафнутий сам ездил по их делу в С.-Петербург и объяснил Владыке и Членам Синода положение сих Нетовцев. Дозволено им теперь подать объяснительную о себе записку и просьбу в Св. Синод, хотя некоторые из Членов и затрудняются этим нетрудным, а благонадфжным делом, опасаясь соблазна для православных.

Недавно я получил весьма любезное письмо от известного автора окружного послания Илариона Георгиевича⁵⁹⁶, находящегося теперь в Калужской губернии при престарелой матери своей, по поводу получения им от меня чрез целый почти год брошюры о приобретенном в Успенский Собор рукописном Служебнике Иова Патриарха⁵⁹⁷ и дополнения об имени Иисус по Ватиканскому кодексу⁵⁹⁸. Ему очень нравится та и другая (а рукописный Служебник Иова видел еще задолго до нас он сам в Петербурге), равно и Ипполитово Слово, – все это он там ревностно распространяет, и других к церкви склоняет, а сам однако коснеет; и усердно еще просить издать послания преп. Иосифа Волоцкого и все сочинения его, коими весьма дорожит⁵⁹⁹. Если Бог поможет, хочу написать ему близкое к совести письмо; помню, он со слезами расстался со мною при моем напоминании ему о Церкви. Упомяну, что нашел два списка подлинного Ипполитова Слова гораздо древнейшие, авторитетные и исправнейшие, нежели его, употребленный в издании для дополнения утрат в Чудовской рукописи. Известие о сем, Бог даст, сообщу в Душеполезном Чтении. Да удалось открыть в тех же списках древнейший Славянский перевод на Греческом утраченных и в патристиках считаемых совершенно погибшими толкований этого знаменитого отца церкви св. Ипполита на Пророка Даниила⁶⁰⁰. И это думаю издать в Отцах Церкви Московской Дух. Академии, если восстановятся ⁶⁰¹. Находке порадуются и южные ученые Славяне.

Ваше Преосвященство, думаю, помните, что в Мѵроварной зале хранится коллекция древних икон, крестов и т. п. церковных древностей, поступивших от Погодина⁶⁰² и других. Известный издатель Христианских древностей, помахивающий на раскольничью руку, Прохоров⁶⁰³, в домогательстве сих древностей жестоко уязвленный смелым и решительным отказом Синодальной конторы, настоял ныне на своем: все эти древности велено взять в Академию художеств по распоряжение высокого председателя ее»⁶⁰⁴.

1-го Апреля писал я в Москву Хранителю рукописей и старопечатных книг в Румянцевском Музее, доброму товарищу моему по Академии, А. Е. Викторову⁶⁰⁵:

«Вы, помнится мне, обещали посетить меня нынешним летом; и очень хорошо сделали бы, если бы привели Вашу добрую мысль в исполнение. Только желательно, чтобы Вы предуведомили меня о Вашем посещении; иначе может случиться, что не застанете меня дома. Каждое лето, и притом не в определенное время, я оставляю Витебск недели на две для обычного обозрения церквей. Впрочем, нынешним летом мне предстоит путешествие в Полоцк не иначе, как во второй половине мая, по случаю перенесения туда святыни, присланной из Киева. Из Полоцка думаю отправиться далее с изъясненною выше целию и около половины июня надеюсь возвратиться в Витебск. После этого прошу жаловать ко мне во всякое время».

В ответ на это Алексей Егорович писал мне 3-го числа:

«Очень рад посетить Вас. Так как Вы предполагаете в июне путешествовать, то я постараюсь приехать к Вам в начале июля или в конце июня.

Служебные и ученые мои дела идут очень хорошо; но тем не менее жить на свете становится все скучнее и скучнее, и если я продолжаю работать над стариной, то это как то официально, по привычке и обязанности, и потом еще разве по самолюбию. Сочувствия к занятиям и сознания научной пользы их почти нет никакого. Стараюсь, впрочем, довольствоваться тем, что в этих занятиях незаметно бежит время. Но, разумеется, при большем сочувствии можно бы сделать гораздо больше.

На нынешней святой я получил очень приятный сюрприз: в Воронежских «Филологических Записках»⁶⁰⁶ явилась статья какого-то И. Некрасова⁶⁰⁷ (не Одесского)⁶⁰⁸ о русском переводе Патерика, где так дорогую мне книгу восхваляют на все лады. Разумеется, это доставило мне большое утешение.

Не знаю, на что указать из наших Московских новостей. Ф. И. Буслаев⁶⁰⁹ с прежним жаром работает над Русской Литературой. В половине этого месяца его будут баллотировать и, конечно, оставят на 2-е пятилетие. Удивительно, как скоро идет время. Тихонравову⁶¹⁰ Университет поднес степень доктора и затем его выбрали в Ординарные, Соловьев⁶¹¹ с Января ректором, оставаясь вместе и Директором Оружейной Палаты. Ничего другого нового по Университету, кажется, нет».

14-го ч. писал я в Москву Преосвящ. Леониду⁶¹²:

«Братски-сочувственное послание Вашего Преосвященства от 6-го Января доставило мне душевное утешение. Вы пишете, что при слушании описания торжественной встречи в Витебске Киевской святыни явилась на ресницах Ваших слеза, разумеется, умиления, но если бы я изобразил Вам в живой картине то, что довелось мне испытать в течении минувшей зимы от равнодушных владык моих и знаемых моих, т. е. от ближайших моих сотрудников по епархиальной службе⁶¹³, то эта картина, без сомнения, возбудила бы в Вашем добром и благорасположенном ко мне сердце не одну слезу братского сочувствия и сострадания. Но да не возглаголят уста моя дел человеческих!

В будущем Мае предстоит продолжение прекрасного торжества, начатого в Декабре. Св. Синод разрешил мне перенести часть мощей Преп. Евфросинии с торжественною процессиею чрез веси и селения, лежащие на пути от Витебска к Полоцку. Надеюсь, что это возбудить в наших бедных, но весьма набожных Белоруссах, сильный религиозный энтузиазм. Помолитесь, Преосвященнейщий Владыко, чтобы Господь дал мне утешение благо успешно довершить доброе дело, во благо и душевное назидание вверенной мне паствы.

Из Полоцка думаю предпринять путешествие в самые отдаленные уголки моей епархии, в Режицкий и Люцинский уезды».

17-го ч. писал я в Вильну Н. А. Сергиевскому:

«Приношу Вам искреннюю благодарность за доставление мне весьма интересных записок⁶¹⁴ и Вашего прекрасного портрета, который постоянно будет пред моими глазами. Но нельзя ли, при удобном случае, прислать мне и рукописную записку?

Прежде всего поспешил я прочитать записку А. Ф. Лаврова⁶¹⁵ об устройстве церковного суда и сравнить с статьями о том же предмете г. Соколова⁶¹⁶, помещавшимися и помещающимися в Православ. Обозрении за прошедший и текущий годы. При сличении той и других оказывается между ними значительное сходство в общем взгляде на дело, но есть и некоторое различие, простирающееся даже до противоречия, в частностях. Впрочем, окончательного суждения, о них произнесть еще нельзя, так как статьи Соколова еще не доведены до конца.

Записка Лаврова составлена, по моему мнению, очень складно и его план об устройстве церковного суда строен и последователен. Но то, что на бумаге и в проэкте выходит стройно и гладко, при осуществлении на деле оказывается далеко не таковым. Проэкт г. Лаврова более идеален, нежели практичен. И это очень естественно. Профессору Академии или Университета, знакомому с церковным управлением только по книгам и притом большею частию иностранным, или по епархиям столичным, нелегко понять те затруднения и препятствия, какие могут встречаться на каждом шагу при осуществлении его проэкта в епархии провинциальной, где нельзя иметь ни материальных, ни нравственных средств к осуществлению этого проэкта. Я совершенно согласен, что настоящее положение наших церковных судилищ весьма неудовлетворительно и требует неотложной реформы, но не могу не сказать, что гораздо легче разрушить ветхое здание, нежели создать новое лучшее. Для перестройки нашего церковного судоустройства и судопроизводства недостаточно специалистов-теоретиков и двух-трех архиереев практиков, знакомых с положением своих только епархий или немногих еще других. В этом важном деле не излишне было бы участие если не всех без исключения епархиальных архиереев, по крайней мере, представителей от всех местностей России, имеющих тот или другой отличительный характер, как в физическом, так и в этнографическом отношении. Сами согласитесь, что не все, что пригодно для Московской и других внутренних епархий, может быть удоприложимо к нашему Западному краю или к Восточным окраинам Сибири. Это мы весьма часто испытываем при исполнении циркулярных указов Св. Синода или других общих правительственных распоряжений.

На сих днях получил я из Петербурга бумагу с извещением о введении со второй половины будущего 1872 г. реформы в духовноучебных заведениях вверенной мне епархий. Мне предстоит теперь немалая забота относительно подготовки к этой реформе Семинарии и училищ. Обращаюсь к Вам, возлюбленнейший Николай Александрович, как одному из главных участников в деле преобразования наших духовных училищ, с покорнейшею просьбою вразумить и наставить меня, в чем должны состоять предварительные распоряжения со стороны епархиального архиерея в настоящем случае. Я предвижу в этом деле немалые затруднения со стороны моего почтенного духовенства. От него, без сомнения, потребуются, кроме сходок и съездов для словопрений, и материальные пожертвования в пользу училищ, но оно привыкло больше пользоваться щедрыми благодеяниями Попечительного Правительства, нежели делать какие-либо приношения на пользу общую. Обильных пожертвований от наших монастырей и церквей, по примеру других епархий, ожидать, конечно, нельзя. Какая участь ожидает впереди мои бедные училища, Бог весть».

Московский 1-й гильдии купец, И. С. Камынин, которому поручено было распорядиться приобретениём большого колокола для Витебского Кафедрального Собора, письмом от 28-го ч. извещал меня, что колокол, весом 312 пудов 8 фунтов, в этот же день отправлен в Витебск чрез Смоленск по железной дороге, и что в первых числах мая он сам прибудет в Витебск, для получения денег за колокол (4500 р.).

6-го мая писал мне из Москвы Высокопетровский казначей, Игумен Иосиф⁶¹⁷:

«При сем удобном случае позвольте Ваше Преосвященство поздравить Вас с храмовым праздником, с дорогими гостями, с драгоценною жертвенною обновою для Вашего Собора и благовестником⁶¹⁸. Теперь желательно бы знать, какой отзыв о нем будет Ваш, Вашего св. града Витебска и прочих. С нетерпением буду сего ожидать от Ваших посетителей».

Гости, о которых упоминается в предыдущем письме, были Московские купцы: Старшина Московского Купеческого Общества В. М. Бостанжогло⁶¹⁹, И. С. Камынин, С. П. Оконнишников⁶²⁰ и А. В. Ганешин⁶²¹.

Они прибыли в Витебск 7-го числа и пробыли здесь до 10-го.

Не с пустыми руками пожаловали ко мне эти почтенные гости. Они принесли с собою многоценные дары как для церквей вверенной мне епархии, так и лично для меня. Дары эти они представили мне при следующем письме:

«Преосвященнейший Владыко, Милостивый Архипастырь! Усердием некоторых из Московских Граждан, подробный список которых мы имели честь вчера передать Вашему Преосвященству, устроены для Полоцкой епархии соборное облачение из белого глазета, а также престольная одежда и воздухи и, кроме того, четыре полных иерейских и диаконских облачения, причем от тех усердствующих передано нами Вам Святое Евангелие работы Московского фабриканта Овчинникова.

Независимо же от всего этого нами нижеподписавшимися передано Вам, Владыко Святый, полное Архиерейское облачение; это облачение устроено нами на наши отдельные средства и мы покорнейше Вас просим принять его отдельно от прочих вещей лично от нас, не для Полоцкой епархии, а в полную личную Вашу собственность, в знак глубокого нашего к Вам уважения и памяти.

Покорнейше прося не оставить, нас в святых Ваших молитвах, с отличным почтением и преданностию честь имеем быть» и проч.

Ценность всех, поднесенных мне вещей, простирается до 4225 рублей. В приложенном при письме списке жертвователей значится 35 человек.

8-го ч., в день ангела одного из Московских гостей, именно, Ивана Степановича Камынина, после торжественного молебствия на соборной площади, при многочисленном стечении народа, поднять был на одну из соборных башен новый привезенный из Москвы колокол, который своим сильным и приятным звуком послужил немалым украшением для бедного в этом отношении Витебска. Граждане остались очень довольны новым колоколом и окрестили его моим именем.

По случаю этого торжества в моем доме приготовлена была для Московских гостейблаготворителей приличная трапеза, к которой были приглашены и высшие городские власти.

Настало, наконец, время передачи принесенной из Киева и остававшейся до сих пор в Витебске святыни мощей Преподоб. Евфросинии той обители, которая некогда была местом ее земных подвигов и спасительного жития. Предварительно составлен был мною порядок торжественного перенесения этой святыни из Витебска в Полоцк. Печатные экземпляры порядка разосланы были чрез Консисторию по всему духовенству Полоцкой епархии, а копия его сообщена Начальнику губернии, который с своей стороны сделал распоряжение о рассылке порядка по всем уездным должностным лицам Витебской губернии, для оповещения православного народонаселения.

12-го мая в Покровской, при Архиерейском доме, церкви, где хранилась святыня мощей, совершена была мною в обычное время Божественная литургия и после оной начат был молебен Препод. Евфросинии и продолжался по пути до Успенского Собора, куда перенесена была святыня для прощального поклонения жителей г. Витебска, и где был окончен молебен с провозглашением обычного многолетия. В 6 часов вечера началось всенощное бдение, с величанием Преп. Евфросинии, во всех градских церквах. В Успенском соборе я сам облачался на литию и величание.

На следующий день, 13-го числа, в 9 часов утра начался перезвон и затем благовест к литургии, которая совершена была мною соборне с старшим духовенством. По литургии совершен был молебен Преподобной и после молебна открылся с святынею поистине торжественный ход, при непрерывном пении певчими и воспитанниками Семинарии величания Преподобной, при колокольном звоне во всех церквах, при хвалебных песнях на военно-музыкальных инструментах. В ходе приняли участие все начальствующие и служащие г. Витебска и квартирующее в городе войско, а также воспитанники и воспитанницы учебных заведений. Едва ли Витебск видел когда что-либо подобное сему торжеству!... Вся эта процессия провожала святыню до конца города за Полоцкой заставой, и здесь по совершении краткой литии я, поклонившись земно святыне, отпустил оную с тем же Казначеем Архиерейского дома, Иеромонахом Даниилом, который доставил ее в Витебск из Киева; сам же я возвратился с Градским духовенством в Богоявленскую церковь, где совершен благодарственный молебен с коленопреклонением.

Проводивши таким образом святыню, я оставался в Витебске до 20-го числа, продолжая заниматься обычными служебными делами.

18-го ч. за № 1425 дано было мною Консистории предложение следующего содержания:

«Старшина Московского Купечества, почетный гражданин и Мануфактур – Советник, Василий Михайлович Бостанжогло лично представил мне, 8-го сего мая, от себя и от имени 34-х Московских Граждан, коих имена означены в особом списке, следующие священные утвари и ризничные вещи:

1). Напрестольное Евангелие, в серебряном золоченом окладе, изящной работы Московского фабриканта Овчинникова, ценою в 600 рублей.

2). Серебряный вызолоченный сосуд с принадлежностями, вес 2 ф. 28 зол., ценою во 125 руб.

3). Одежды на престол, жертвенник и на два аналоя, воздухи и пелену для столика, из белого серебряного глазета.

4). Полное Архиерейское облачение из парчи по белому глазету с голубыми крестами с шелковым подризником.

5). 6 священнических риз с принадлежностями из белого серебряного глазета и столько же подризников из шелковой материи.

6). 7-мь диаконских стихарей и три стихаря для исполатчиков – из одинакового с священническими ризами глазета.

7). Два стихаря атласных.

8). Четыре полных облачения – священнических и диаконских из парчи – аплике.

Ценность означенных ризничных вещей простирается до 3500 руб., а всего с утварями на сумму 4225 рублей.

Из ризничных вещей Архиерейское облачение предоставлено жертвователями в мою личную собственность, а прочие, равно как и священные утвари, назначены для возобновляющегося Кафедрального Николаевского Собора.

Сообщая о сем Консистории, предлагаю оной о таких значительных и многоценных приношениях благочестивых Московских Граждан довести до сведения Св. Синода, с ходатайством о преподании жертвователям благословения Св. Синода.»

20-го ч. в 6 часов утра выехал из Витебска и в 6 1/2 ч. по полудни прибыл в Полоцк.

Между тем Киевская святыня, отпущенная из Витебска 13-го числа, 19-го числа в 5 часов по полудни прибыла в последнее пред г. Полоцком село Струнь, и здесь оставалась до 21-го числа.

21го ч., после ранней литургии в Струнской церкви, Святыня двинулась, несомая на раменах священнослужителей, к Полоцку. На встречу ей я вышел из Полоцкого Богоявленского монастыря с крестным ходом, с сонмом духовенства, в сопровождении нарочито прибывшего из Витебска Вице-Губернатора Н. Р. Щулепникова, начальников и наставников существующих в городе Полоцких учебных заведений, воспитанников этих заведений, сестер женского Спасского монастыря и множества Православных Граждан. Встреченная близ Витебской заставы святыня принесена была в Софийский Собор, при котором Благоверная Княжна Евфросиния начала в келлии свои иноческие подвиги. По принесении святыни в собор начато было молебное пение Преподобной. В 6 часов вечера во всех церквах г. Полоцка благовест в большие колокола возвестил жителям о праздничном Богослужении по случаю появления св. останков Угодницы Божией в г. Полоцке. В Софийском Соборе за всенощною я сам выходил на литию и величание и читал житие Преподобной⁶²². На другой день, 22 ч., совершена была мною в том же соборе литургия, после которой сделано было начало молебна и затем открыто шествие со святынею из собора в Спасский женский монастырь, отстоящий от центра города версты на три, при торжественном звоне во всех церквах, при тихой и ясной, но не жаркой погоде. Когда процессия приблизилась к монастырю, на встречу ей вышел крестный ход из монастыря. Местный священник, благочестивый старец, о. Ф. Одинцов, предшествуемый воспитанницами и сопутствуемый настоятельницею обители с ее сестрами, нес в своих руках Животворящий Крест, устроенный за семьсот лет Препод. Евфросиниею для созданной ею обители. Игумения с тремя старшими сестрами приняла на рамена свои священную раку и несла оную до самой церкви–внутрь монастыря. Обошедши со святынею вокруг церкви Преображения Господня, сооруженной св. Евфросиниею, и внесши оную в церковь, поставили раку на особо-устроенном и благоукрашенном столе. Здесь начатое в Софийском Соборе молебное пение было окончено с провозглашением обычных многолетий. Монастырь в это время был, можно сказать, залит народом.

В 6 часов началась всенощная служба. По причине тесноты храма, лития совершена была вне храма, под открытым небом, ради утешения многочисленных богомольцев; величание было пето внутри храма пред ракою с св. мощами.

На следующий день, 23-го ч., в обычное время начата была Божественная литургия, за которою местным священником произнесено было приличное торжеству слово. По окончании литургии совершен был на реку Полоту обычный в этот день крестный ход для водоосвящения. По возвращении с реки, крестный ход остановился под открытым небом, пред западными дверями храма, и здесь заключено было водоосвящение обычными – эктениею, молитвою и многолетиями.

Так совершено было столь важное и многознаменательное не только для г. Полоцка, но и для всей Полоцкой паствы, духовное торжество!...

После молитвенных трудов, приготовлена была в покоях Настоятельницы, Игумении Евфросинии⁶²³, соименной небесной Виновнице настоящего торжества, праздничная трапеза, к которой приглашено было старшее духовенство и почетнейшие из Полоцких граждан. В числе почетных гостей был А. В. Скворцов⁶²⁴, бывший учитель Полоцкой военной гимназии, один из старожилов Полоцких; будучи родом из Тверской губернии, он сорок лет уже (в 1871 г.) прожил в Полоцке. И вот, по случаю настоящего торжества, какие вылились из сердца у этого почтенного старожила, среди трапезы, достопамятный слова:

«Настоящее празднество в глазах Полоцких православных, старожилов имеет другое значение, чем в глазах нового поколения. В принесенных св. мощах Препод. Евфросинии все видят предмет, возбуждающий религиозное чувство; но мы здешние старожилы при этом событии невольно переносимся воспоминанием за сорок лет, когда в городе почти не слышно было русского слова; кругом бедное, подавленное народонаселение, хотя сохранившее русский язык, но забывшее отеческую веру, как то дико чуждалось России, связываясь с нею как бы насильственно одним политическим узлом, не чувствуя никакой моральной связи; незначительная горсть русских жителей встречала каждого новоприбывшего русского гражданина с таким же чувством, с каким земляки встречаются в стране чужой. Тогда мы видели этот уединенный, заброшенный храм без окон, без дверей; сквозь обсыпавшуюся по стенам штукатурку просвечивали на стенах кой какие черты древней русской живописи, инде рукою дерзкого школьника вырезаны были скандалезныя изречения; словом, мы видели в полной мере мерзость запустения на святом месте. С 1831-го года, по мановению вечной памяти достойного Государя Николая Павловича, стал обновляться этот, настолько веков отторгнутый от России, край, и одним из первых деяний правительства была передача в православное ведомство запустелого Спасского храма. В 1832-м году наскоро поставили в нем скудный иконостас; на освящение собрались здешние православные граждане, и тесный храм оказался еще просторным для русского общества. В присутствии Начальника губернии совершено было освящение храма и, по миновании нескольких тяжелых для здешнего края столетий, в первый раз в стенах его зазвучала русская речь. Подавляемые болезненным чувством при взгляде на все, окружавшее нас, мы обращались с горячею молитвою к Господу, да будет храм сей новым Сионом, да соберутся окрест его расточенные чада русской церкви от запада и севера и юга и востока. Молитвы наши услышаны. По действию Промысла Божия вслед за постепенным возобновлением храма быстро совершалось возрождение страны. Когда на стенах дома снова как бы воскресли лики святых, почитаемых русскою церковью, здешнее русское духовенство, зараженное полонизмом и западным учением, сознало свою болезнь и искало исцеления в недрах православной церкви. Но народ, несмотря на воссоединение униатского духовенства, все еще стоял особняком от православных. В 1842-м году при возобновленном храме восстановлена была и древняя женская обитель: святыня старинной русской обители – крест, положенный преподобною Евфросиниею, извлечен из под спуда и торжественно перенесен в новоустроенную обитель. Тогда такие же массы народа, как и теперь, в первый раз стеклись к русскому святилищу, принося свои молитвы, обеты и жертвы. Здесь богомолец вполне сознает себя русским. Стены храма сближают его, а самые точные копии с икон, наиболее чествуемых православным народом, пробуждают в нем сознание родства с общим нашим отечеством. Но по силе воспитания и привычки тот же самый народ для удовлетворения своей религиозной потребности и все еще продолжал обращаться к иноверным алтарям. Чтобы изгладить в нем воспоминание об иноверии, лет десять тому назад граждане ходатайствовали у Правительства о перенесении в Спасскую обитель мощей препод. Евфросинии, но опечалены были решительным отказом. Наконец, усиленному ходатайству Вашего Преосвященства мы обязаны утешением видеть и лобызать в стенах здешнего храма вожделенную святыню – часть мощей святой строительницы храма. Молитвами паствы Вашей и предстательством Преподобной Евфросинии да сподобит Вас Господь быть свидетелем всецелого воскрешения здешнего края и да продлит жизнь Вашу на многия лета».

По поводу описанного пред сим торжества написана была небольшая статейка Инспектором Витебской гимназии А. Андрущенко и послана была, для напечатания, в редакцию Московских Ведомостей, но почтенная редакция не соизволила дать ей место в своей газете. Тогда статья отправлена была в редакцию Виленского Вестника, где она и помещена была в № 74, от 6-го июля 1871 г. Вот что было написано в этой статье:

«12 и 13-е числа минувшего мая месяца ознаменованы были у нас в Витебске событием, которое не может остаться незамеченным обитателями всего Белорусского края. Событие это – перенесение части мощей преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой, из Витебска в Полоцк.

Чтобы понять настоящее значение этого события стоит только припомнить историческую судьбу края. Живя сначала одною общею жизнью с остальною Русью, Белорусский край, в силу неблагоприятных политических обстоятельству впоследствии был оторван от родной ему семьи и мало по малу, под влиянием чуждой для него обстановки, стал терять основные принципы своей народности, в числе которых первым было православие.

Из истории известно, что ничто в этом крае не навлекло на себя столько преследований, как православие.

Те, которые настойчиво и неуклонно стремились отчуждить этот край от России, верно поняли, что для достижения этой цели им нужно поколебать основы религии, ибо единственно только в ней коренились воспоминания о былых временах общерусской жизни. Известно также, что ничто не встречало такого энергического отпора, такого отчаянного противодействия, как посягательство на религию. Но, несмотря ни на какие усилия, противники, на стороне которых были и нравственные и материальные средства, восторжествовали, и в этом крае, путем насилия, введена была, наконец, уния – эта странная и неудачная компиляция религиозных понятий и обрядов. Но обстоятельства переменились.

Силою оружия этот край был присоединен к России, однако прежняя религиозная связь его с последней значительно ослабела. Для скрепления ея русское правительство принимало разные меры и, наконец, успело достигнуть того, что униаты присоединились к православной церкви.

Но, несмотря на формальное присоединение, жителям этого края недоставало такой духовной силы, которая могла бы служить более надежной опорой для их национального сознания и своим духовным авторитетом подкреплять их религиозное чувство. Иначе сказать, воссоединенным и вообще православным жителям этого края еще с давних времен недоставало здесь памятников и святынь, чтимых православною церковью, так как некоторые из них были похищены, а другие совершенно истреблены врагами православия. Во всем крае только и остались храм Спасо-Евфросиниевский близ Полоцка, уцелевший до настоящего времени, несмотря на то, что Полоцк и его окрестности не раз были опустошаемы, и крест препод. Евфросинии, остававшийся в неизвестности до 1830-х годов.

Теперь же, благодаря благочестивой ревности нашего Архипастыря, Преосвященного Саввы, этот недостаток устранен и мы имеем полную возможность удовлетворять наши религиозные чувства в сердечных излияниях пред мощами преподобной Евфросинии –заступницы края.

Я убежден, что это событие пробудит в душе здешних образованных русских людей живое воспоминание об историческом прошлом и послужить звеном, связующим более прочными узами этот край с остальным русским народом.

Нельзя умолчать о том, что блеску торжества все благоприятствовало; погода, бывши до того времени весьма холодною и сырою, изумительно переменилась в светлую и теплую. Небо, казалось,, ликовало вместе с празднующим великое торжество народом!

Не раз мне приходило на мысль, при взгляде на нашего уважаемого пастыря, шедшего вслед за мощами преподобной, во главе торжественно облаченного духовенства и массы народа, запружавшего собою улицы, как беспредельно должна была радоваться его христианская душа, при виде благословения свыше его святого дела.

Спустя несколько дней, Преосвященный отправился в Полоцк и там довершил начатое им дело, водворив святыню на родном ей месте – в Спасо-Евфросиниевском монастыре».

Во время пребывания моего в Полоцке, с разных сторон получено было мною несколько телеграмм и писем.

20-го числа телеграммою извещал меня из Иванова зять мой В. А. Левашев о кончине своей жены и моей сестры Марьи Михайловны. Получив это печальное известие, я распорядился на другой день совершить о почившей молитвенное поминовение.

24-го ч. получил я письмо из Петербурга от К. С. Сербиновича⁶²⁵, брата Полоцкой Игумении:

«Примите усерднейшее поздравление с нынешними торжественными днями для Вашей паствы. Древний Полоцк, можно сказать словами церковной песни, днесь светло красуется, сретая честные мощи своей небесной покровительницы, Преподобной Княжны Евфросинии.

Мне жаль, что по состояние моего здоровья не могу быть личным соучастником этой общей у нас радости; но всем сердцем участвую в ней и мысленно вижу это стечение благочестивых чтителей святыни, одушевленное живою верою в предстательство Угодницы Божией, благодарящее Бога и в общей радости забывающее или, по крайней мере, облегчающее претерпеваемые многими горести, болезни, нужды, которыми везде усеяна жизнь человеческая.

И этим назидательным движением благочестия ваша паства обязана Вашей заботе и ходатайству о принесении давно желанной святыни, и, ежели радуется ей паства, тем более должно утешаться сердце Ваше.

За 32 года пред сим Полоцку суждено было видеть у себя Собор бывших Униатских Иерархов, который был созван добровольным их желанием возвратиться вместе со всеми их паствами в недра Православной церкви⁶²⁶. Теперь Полоцк осчастливлен нынешним отрадным для него церковным событием. В следующем 1872 г. он должен праздновать столетие своего собственного воссоединения с общим отечеством России.

Поручая Вашему Архипастырскому благорасположению сестру мою, проникнутую с детства горячим усердием к служению Преподобной, а себя – Вашим святым молитвам, с искренним чувством совершенного почтения и душевной преданности имею честь быть» и проч.

В ответ на это писал я:

«С душевною признательностию принимаю приветствие Вашего Превосходительства с духовным торжеством града Полоцка и в особенности Спасской обители. Поистине великое торжество совершилось на сих днях не только в Полоцке, но и на всем протяжении от Витебска до Полоцка. Перенесение части св. мощей препод. Евфросинии чрез селения, лежащие на пути между этими городами, возбудило в простом, но весьма набожном сельском народонаселении, необыкновенный религиозный энтузиазм. Нельзя в коротких словах изобразить всех проявлений этого энтузиазма. Я постараюсь собрать все подробности следования святыни от Витебска до Полоцка и напечатать отдельной брошюрой. Долгом поставлю представить в свое время экземпляр этой брошюры Вашему Превосходительству.

Очень жаль, что обстоятельства не позволили Вам прибыть в Полоцк и разделить с нами духовную радость.

Совершив ныне церковное торжество по случаю возвращения граду Полоцку хотя части, по праву принадлежащей ему святыни, будем приготовляться к достойному совершению в будущем году и гражданского торжества по случаю имеющего исполниться столетия со времени возвращения Полоцка и всей Белорусской области под владычество Российской Державы⁶²⁷.

Призывая на Вас Божие благословение и молитвенное осенение препод. Евфросинии, с истинным почтением и преданностию имею честь быть» и проч.

25 ч. писал я из Полоцка в Киев А. Н. Муравьеву:

«Пишу Вашему Превосходительству из древнего града Полоцка, куда прибыль я для сретения святыни мощей преп. Евфросинии. Предположения мои относительно перенесения этой святыни из Витебска в Полоцк вполне осуществились. 13-го сего Мая, после торжественного Богослужения в городском Витебском Соборе, святыня провождена была с крестным ходом, при весьма многочисленном стечении народа и при благоприятной погоде, до Полоцкой заставы. Отсюда в сопровождены того же Иеромонаха, который был посылаем мною в Киев, она несена была чрез лежащие по пути к Полоцку селения, где духовенство и народ сретал и провожал ее с необыкновенным усердием. 21-го числа принесена она была в Полоцк и сначала поставлена была в Софийском соборе, при котором препод. Евфросиния полагала некогда начало монашеского жития. Отсюда, 22 ч., после литургии с крестным ходом перенесена была в Спасскую обитель, где совершено мною в этот день, также как и в Софийском соборе, всенощное бдение, а на другой день, 23-го числа, литургия с крестным ходом после оной на реку Полоту, по заведенному издавна обычаю. Радость православных обитателей Полоцка и его окрестностей, по случаю этого торжества, неописанная. Слава и благодарение всеблагому Промыслителю, даровавшему мне утешение быть орудием и споспешником в этой радости благочестивых Полочан.

Из Полоцка намерен я предпринять путешествие в самый отдаленный край вверенной мне епархии – в уезды Динабургский, Режицкий и Люцинский, преисполненные раскольниками беспоповцами и латышами-католиками. Путешествие это продолжится, думаю, до половины будущего Июня.

Благочестивая Москва не перестает утешать меня среди скорбей и огорчений служебных. В первых числах текущего месяца посетили меня пять Московских купцов и привезли мне от лица тридцати слишком первостатейных граждан Московских богатые облачения и утвари. А один из этих благотворителей принял, кроме того, участие в отлитии колокола для возобновляющегося Кафедрального Собора. Колокол отлит в 312 пуд. и отличается необыкновенным благозвучием. Все православные граждане Витебска в восхищении от этого благовестника, громко возвещающего отныне торжество православия в здешнем ополяченном и униатствующем еще крае».

25-го ч. в 10 часов утра оставил я Полоцк и отправился в путь по направлению к г. Дриссе, куда прибыль в 6 ч. вечера, и в доме священника Короткевича⁶²⁸ имел ночлеги. Вечером беседовал с его братом, бывшим учителем Келецкого училища, о Польше.

26го ч., выслушав раннюю литургию в единственной городской церкви, в 10 часов выехал из Дриссы.

К вечеру прибыль в местечко Креславку – имение Графа Платера, и здесь расположился ночевать. Управляющий Графа Платера предлагал мне ночлег в графском доме, но я предпочел остановиться в квартире православного священника.

Местечко Креславка, расположенное на весьма красивой местности, на берегу р. Двины, за которою виднеются темные сосновые леса Курляндской губернии, весьма обширно и многолюдно, но население его составляют преимущественно евреи, а также католики и раскольники – беспоповцы, так что из 5,000 душ жителей (обоего пола) православных не много более 100 душ.

27-го ч., в четверг 9-й недели по Пасхе, день ежегодного празднования в Полоцкой епархии воссоединения с Православием бывшей Унии, слушал я литургию в здешней церкви и, к прискорбно моему, участников в празднестве оказалось слишком мало; небольшая церковь далеко не была наполнена молящимися. Между тем, как в первое воскресенье после 29-го июня – день празднования Доната, чтимого во святых римскими католиками, ежегодно бывает, как мне сказывали, необыкновенное стечение богомольцев в великолепный, посвященный имени этого святого, костел.

В квартире Креславского священника А. Рылло встретился с Лесничим N..., служившим прежде в Печорском краю Архангельской губернии. Он рассказывал мне о тамошних богатых лесах и других произведениях природы; между прочим, с прискорбием сообщал мне о крайне невыгодной для России эксплоатации этих лесов английскою компаниею Крузенштерна. Уступая по 2 р. 70 к. дерево, Россия теряет, по его расчетам, ежегодно до 30 миллионов рублей. А деревья бывают таких размеров, что на пне срубленного дерева может свободно стать лошадь.

Выехавши в 12 часов дня из. Креславки, я по пути к Динабургу осмотрел четыре церкви – Ужвальдскую, Шкельтофскую, Липинишскую и Малиновскую. Местность эта составляет главный центр здешнего раскола беспоповщинской секты. При посещении мною означенных церквей, раскольники собирались около них в значительном числе, но в церкви не входили. Я старался вступать с ними в мирное собеседование, но тщетно. Никто из них, под предлогом безграмотности, не вызывался отвечать на предлагаемые вопросы. Так как при всех помянутых выше церквах приходы состоять почти исключительно из раскольников, материальные средства этих церквей до того скудны, что нет возможности приобретать самых необходимых для богослужения предметов, как то свеч, вина и проч., так что приходские священники бывают иногда вынуждены покупать эти предметы на собственные небогатые средства. В особенности эта скудость примечена была мною в Шкельтофской и Липинишской церквах, и потому я тут же выдал в ту и другую церковь по 25 руб. из суммы, полученной мною в 1870 г. в Москве от разных благотворителей на пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии.

Вечером того же дня прибыл я в г. Динабург и, после обычной встречи в церкви, расположился на все время пребывания моего в этом городе в квартире Благочинного священника Вл. Щербова, о котором слышал от всех самые одобрительные отзывы.

В 10 часов присутствовал на экзамене по Закону Божию в Реальном училище. В старшем классе воспитанников православного исповедания, подвергавшихся испытанно, оказалось только двое. Преподаватель Закона Божия, протоиерей Д. Арефьев, с Академическим образованием, состоял в должности Законоучителя с 1840 г. и за выслугою лет в 1871 г. оставил училище с надлежащею пенсиею.

29-го мая совершал я, по приглашению Коменданта⁶²⁹, литургию в крепостном Троицком соборе, обращенном в 1811 г. из латинского костела. Архитектура собора оригинальная и величественная; алтарь над полом церкви возвышается на семь ступеней⁶³⁰. Во время литургии на левом клиросе пели военные певчие довольно стройно, но излишне громко. Хор этот, состоящий человек из 30-ти, существованием и устройством своим обязан ревности и усердию к Православной церкви настоящего Коменданта – человека весьма религиозного и благонамеренного. При сем достойно внимания то, что в состав хора принимаются лица не только православного, но и других христианских исповеданий, и что некоторые из сих последних, пробыв в хоре несколько лет и проникнувшись духом православного богослужёния, присоединяются иногда к православию без всякого внешнего с чьей бы то ни было стороны принуждения.

После литургии я посетил квартиру Коменданта, который принял меня очень радушно и предложил мне приличную трапезу.

На следующий день, 30-го числа, служил я в городской Александроневской церкви, сооруженной на Синодские суммы и освященной в 1864 г. моим предшественником. Так как это был воскресный день и как притом со времени освящения храма Архиерейского служения здесь не было, то стечение богомольцев было весьма велико; немало было даже иноверцев и раскольников.

После литургии устроен был на общественный счет обед, за которым выражена была мне не только прихожанами Александроневской церкви, но и посторонними, временно пребывающими в городе, лицами единодушная, искренняя благодарность за назначение к этой церкви (в январе месяце) священника Владимира Щербова. В Динабурге, – как мне говорили граждане, – ни одно предприятие, ни одно общественное дело благотворения, или народного образования, не обходится без совета и участия о. Владимира. Светлый, достаточно образованный, ум священника Щербова, искренняя религиозность, чистая, отражавшаяся во взоре и во всех его действиях, нравственность, мягкое, чувствительное сердце, кроткое и ласковое со всеми обращение, безукоризненное поведение, тщательное и ревностное исполнение своих обязанностей, всегдашняя готовность к бескорыстным услугам – вот качества, кои привлекают и располагают к о. Щербову всех и каждого. Никогда и ни от кого не слышал я ни одной жалобы на него и прежде, когда он был приходским священником в селе Сергиевском (Крутое тож); не имел и сам я никакого повода быть в отношении к нему чем либо недовольным. Вообще священник Щербов – один из лучших и благонравнейших священнослужителей Полоцкой епархии⁶³¹.

Приехавши в Динабург, я узнал, что незадолго до моего приезда проехал чрез Динабург из Петербурга в Вильну Преосвященный Макарий⁶³², Архиепископ Литовский. Так как расстояние между Динабургом и Вильною всего 4–5 часов езды по железной дороге, то мне пришло на мысль посетить моего достопочтенного соседа, тем более что я лично не был еще знаком с Его Высокопреосвященством. В свою очередь и он, как мне известно было, интересовался со мною познакомиться. Из Динабурга я просил Виленского Владыку, может ли он принять меня на короткое время; ответ на это был вполне удовлетворительный

31-го ч. в 10 ч. утра выехал я по железной дороге из Динабурга в Вильну. В 2 1/2 часа по полудни прибыль на Виленскую станцию. Здесь встретили меня Попечитель Учебного Округа Н. А. Сергиевский и Наместник Св. Духовского монастыря, Архимандрит Мелетий. Мне подан был Архиерейский экипаж, заложенный четвернею в шорах. Пригласивши к себе в экипаж Сергиевского, я отправился прежде всего в Св. Духовский монастырь, где внизу соборной церкви почивают нетленные мощи трех Виленских мучеников: Антония, Евстафия и Иоанна. Здесь встретил меня Преосвящ. Иосиф⁶³³, Еп. Ковенский, старший викарий Литовской епархии. Приложившись к святыне, мы отправились с Преосвящ. Иосифом в загородный дом к Преосвящ. Архиепископу Макарию, который встретил меня, вместе с младшим своим викарием, Преосвящ. Евгением,⁶³⁴ Еп. Брестским, нечаянно слупившимся в Вильну, – у подъезда с истинно-братским радушием. Сейчас же приглашен я был к столу, за которым мирно и откровенно беседовали четыре Архиерея. Беседа шла о разных современных, преимущественно церковных вопросах.

После обеда вышли, для прогулки, в сад. Вечер был ясный и тихий. Скажу несколько слов о загородной даче Виленских Архиереев.

Дача, называемая Тринополь, находится верстах в пяти от города; расположена на берегу р. Вилии; другая небольшая речка протекает чрез дачу и впадает пред окнами дома в ту же Вилию. Все почти пространство дачи, простирающееся до 100 десятин, покрыто деревьями. Много красоты придают даче довольно высокие холмы и между ними ущелия. – При даче каменный двух-этажный дом с благолепною домового церковию.

Дача эта до 1847 г. принадлежала римско-католическому духовенству; здесь был латинский кляштор, окруженный множеством каплиц, которые однако ж доныне остаются в руках католиков и между которыми в известное время года совершаются литании с громким пением.

Любопытен рассказ, сообщенный мне Преосвящ. Макарием, о приобретении этой дачи для Архиерейского дома православного Литовского Архиепископа. Вскоре по воссоединении унии с православием, Преосвященный Иосиф (Семашко), бывший Архиепископ (впоследствии Митрополит) Литовский⁶³⁵ просил ходатайства Обер-Прокурора Св. Синода, Графа Н. А. Протасова о передаче ему, для летнего пребывания, подгородной дачи, известной под названием Тринополь. Протасов охотно обещал ему свое содействие. – Между тем этой же превосходной дачи домогался и соседний помещик, Граф Витгенштейн. Он обратился с просьбою об этом к более могущественной,, чем Граф Протасов, Покровительнице, именно, Государынь Императрице Александре Феодоровне. Та обещала доложить об этом Государю. Но в тот самый день, как Она докладывала Государю Николаю Павловичу, он изъявил уже свое соизволение Графу Протасову на передачу Тринопольской дачи Литовскому Архиепископу, и ходатайство Императрицы осталось безуспшнным.

После обеда явился в Тринополь и Н. А. Сергиевский; но мне не удалось с ним много беседовать; он спешил в ту же ночь отправиться в Молодечненскую Семинарию на экзамен. От него успел я узнать только то, что ябеды и клеветы на меня Консисторского Секретаря Квятковского произвели в Петербурге своего рода действие.

После чая Викарии и Сергиевский уехали; мы остались вдвоем с достопочтенным хозяином. Тут началась, между нами взаимная самая искренняя и откровенная беседа, какой я не мог и ожидать, при первом личном знакомстве с знаменитым Архипастырем. Предметом нашей продолжительной беседы были, разумеется, церковные дела и духовные современные деятели. Более всего речь шла о делах и деятелях синодских.

Вот какие сведения сообщил мне досточтимый собеседник мой, во-первых, о Членах Св. Синода, об Обер-Прокуроре и других как духовных, так и светских властях.

Между Членами Синода, – говорил мне Преосвящ. Макарий, – нет и не может быть единомыслия и единодушия.

Новгородский Митрополит Исидор держит себя по отношению к прочим Членам Синода слишком отдаленно.

Киевский Митрополит Арсений не отличается искренностию и прямодушием.

Московский Митрополит Иннокентий, при своей слепоте, не думает оставлять своей кафедры, несмотря на ясный намек, сделанный ему (вероятно, по внушению Обер-Прокурора) в газетах, где не раз было напечатано, что он оставляет Московскую кафедру и идет на покой и что его место займет Литовский Архиепископ Макарий.

Архиепископ Василий (Лужинский) не имеет никакого значения в Синоде, но его поддерживает в антагонизме против меня протопресвитер Бажанов. Протопресвитер В. Б. Бажанов, как Царский духовник и протоиерей И. В. Рождественский, как пользующейся особым вниманием при Дворе, позволяют себе слишком свободно и даже несдержанно объясняться в заседаниях Синода.

Присутствовавший в Снноде преосв. Алексий⁶³⁶, Архиепископ Рязанский, любить заискивать и прислуживаться. Так, по его инициативе, возбужден был в Совете Петербургской Академии вопрос о поднесении Новгородскому Митрополиту диплома на степень доктора Богословия. Но Митрополит отверг этот почетный титул и диплома не принял. Между тем как Киевский Митрополит сильно домогался этого титула, но ему в этом отказали.

Обер-Прокурор Граф Д. А. Толстой, при своем особенном значении при дворе, имеет сильное, хотя не всегда благотворное, влияние на церковные дела. Он в высшей степени самолюбив и властолюбив; прекословия себе ни от кого не терпит. Всякое, хотя бы самое основательное возражение по делам Синодским, в особенности по предпринятым реформам, он считает за личное для себя оскорбление. С Товарищем своим Ю. В. Толстым в холодных, почти неприязненных отношениях. Представление к наградам архиереев Обер-Прокурор считает своим исключительным правом, хотя это всех почти архиереев до крайности оскорбляет, за исключением разве тех, к коим он имеет особенное благоволение, как то Харьковского Нектария⁶³⁷ и Псковского Павла⁶³⁸.

При разговоре о действиях состоявшего под его председательством Комитета по преобразованию Церковного Суда, Преосвященный жаловался на распри, происходящая в Комитете, но восхвалял внимательность и усердие к этому делу Члена Комитета, Профессора Канонического Права в Московской Дух. Академии, А. Ф. Лаврова, хотя впоследствии не был им доволен.

1-го Июня утром, после чаю, мы опять гуляли с Преосвященнейшим Макарием по его обширному саду и продолжали вечернюю беседу. При этом я со всею откровенностию сообщил Его Высокопреосвященству о своих тягостных служебных обстоятельствах, и просил его советов.

Наконец, в 9 1/2 часов я простился с своим гостеприимным хозяином и отправился в город.

В 10 часов приехал в Духовский монастырь к Преосвященному Иосифу, но мне сказали, что Его Преосвященство еще почивает; это немало удивило меня. С неменьшим удивлением прочитал я на двери Литовского Викария надпись, которая гласить, что в будни просители и посетители принимаются только от 10-ти до 12-ти часов, а в праздники приема вовсе не бывает.

Поклонившись еще раз нетленным останкам Виленских мучеников и получивши от О. Наместника в благословение священные изображения их, я отправился, в сопровождении его, обозревать достопримечательности Вильны.

Вильна, получившая свое имя, как полагают некоторые, от рек Вилии и Вилейки, расположена в котловине, окруженной с трех сторон высокими песчаными холмами, из коих один называется «Крестовая Гора». Окрестности города весьма живописны, но внутри города улицы очень тесны, а по некоторым переулкам почти невозможно разъехаться двум экипажам.

Против самых почти ворот Св. Духовского монастыря находится древняя обитель Троицкая; в нее прежде всего мы и направились. Продолжалась еще литургия, когда мы вошли в соборную церковь. Постоявши несколько минут среди церкви и бегло осмотревши иконостас, я вышел из церкви и пошел в находившуюся в этом монастыре «Духовную Семинарию, где встретили меня Ректор и Инспектор.

Ректор Архимандрит Августин⁶³⁹ из Бакалавров Киевской д. Академии – ученый муж, но характера очень странного и необщительного. Совсем противоположного характера Инспектор иеромонах Иустин⁶⁴⁰ из вдовых священников, окончил курс в Киевской же Академии с званием Магистра. Между ним и Ректором заметны были не совсем искренние отношения. Между наставниками Семинарии я встретил ученика своего по Московской Академии Дмитревского⁶⁴¹, облеченного уже священным саном.

Из Троицкого монастыря, чрез Остробрамские ворота, проехали мы в женский МариеМагдалинский монастырь. Здесь очень приятно было мне встретить знакомую Игумению Флавиану⁶⁴², которую я в 1865 г. напутствовал из Москвы в Вильну. В свою очередь и мать Флавиана приняла меня с необыкновенным радушием.

Обозревал затем соборы Кафедральный Николаевский и Пречистенский и приходскую Николаевскую церковь с приписною к ней Пятницкою. Известно, в каком жалком и бедственном состоянии находились все эти православные храмы до последнего польского мятежа в 1863 г. Но, благодаря ревности бывшего Главного Начальника Северо-западного края, Графа М. Н. Муравьева, храмы эти блистают ныне изяществом и благолепием; на восстановление и приведение их в настоящее благоустройство Граф Михаил Николаевич не щадил контрибуционных денег. Кафедральный Николаевский храм, по характеру своей архитектуры, имеет весьма близкое сходство с Витебскими соборами.

После соборов, для меня открыть был и архиерейский дом, в котором обитал почивший в Бозе Митрополит Иосиф и в котором, в зимнее время, водворяется и нынешний Литовский Владыка. Некоторые внутренние комнаты украшены старинными портретами униатских архиереев и родственников покойного Митрополита Иосифа.

Бывши в резиденции Главного Начальника Северо-западного края, я не мог, разумеется, не сделать ему посещения. Но вследствие наших взаимных недоразумений и столкновений с г. Потаповым, я не мог, конечно, ожидать от него радушного приема, в чем и не ошибся. За то супруга его Екатерина Васильевна, урожденная Княжна Оболенская, с которой я увиделся теперь в первый раз, приняла меня очень ласково и любезно. По всей вероятности, ей не вполне было известно о наших взаимных отношениях с ее супругом. Тут же я встретил мать Екатерины Васильевны почтенную и благочестивую старицу – Княгиню Оболенскую, с которою я был знаком в Москве, и двух сестер – Княгиню Мещерскую и Карамзину.

От Потапова заезжал к бывшему Витебскому Губернатору Вл. Ник. Веревкину⁶⁴³ и видел все его семейство.

В 2 часа был обед у Преосвященного Иосифа. После обеда Преосвященный проводил меня на станцию железной дороги и, продолжая со мною беседу в карете, между прочим, сообщил, что он пишет мемуары и много уже написал.

Простившись в З 1/2 часа с Вильной, в 9 часов я был уже в Динабурге.

На другой день, 2-го числа, я поспешил письменно поблагодарить Преосвященного Макария за оказанное мне гостеприимство; и вот что писал я Его Высокопреосвященству:

«Под влиянием живых впечатлений спешу выразить Вашему Высокопреосвященству чувства живейшей признательности за то утешение, которое получил я от свидания и от собеседования с Вами, Милостивейший Архипастырь. Часы, проведенные с Вашим Высокопреосвященством, надолго будут предметом самых приятных для меня воспоминаний. Ваш благосклонный прием, Ваше радушное гостеприимство, Ваши искренние и наставительные беседы никогда не изгладятся из моего сердца. Благодарю Господа, устроившего мне путь в Вильну и даровавшего возможность видеть ее знаменитого Архипастыря.

Простившись в очаровательном Тринополе с гостеприимным его хозяином и Владыкою, я в короткое время успел видеть в древней и оригинальной Вильне всех, кого желал видеть, и все, что заслуживаешь особенного внимания всякого любознательного путешественника. Все храмы и обители, какие мне были показаны, произвели на меня самое приятное впечатление, в особенности поразил меня внутренний вид Кафедрального Собора. С особенным также удовольствием обозрел я, по милостивому соизволению Вашего Высокопреосвященства, Ваш Владычний дом.

Не могу не засвидетельствовать пред Вашим Высокопреосвященством о моей искренней признательности Преосвященному Ковенскому за его радушное угощение и О. Наместнику за его сопутствование мне по храмам и обителям.

В 9 ч. вечера того же дня благополучно возвратился я в Динабург, откуда сегодня отправляюсь в дальнейший путь, на который испрашиваю Ваших Святительских молитв и благословения».

Отправивши на почту это письмо, я поехал осматривать новую железную церковь, устроенную в экономических расчетах, по мысли Главного Начальника края М. Н. Муравьева, и поставленную по распоряжений преемника его К. П. Кауфмана на месте, где, по Высочайше утвержденному плану, предположен был римско-католический костел. Церковь очень красивая по наружности, но не весьма удобная для совершения в ней богослужения: летом в ней душно, а зимой холодно.

После обеда, который был приготовлен в доме благочинного Щербова, я отправился в 5 часов по полудни, по железной дороге, в г. Режицу.

В одном поезде со мной ехал в Петербург священник Брюссельской посольской церкви Белороссов, родом из Новгородской епархии. Он чрез кондуктора испросил дозволение войти ко мне в вагон, чтоб принять от меня благословение. Я, разумеется, очень охотно принял его и провел с ним несколько минут в беседе. Оказалось, что он ехал в Россию для сбора подаяний на построение в Брюсселе новой православной церкви, вместо тесной домовой; особенно значительные требовались средства на приобретение для церкви земли, которая в Бельгии непомерно дорога⁶⁴⁴.

В 7 ч. 20 м. прибыл я в г. Режицу и остановился в доме Градского Головы и соборного старосты, купца Луки Иван. Масленникова, в марте 1870 г. присоединившегося из раскола к православнию. Вечер проведен был в беседе с хозяином и некоторыми лицами из посторонних.

На следующий день, 3-го числа, выслушавши утром в своей квартире вечернее и утреннее богослужение, в 10 часов отправился я в собор для совершения литургии. В числе служащих со мною был священник и благочинный единоверческих церквей Псковской губернии Константин Голубев, известный издатель журнала, «Истина». Голубев, ученик и последователь Павла Прусского, уроженец Режицкого уезда, и потому он пользуется известностию и уважением у здешних – как раскольников, так и воссоединившихся с церковию. Некоторые из последних имеют его даже своим духовником, в том числе и семейство купца Масленникова. Мать последнего, незадолго до моего прибытия в Режицу присоединившаяся к православию, пожелала при архиерейском священнослужении причаститься св. Таин, и для ее исповеди нарочито приглашен был из Пскова священник Голубев.

После литургии в доме купца Масленникова был обед, к которому были приглашены некоторые из режицких раскольников; были за столом даже и евреи.

После обеда подана была мне из Витебска от Протоиерея Волкова телеграмма весьма неприятного содержания. «В Витебске, – извещал меня О. Волков, – сильный пожар; сгорел подвинский квартал до Успенского Собора. Грозила великая опасность Рынковой (Воскресенской) церкви, но миновала».

С 4–14 ч. мною посещены и осмотрены были храмы в г. Режице, с. Ержеполе, г. Люцине и Полоцке. 14 ч. я благополучно возвратился в Витебск.

Возвратившись из продолжительного путешествия домой, я нашел здесь, разумеется, немало официальных и неофициальных бумаг и писем. Между прочим, писал мне из Петербурга от 10-го июня, Тайный Советник К. С. Сербинович.

«Прошу Ваше Преосвященство принять искреннюю признательность за приятнейшее письмо Ваше, из которого с радостию узнал, как благополучно и назидательно совершилось внесение святых мощей Преподобной Евфросинии в Ее обитель. Еще примите благодарность за обещание доставить мне печатное описание этого торжественного шествия, освятившего собою путь между нынешним и прежним местом Полоцкой епархиальной Кафедры. Но позвольте присовокупить и еще небольшую просьбу: нельзя ли прислать десяток экземпляров для раздачи некоторым влиятельным особам.»

17-го ч. писал я в Иваново к зятю своему, заштатному причетнику В. А. Левашеву, лишившемуся в Мае своей жены:

«Скорбь, постигшая тебя с детьми, чувствительно отозвалась и в моем сердце. Могу даже сказать, что кончина возлюбленной сестры моей Марии Михайловны составляет для меня более чувствительную утрату, нежели для тебя. В утешение тебе остались еще дети, а для меня не осталось более ни одной души, близкой к моему сердцу; теперь я совершенно одинок в мире. Видно, Богу угодно, чтобы ничто уже мирское и земное не занимало более моего духа и чтобы все мысли и стремления мои сосредоточены были на едином на потребу. Буди надо мною, как и всегда была, воля Божия благая и премудрая!

Да будет вечная память усопшей рабе Божией Марии! А вам всем да дарует Господь здравие и благоденствие!

Посылаю при сем на ваши потребности сто рублей.

С братскою любовию пребываю Савва Еп. Полоцкий».

24-го ч. писал мне из Динабурга Благочинный священник Вл. Щербов:

Мы, православные, глубоко, истинно и искренно рады и невыразимо довольны, что Всеблагий Господь исполнил наше заветное – дорогое сердечное желание и послал Вас как ангела утешителя в наш город, который так сильно жаждал этого благодатного святительского посещения! Особенно дорого и важно было это Архипастырское присутствие и торжественносвященное Богослужение Владычнее в наших храмах, где оно совершилось только второй раз. У нас так мало еще православных, а иноверцев и особенно старообрядцев очень много. На этих то жалких людей, погибающих от невежества и привязанности к старине отцев и дедов, чрезвычайно благотворно и спасительно подействовало святительское торжественное Ваше богослужение, в чем я имел счастие убедиться при разговоре с закоренелыми в расколе.

Беспредельно благодарим Господа и Вас, нашего Архипастыря, святителя и отца за то, что Вы удостоили посетить наш град, младенчествующий в православии!

Да благословит же Вас, нашего святителя и отца, всеблагое Провидение и да сохранит и продлит Вашу беспредельно-невыразимо драгоценную жизнь на много и премного лет, о чем я со вверенною мне паствой будем со слезами до могилы молиться».

12-го Июля писала мне из Москвы Фрейлина Ее Величества Екатерина Феодоровна Тютчева⁶⁴⁵:

«Помня сердечную любовь и уважение, которое к Вам имел дядя мой Николай Васильевич Сушков⁶⁴⁶, и Ваше к нему доброе расположение, пишу к Вам не для того, чтобы уведомить Вас о его кончине, о которой Вы узнали из газет, а чтобы просить Вашиих Архипастырских молитв о душе его.

Он болел с Марта месяца, но уже в Троицын день ему стало значительно хуже, и он скончался, без очень сильных страданий, 7-го Июля в 11 ч. утра. Он сподобился, в течении последнего месяца своей жизни, двукратного приобщения Св. Таин и елеосвящения, в полной памяти, сидя в креслах и вставая даже иногда для выслушивания Евангелия.

Помолитесь, Владыко, о душе усопшего, который так искренно Вас любил, и благословите нас плачущих о нем».

В ответ на это писал я от 17-го числа:

Примите Вы и благоволите передать достопочтеннейшей тетушке Вашей Дарье Ивановне⁶⁴⁷ мое душевное соболезнование о постигшей ее и Вас, по судьбам Божиим, скорби. Впрочем, как бы ни велика была Ваша душевная скорбь о разлуке с почившим, она не может не растворяться духовным утешением при воспоминании о его мирной христианской кончине. О, если бы нас всех сподобил Господь такой кончины, какую имел, по Вашему описанию, приснопамятный и мною искренно чтимый Николай Васильевич!

Творить молитвенное воспоминание о рабе Божием Николае и его сродниках я всегда почитал своею обязанностию не только потому, что лично пользовался его благорасположением, но в особенности и потому, что он был одним из самых искренно-усердных ревнителей о благе бедствующих церквей вверенной мне епархии. Прочитав в Московских Ведомостях горестное известие о его кончине, я немедленно распорядился о перенесении его имени из списка живых в Синодик усопших благотворителей, для всегдашнего поминовения при совершении бескровной Жертвы.

Молитвенно призывая мир и успокоение в небесных обителях отшедшему от мира сего, искренно желаю от Господа утешения и здравия оставшимся здесь его присным».

20-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:

«Простите, что я долго не отвечал на письмо Вашего Преосвященства, потому что до сих пор не мог дать Вам удовлетворительный ответ. С Владыкой⁶⁴⁸ я никогда почти не вижусь, потому что от меня до Лавры дальше чем от Полоцка, а уже о Голосееве⁶⁴⁹ и говорить нечего; если же встречаюсь изредка с Митрополитом, то на церковных службах, как и сегодня, где ни о чем нельзя говорить. Впрочем, на него плоха надежда; он ничего не знает верного и ни во что не вступит. Дело о перемещении зависит от митр. Исидора,⁶⁵⁰ который с Обер-Прокурором⁶⁵¹ делают, что им угодно, а прочие все безмолвствуют; и так выслушайте мой добрый совет: напишите искреннее письмо Исидору на том основании что Вы занимаете бывшую его епархию и попросите не тревожить Вас, пока ее не устроите; он это поймет, и так как теперь Обер-Прокурор уехал за границу, то Вас никуда не тронут.

Радуюсь Вашим успехам собственно в Полоцке при перенесении мощей, но весьма бы желал еще однажды увидеть Вас в Киеве».

26-го ч. Полоцкий Благочинный Прот. Ф. Иваницкий официальным письмом за № 455 доводил до моего сведения о бедствии, постигшем г. Полоцк:

«В субботу 24-го числа город Полоцк постигло страшное несчастие: пожар истребил большую и самую лучшую часть города; количество истребленных домов еще не приведено в известность. Кроме Казначейства сгорели все присутственные места, в том числе и дом, где помещалась Почтовая контора, более суток неимевшая определенного для себя пристанища, чрез что на это время и корреспонденция была приостановлена. Сгорел также костел Католический; наши же православные храмы, по благости Божией, уцелели все».

28-го числа писал мне из Петербурга Библиотекарь Публичной Библиотеки А. Ивановский:

«Имею честь представить Вашему просвещенному вниманию собранные и изданные под Высочайшим Покровительством материалы для биографии Митрополита Евгения⁶⁵², под заглавием «Евгениевский Сборник»⁶⁵³, с покорнейшею просьбою, не признаете ли, Преосвященнейший Владыко, достойным это издание рекомендовать духовенству Вашей епархии, так как оно многими Архипастырями признано полезным и интересным для духовных лиц.

Кроме «Евгениевского Сборника» приложены у сего два биографических очерка Канцлера Графа Н. П. Румянцова⁶⁵⁴ и профессора И. М. Снегирева⁶⁵⁵ и исследования сего последнего: «Старина русской земли»⁶⁵⁶, которые, по благотворительной цели, с которою они изданы, быть может также удостоятся чести быть рекомендованными Вами, Милостивый Архипастырь, Семинариям и духовным училищам.

Испрашивая за сим Вашего Архипастырского благословения и оставаясь в ожидании благосклонного ответа, с высоким почтением и преданностию имею честь быть» и проч.

P. S. Если Ваше Преосвященство признаете мое издание заслуживающим поощрения и осчастливите его, украсив Вашим именем список подписчиков, то благоволите меня об этом уведомить. Подписная цена за 1–3 выпуски 9 р., с доставкою 10 руб.⁶⁵⁷.

1-го Августа получил я из Москвы от Мануфактур-Советника Почетного Гражданина Конст. Васильев. Прохорова⁶⁵⁸ письмо с четырьмя при нем приложениями. Вот что́ писал мне достопочтенный Константин Васильевич:

«Я намеревался в скором времени отправиться в Киев, и оттуда проехать к Вам в Витебск; но большой пожарь в Полоцке, происшедший сего 25 Июля в день воскресный⁶⁵⁹, заставил меня еще написать Вашему Преосвященству письмо, более потому что и у нас, в Москве, нынешним летом, в местности Рогожской, близ Спасо-Андрониева монастыря, немалый пожар, также в Воскресенье, по возвращении с которого мною было написано об оном замечание, прилагаемое при сем к Вашему сведению.

По моему заключению, над святою Русью висят грозные тучи за непочитание IV-й Заповеди Господней. Ежедневно только и слышишь о пожарах и поразительных случаях холеры!...

А еще к сведению Вашему – две копии: одна с замечания моего покойного брата Тимофея Васильевича, в бытность его за границею, а другая – с письма моего покойному шефу, Князю Василию Андреевичу Долгорукову⁶⁶⁰, содержание которых относится ли настоящим происшествиям – к заговору Нечаева с молодежью студентов, и к судьбе Франции, решившейся в г. Версале. Между Нечаевцами один был, правда, уже за 40 лет, из чиновников некто Прыжов, писатель нового времени, издавший против известного в Москве Ивана Яковлевича Корейши и прочих подобных ему подвижников книжку с самой критической стороны⁶⁶¹; а об нем самом, Прыжове, все, где он квартировал, относились, как о безбожном и неверующем человеке. Верно уже не без Промысла Божия постигло его, по соучастию с Нечаевым в заговоре, решением Петербургской Судебной Палаты наказание на 12 лет в каторжную работу.

Сегодня в Донском монастыре будут отпевать и хоронить Высокопреосвященнейшего Евгения⁶⁶², при присутствии 3-х Митрополитов и 4-х Архиереев, с подобающею церемониею. Покойного я помню, как только он поступил в Донской монастырь еще Архимандритом. Сейчас и я туда отправляюсь».

Вот содержание упоминаемых в письме приложений:

«1) Из путевых бумаг Мануфактур-Советника Тимофея Васильевича Прохорова 1846 г. Франкфурт.

«Матушка-Россия, много у тебя врагов и внешних и внутренних! Мой сыновний долг передать тебе следующее:

1) Полюби еще покрепче свою национальность и поищи повсеместно своих единоплеменников, которых прими под свой материнский кров и будь им новосоздательницею нравственно-промышленного образования.

2) Сама в просвещении не отставай от века и очищай религию свою от всего того, что затемняет свет и ослабляет истину. Пусть видят народы, что твое исповедание открывает свет и утверждает истину, а при такой религии и светское просвещение улучшится.

3) Нравственные качества народа, крепость сил телесных и обладание нужными знаниями обеспечат государственные потребности. Молитвы твои услышит Господь; при том же над тобою владычествует Царь мудрый, опытный и сильный; который отечески печется о преуспеянии своего народа.

4) Время настало не подражать другим народам в просвещении, а открывать свой свет, а для того, чтобы сей источник отечественной славы и твердыни струился изобильнее, нужно тебе усилить число кандидатов просвещения из всех сословий, и с большею строгостию возводить на степень оного, приняв в соображение ум, сердце и внешнюю жизнь вместе, в равной силе. Многие твои подданные – сердцем немцы; а более к тому склонны и, можно сказать, более опасны многие из воспитанников университетов.

Много бы я тебе, матушка Россия, писать хотел, – да оставляю до личного представления моих наблюдений и чувствований. Повторяю только, не отставай в духовном просвещении от светского, а то оно осталось взади и не служит вполне основанием всего нравственного образования».

«2) Копия письма К. В. Прохорова в С.-Петербургс Князю В, А. Долгорукову, в 1866 г.

«Главный оплот Престола и Отечества нашего, как известно Вашему Сиятельству, есть Православие, так как, по учению православной церкви, народ признает Царя за Помазанника Божия и обязан исполнять все ее постановления и десять Заповедей Господних; но из них, к сожалению, четвертая заповедь, которая, как бы в отличие или преимущество пред другими, начинается знаменательным словом Божиим: «Помни....», у нас более других явно забывается, – и день, который по сей заповеди должен быть посвящен единственно на служение Богу и освящаем делами Ему Единому угодными, повсеместно почти проводится на торжищах по житейским нуждам и в чувственных удовольствиях. Не за то ли и благодать Божия оставляет нас при всех наших делах?

В 1851 г., по возвращении с Лондонской выставки, я передавал Московскому Митрополиту Филарету свои заграничные наблюдения о том, что где не был почитаем по заповеди Господней день воскресный, там более происходили народные смуты; а в Англии, где преимущественно пред другими нациями помнится день воскресный, и в оный, для успокоения от обыкновенных буденных трудов, прекращаются все житейские дела, более заметны во всем порядок, спокойствие и благоденствие. Так во время западных смут в Лондоне собиравшиеся на площадь революционеры до 3000 все расходились от одних только полицейских знаков, без всякого мятежа; также в Манчестере, хотя жители состоять более из мастеровых, все было спокойно. Между тем, в Париже, Берлине и многих германских городах, где не почитается день воскресный, для усмирения народа прибегали даже к орудиям.

Выслушав эти мои замечания, Митрополит Филарет передал мне о достойном внимания случае, бывшем во Франции, при Короле Людовике XVIII, и описанном одною придворного Дамою, как он сам читал на французском языке. Под городом Версалем одному земледельцу, выезжавшему на полевые работы, не раз представлялся благовидной наружности неизвестный старец и говорил: «передай своему Королю волю Божию, чтобы в воскресные дни прекратить все житейские занятия и дела. Король молился, чтобы по смерти быть положену с предками, – и Господь услышал его молитву. А ежели он теперь не прекратить в воскресные дни житейских занятий и всех дел, для исполнения IV-й Заповеди Господней, то кончит жизнь некоронованным, и потомки его не упрочатся на престоле.» Что тем поселянином и было передано лично Королю.

Об этом мною слышанном событии я передавал Петербургскому Митрополиту Исидору. Если благоугодно будет Вашему Сиятельству, можете, при случае, спросить того и другого Митрополита, и наш Московский Митрополит⁶⁶³ доставит Вам более точные и подробные сведения.

Я лично желал бы передать и Вашему Сиятельству об этом, с дополнением моих замечаний, но меня остановил последовавший со мною случай неприятный: 17 Апреля сего 1866 г. меня разбила лошадь, – и я так сильно повредил ногу, что до сего времени не могу даже вставать с постели. Почему уже решился изложить в письме, при котором имею честь приложить и две копии: а) с прошения Московского купечества Московскому Митрополиту, поданного в Мае месяце 1866 г., об исходатайствовании Высочайшего разрешения к уничтожению воскресных базаров, и б) с моего письма, писанного в Марте месяце 1855 г. С.-Петербургскому Митрополиту Никанору⁶⁶⁴ по сему же предмету».

«3) Копия письма К. В. «Прохорова в Петербург Протоиерею Иоанну Васильевичу Рождественскому⁶⁶⁵, 24 Августа 1867 г.

«Ваше Высокопреподобие! С предместником Вашим Василием Иоанновичем Кутневичем⁶⁶⁶ я был несколько знаком, и чрез него отправлял духовно-нравственные брошюры в Динабургскую крепость для раздачи содержащимся там арестантам, в память почившего в Бозе Императора Николая 1-го, так как Его Величество, еще Великим Князем, был строителем этой крепости. Теперь также имею желание доставить для арестантов, как Динабургской, так и БрестъЛитовской и Бобруйской крепостей, на каждую по 1200 экземпляров духовно нравственных брошюр, ежели только благоугодно Вам будет оные принять. Эти брошюры трех содержаний: а) об обязанностях каждого православного христианина поучаться в Слове Божием, б) о препровождении воскресных и праздничных дней и в) о истинном покаянии, или кто суть истинно кающиеся. Для сведения Вашего имею честь приложить оные.

С.-Петербургской Петропавловской крепости покойный Комендант Иван Никитич Скобелев⁶⁶⁷ мне был довольно знаком, – и мы, еще в бытность его в Нижнем Новгороде, имея разговор о направлении кантонистов и всего вообще войска нижних чинов к добронравию и благочестию, тогда же находили полезным издавать для них особое чтение, или журнал, который и был издаваем им в Петербурге⁶⁶⁸. Впоследствии этот журнал начал издаваться довольно учено, – и в нем немного помещалось статей духовно-нравственных, чрез что он и не достигает своего первоначального назначения. В настоящее время, по моему мнению, хорошо бы издавать для воинов нижних чинов журнал за весь год в четырех книжках, по числу времен года, печатая славянскими буквами, если будет возможно, не только тексты Священного Писания, но молитвы и жития Святых, под наименованием: «Крест», или «Крестовый для христолюбивых воинов», по прилагаемой форме, согласно календарю, издаваемому в Москве на сей год и к сведению Вашему, также при сем прилагаемому⁶⁶⁹.

Посредством чтения этого журнала воины могли бы более укрепляться в православной вере, в преданности к Престолу и Отечеству, а притом просвещать свой ум в познании истины и образовывать сердце в нравственном отношении. Теперь нижние чины поступают в отставку и в отпуск по билетам еще нестарых лет, – и нередко с испорченною нравственностию; подавая собою дурной пример другим, они и сами часто попадают в руки правосудия за непозволительные и неизвинительные поступки, как это видим на опыте и часто в Полицейских Ведомостях. Для сведения из сих ведомостей я решился представить при сем Вашему Высокопреподобию таковых их поступков два случая.

Вероятно, для снабжения безденежно нижних чинов всех полков сказанным журналом представится затруднение в средствах к изданию оного; но я полагаю, что, при помощи Божией, могут быть на этот предмет усердствующие. У нас, в Москве, щедро жертвуют на украшение храмов Божиих, на ризы святых икон, на устройство дорогих иконостасов и на приобретение больших колоколов; – не сомневаюсь, что, при объявлении приходскими священниками своим прихожанам о преимуществе распространения духовно-нравственного чтения пред излишним наружным украшением храмов Божиих, многие не откажутся от пожертвований и на сей важный и душеполезный предмет, относящийся к созиданию и украшению внутренних и невещественных храмов.

N. В. Находясь по занятиям своим при нашей ситцево-набивной фабрике более 50-ти лет, я неоднократно замечал по наблюдениям за нашими мастеровыми, что те из них, которые занимались чтением духовных книг и имели охоту к слушанию в церквах поучений, были благонравнее, исправнее в своих занятиях и в семейном быту жили хорошо, – словом во всем были благоразумнее, так что с ними можно было и приятно иногда беседовать».

« 4) О пожаре в Москве, в Рогожской 30 Мая 1871 г.

В памяти моей уже четвертый раз в Рогожской произошел пожар 30-го мая 1871 г. Все они были немалые и по воскресным дням. В прежние три пожара горели целые палестины с десятками домов, – и в последний сгорел также порядочный уголок с довольно значительными каменными строениями. Не есть ли это прямое наказание Божие за непочитание народом IV-й Заповеди Господней, за оскорбление святости дней Господних, т. е. праздников? Четвертая заповедь Господня, как бы в отличие или преимущество пред другими начинается знаменательным словом Божиим: Помни...., а у нас оная явно забывается более других, и день, который по сей заповеди должен быть посвящен единственно на служение Богу и освящаем делами, Ему Единому угодными, повсеместно почти проводится на торжищах по житейским нуждам и в чувственных удовольствиях. Не за то ли Правосудие Божие часто наказывает нас в праздники? Сам Господь грозит чрез пророков превратить праздники наши (т. е. празднуемые не по христиански) в плачь, и зажечь огнь во вратех града, нарушающего святость дня Его; ибо такие праздники ненавидит душа Его (Ам. 8:10; Иер. 17:27; Ис. 1:14).»

В ответ на письмо г. Прохорова я писал 8-го числа:

«Вашей благочестивой ревности о соблюдении воскресных и праздничных дней я вполне сочувствую и каждый раз вспоминаю Вас, когда вижу поселян, стремящихся в воскресный день на базар в Витебск. Не раз входил я, с кем следует, в письменные сношения о прекращении базаров в воскресные дни, но успеха не имел. Посему не остается ничего более, как скорбеть душою, при виде явного нарушения четвертой заповеди Закона Божия.

Если судить по тем великим и многообразным бедствиям, какие Господь в праведном гневе своем посылает время от времени на землю, то надобно заключить, что не одна четвертая, но и все прочие заповеди десятословия худо нами исполняются. Из газет видно, что, в нынешнее лето, во всех почти местностях России, свирепствует то или другое бедствие: там бури и наводнения, здесь засуха и голод; там губительная эпидемия, здесь истребительные пожары. Очевидно, над нами исполняется все то, чем некогда угрожал Господь еврейскому народу, если он не послушает гласа Господа Бога Своего хранити и творити вся заповеди Его (Втор. 28:15–68)».

3-го ч. писал мне Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:

«Простите, Господа ради, что давно не писал Вам: теперь только начинаю чувствовать малую свободу от дел. Вакация, по-видимому, длинная (началась с 10-го июня), но большую часть ее нужно было посвятить чтению курсовых сочинений и другим занятиям.

Мы все, по милости Господней, здравствуем. Холера у нас в посаде, слава Богу, не имела больших размеров, и, хотя существует и в настоящее время, немного похищает жертв.

Всю весну до самого Петрова дня в моем доме был разгром по случаю постановки на нем мезонина, в котором теперь помещается мой кабинет. Дом переправлен и обновлен, и внизу теперь помещение у нас стало еще просторнее и удобнее. По случаю новоселья гостей в течении июля у меня было множество, и только нынешний день я от них освобождаюсь окончательно.

В Академии все здравствуют. Новый Устав побудил студентов внимательнее заниматься делом: лекции наставников посещаются студентами весьма исправно, не так как прежде; ответы на экзаменах, по которым составляются переводные баллы, оцениваются строго и требуют со стороны студентов занятий усидчивых. Старое время безделья и апатичного отношения к делу проходит.

В Академии идут переделки и улучшения зданий. Актовая зала уже готова и вышла очень красива; она составилась из залы Правления и залы Конференции. Между этими двумя залами стена пробита на значительное расстояние и свод утвержден на рельсах. Помещение, в котором 29 лет жил Петр Симонович⁶⁷⁰, назначено для спальни младших студентов, и стародавний житель инспекторского корпуса после вакации переезжает в старую Гостинницу. На квартирах в Академии остаются только о. Михаил⁶⁷¹ и Н. И. Субботин⁶⁷² с платою за помещение, первый 300 руб., второй 200 р.

Из новых наставников после вакации в Академию поступают из Вифании Корольков⁶⁷³ на 2ю кафедру всеобщей Гражданской история и из Университета Московского Ключевский⁶⁷⁴ на русскую гражданскую историю. Для занятия кафедры Славянских наречий Совет предположил избрать первого студента 3-го курса Воскресенского⁶⁷⁵, который должен будет пробыть год в Московском Университете и два года за границей.

И нынешний год не исполнилось мое желание быть в Витебске; кроме ученых и строительных занятий тому воспрепятствовало повсюдное появление холеры. Буду ожидать более благоприятного времени».

29 ч. писал мне из Москвы Преосвящ. Игнатий:

«Пользуюсь удобным случаем, чтобы писать к Вам. Достопочтенного о. протоиерея Феодора Попова привел мне Бог похоронить тотчас по возвращении из Давидовой пустыни, где я останавливался для освящения храма, устроенного г. Беклемишевым на могиле своей утопшей супруги.

На место о. протоиерея просится Бакалавр Московской Академии Александр Смирнов⁶⁷⁶ (Вифанский).

По возвращении из Киева совсем не вижу, как идет время. Холера много прибавила дела по епархии. Много праздных мест священнических и диаконских по селам, и много теперь просителей на сии места; и дела всей епархии ко мне сходят, так как Владыка Дмитровский⁶⁷⁷ теперь в отпуске. Впрочем, по милости Божией, множеством дел не скучаю.

Жалко, что не мог похоронить незабвенного Н. В. Сушкова, по отсутствию из Москвы. И только в 40-й день совершил панихиду. Старец так спокойно взирал на приближение смерти, как истинный христианин. Много нынешний год пришлось похоронить добрых знакомых».

Протоиерей Феодор Дмитриевич Попов, которого похоронил Преосвящ. Игнатий, был Законоучителем 1-й Московской военной Гимназии. Окончил курс в Московской Дух. Академии вместе со мною и Преосвящ. Игнатием в 1850 г. со степенью магистра и был одним из лучших и благонравнейших товарищей наших по академии.

Весьма памятна для меня трагическая кончина супруги Полковника Беклемишева, над могилою коей Преосв. Игнатий освящал церковь. 2-го июня 1865 г., при обозрении церквей Московской епархии, я посетил⁶⁷⁸ имение Беклемишевых «Нерастанное», находящееся верстах в пяти от Давидовой Пустыни Серпуховского уезда, и видел там сооружающуюся каменную церковь во имя иконы Тихвинской Божией Матери, с устрояемым под нею склепом для умерших. Имение это расположено на берегу довольно большой речки, название коей не припомню; помню только, что я переезжал чрез эту речку по так называемому живому мосту, т. е. состоящему из плотов, лежащих непосредственно на Воде. Помещик Арк. Илларионов. Беклемишев – пожилой уже отставной полковник, но жена его молодая и красивая Женщина из богатой Московской купеческой фамилии Алексеевых. Она с особенною любовию и усердием занималась разными благотворительными учреждениями и школами в уездном городе Серпухове, и за то пользовалась общим уважением. Не далее, как чрез неделю или две после моего посещения, Беклемишевы поехали к своему соседу, помещику Рюмину⁶⁷⁹ (бывшему Обер-Прокурору в Московском Сенате) обедать. Имение Рюмина было на противоположном берегу реки, и потому им надлежало переезжать чрез помянутый выше мост. В первый раз они переехали в карете чрез мост благополучно; но когда возвращались после обеда домой и когда карета была уже на средине моста, связи между плотами лопнули, и карета начала погружаться в воду; муж, в опущенное у кареты окно, какою-то силою был выкинут, а жена осталась в карете и погрузилась в воду; спасти ее не было никакой возможности. – Не трудно представить отчаяние несчастного супруга... Вынутое из воды тело утопшей привезено было для погребения в Московский Новоспасский монастырь, и я приглашен был совершить печальный обряд погребения. Впоследствии, когда устроена была в имении «Нерастанном» церковь, гроб с телом был перевезен туда.

31-го числа писал я в Петербург Высокопреосвященному Исидору, Митрополиту Новгородскому:

«Св. Синоду благоугодно было удостоить вызова в С.-Петербург, для исправления чреды священнослужения и проповеди Слова Божия, Инспектора Полоцкой Дух. Семинарии Архимандрита Александра⁶⁸⁰. Это служит благоприятным и утешительным знамением для вызываемого. Не могу не порадоваться этому и я, хотя в то же время не могу не признаться, что с удалением Архимандрита Александра я лишаюсь одного из лучших и усерднейших моих помощников по некоторым делам епархиального управления. Он всегда с ревностию и успехом исполнял возлагаемый мною на него поручения. Дай Бог, чтобы и пред лицем Вашего Высокопреосвященства Архим. Александр оказался таковым же, каким он был на моих глазах в течении пяти лет. Никогда и ни от кого я не слыхал о нем невыгодных отзывов; напротив он пользовался здесь общею любовию и уважением, которые приобрел своею степенностию, миролюбием и честным поведением».

4-го Сентября писал я в Киев А. Н. Муравьеву:

«Душевно был бы рад исполнить Ваше желание еще однажды видеть меня в Киеве. Но для этого надобно выжидать каких либо особенных обстоятельств, которые привели бы меня в Киев; а помышлять о вторичном путешествии туда по собственным побуждениям невозможно. Пусть бы мне обещали отпустить мощи Препод. Евфросинии, я готов бы пешком придти в Киев.

Мой прошлогодний пример возбудил желание и ревность к посещению Киева в одном из Московских Викариев, хотя и не в том, которого Вы желали бы видеть у себя. Без сомнения Преосвящ. Игнатий посетил Вас.

Но Киев видел у себя нынешним летом еще более знаменитого поклонника. Я разумею Высокопреосвященного Митрополита (Исидора) Новгородского. Желал бы я знать, виделись ли и беседовали ли Вы с Его Высокопреосвященством».

12-го ч. писал мне из Петербурга вызванный туда на чреду священнослужения Инспектор Витебской Семинарии, Архимандрит Александр:

«Прошу извинения в том, что до сих пор не писал Вам. Владыка⁶⁸¹ принял меня официально, серьезно, впоследствии узнал я, что он таким образом принимает всех. Письмо Ваше я подал тут же, когда Владыка спросил о Вашем здоровье. Прием тем покончился. Другой аудиенции у Владыки я еще не имел. Василий Борисович⁶⁸² принял меня (в подряснике) очень любезно, посадил рядом с собою на диванчике, пристально всматривался в мою физиономию, много расспрашивал о прежней моей службе в Китае⁶⁸³ и на прощанье пожелал, чтобы мое чередное служение окончилось вожделенным успехом. О Витебске не было речи. В приеме преосвященного Василия⁶⁸⁴ я заметил некоторую сухость. О Витебске он заметно избегал разговора. Впрочем, я питаю надежду, что он вредить мне не станет. Преосвященный Никандр⁶⁸⁵ много расспрашивал о Китае и осведомлялся о Вашем здоровье. Прием был весьма непродолжительный, так как он куда-то торопился. За исключением Владыки, все, принимавшие меня, духовныя и светския власти более или менее явственно давали мне разуметь, что вызов меня на чреду состоялся не без некоего предрассуждения... Ищут человека в Ташкент⁶⁸⁶... Гожусь ли я для этого поста покажет предстоящее мне испытание. И так я здесь на испытании. Да будет воля Твоя, Господи! Хожу ежедневно в Консисторию. Занимаюсь во 2-й экспедиции. Отдельного стола не имею. Специальность моя – бракоразводный дела. Невская Лавра в последнее время изменилась во многом: пение упало, голосов совсем почти нет, – все тенорят больше; братии мало. Во многом винят бывшего Наместника, который, не поняв духа времени, хотел действовать по старинке – непримиримо строго. Кончилось тем, что он вынужден был удалиться на покой, и Лавра с мая месяца остается без Наместника. В академии также не все ладно. О. Ректор⁶⁸⁷ испрашивает себе отпуск на 8-мь месяцев для составления докторской диссертации. Завтра по этому поводу будет конференция. При вызове меня на чреду были сосчитаны ученые монахи низших иерархических степеней и, по справке, оказалось, что таковых, за исключением безнадежных стариков, имеется в настоящее время во всей России 20 человек. Говорят, что на это обстоятельство будет обращено внимание».

В ответ на это писал я 16-го числа:

«Письмо Ваше от 12-го ч. получено мною вчера вечером. Душевно радуюсь доброму началу Вашего нового служения и сердечно желаю, чтобы оно увенчалось вожделенным концом.

Вчера прочитал я в Московских Ведомостях (№198) известие, взятое из Туркестанских Ведомостей о том, что 22 Июня совершена в Ташкенте закладка Собора с двумя приделами, вместимостью на 1000 человек. А в «Голосе» (№ 253) сообщено известие о денежных средствах, предназначаемых на первоначальное обзаведение архиерейской кафедры в Ташкенте.

Сейчас отправляюсь я в путь – в Вербилов монастырь для освящения обновленного храма. Путешествие мое продолжится не более недели.

В газетах проповедуют, что в скором времени ожидается коренная реформа в быте наших монастырей. Дело об этой реформе началось еще в 1869 г., и от нас, епархиальных архиереев, требовались по этому предмету соображения. Моя Консистория, давно уже представила мне по этому вопросу свое мнение, с которым вполне согласиться я не могу, а написать опровержение этого мнения до сих пор не собрался, и потому соображений в Св. Синод от нас еще не поступило. Потрудитесь наведаться, есть ли крайняя надобность спешить этим делом и как на это дело смотрят в Св. Синоде».

В тот же день, т. е. 16-го числа, выехал я из Витебска в Вербилов монастырь для освящения новоустроенного иконостаса. 17-го числа вечером прибыл в монастырь.

18-го ч. утром с подробностию осмотрел возобновленный и украшенный новым иконостасом храм. Иконостас устроен в Москве художником Струковым⁶⁸⁸ на счет процентной суммы с капитала покойного Куманина⁶⁸⁹, исходатайствованной у Московской Городской Управы II. II. Четвериковым⁶⁹⁰, с дополнением 800 руб., пожертвованных известным благотворителем церквей П. Г. Цуриковым⁶⁹¹. Иконостас 4-х-ярусный из цинка с фольговыми украшениями; иконы писаны частию на дсках, а частию на цинке. Рисунок иконостаса изящен и иконы написаны тщательно.

На следующий день, 19-го ч. в воскресенье, совершено было мною соборне по церковному чиноположению обновление храма и затем Божественная литургия. – Так как в Вербиловом монастыре архиерейского служения никогда не было, то настоящее торжество привлекло множество богомольцев не только из ближайших селений, но и из соседнего Опочкского уезда Псковской губернии; между молящимися немало было раскольниковбеспоповцев, во множестве населяющих эту местность.

Возвратившись из Вербилова монастыря, на другой день поспешил я написать в Москву И. И. Четверикову и выразить ему искреннюю благодарность за устроение иконостаса.

В тот же день, т. е. 23-го числа, писал я Инспектору Московской Дух. Академии С. К. Смирнову:

«Приношу Вам и любезному семейству Вашему усерднейшее поздравление со днем Вашего Ангела. Да хранит Вас во здравии на многия лета Благодать Божия, по молитвам и предстательству небесного Покровителя Вашего Препод. Сергия.

Чем продолжительнее было Ваше молчание, тем с большим утешением получено было мною Ваше любезное послание.

С признательностию к Редакции получил я две книжки Творений Св. Отцев, хотя я не преминул подписаться на этот родной для меня Журнал, при первом газетном объявлении об его продолжении. Первую книжку Журнала получил я с таким же чувством, с каким обыкновенно встречаешь старого доброго друга после продолжительной с ним разлуки. За помещенную во 2-й книжке статью А. Ф. Лаврова⁶⁹² нельзя не поблагодарить от всей души. Любопытно знать, будет ли отвечать на нее г. Соколов. Письма покойного Владыки, к своим Викариям и другим архиереям, помещающиеся в разных журналах, составляют для нас, епархиальных архиереев, истинное сокровище».

В ответ на это получил от Сергея Константиновича письмо от 28-го числа:

«Примите мою душевную благодарность за посещение меня посланием в день Препод. Сергия.

В Академии, по милости Божией, все благополучно. Новый курс составился из 30 человек. Кроме того есть три вольных слушателя. Из Московской епархии не поступило ни одного, ибо в двух Семинариях курсы состояли из воспитанников неотборных. Зато явились студенты из Одессы, Полтавы, Кишинева.

На празднике Препод. Сергия был Владыка Митрополит⁶⁹³, который нынешний год, по причине слабости зрения, будет уволен от поездки в Петербург. Преосвящ. Леонид⁶⁹⁴ на днях поехал в Киев. Преосвященного Игнатия увидим на нашем празднике 1-го Октября, где воспомянем и дорогого именинника⁶⁹⁵. Праздник будет совершаться в новой актовой зале, где были конференция и правление. О. Ректор⁶⁹⁶ будет читать речь, затем Секретарь – отчет, после того последует обед, составившийся в первый раз по подписке.

Из предметов, читанных мною в Академии в прежнее время, я оставил за собою Греческий язык, который преподаю на всех курсах четыре часа в неделю. В следующем году будет пять классов. При этом предмете имею время заниматься и русскою историею, занятия которою не намерен покидать никогда».

В письме от 24-го сентября о. архимандрит Александр писал мне:

«Устроившись в новом моем помещении без особенного комфорта, но довольно прилично и удобно, покончивши с официальными представлениями и пооглядевшись кругом, я приступил к выполнению возложенных Вами на меня поручений. В прежнее время, когда я живал в Питере налетной птицей, мне было очень легко собирать всякие сведения, теперь же прежние словоохотливые мои знакомые стали со мною как то сдержаннее и в вопросах моих как будто подозревают умысел, заинтересованность и сторонничество. Причину такой перемены, вполне для меня загадочную, я постараюсь, во что бы там ни стало, разъяснить для себя, так как не могу не заподозрить здесь влияние фактора, совершенно для меня нового. Ах, какие злые и в высшей степени подлые люди есть в Витебске! Единственное утешение и успокоение нахожу в той несомненной уверенности, что, по крайней мере, мои старые Петербургские друзья остаются по прежнему искренно ко мне расположенными.

Монастырская реформа, инициатива которой принадлежит Преосвящ. Митрополиту Иннокентию, не будет, говорят, на опереди в предстоящий сезон. Монашество видимо оскудевает; необходимо его поднять, оживить; но так как от реформы в проэктированном духе трудно было бы ожидать таких блестящих результатов, то предпочитают повременить решением вопроса, еще, так сказать, несозревшего.

Резоны, по которым Херсонская Семинария переименована в Одесскую, очень просты: неудобство, сбивчивость, ошибки, отсюда замедления, лишние траты и т. под. Ходатайства по предметам этого рода всегда удовлетворяются.

Граф⁶⁹⁷ сегодня прибыл в нашу Столицу. Раньше весны он не будет иметь возможности отправиться в объезд. Определенного перемотала для встреч не существует, но обыкновенно стараются при этом случае выказать все знаки глубочайшего почтения и предупредительности.

В здешней Консистории, во 2-й экспедиции, состоит столоначальником некто Соловьев⁶⁹⁸ Юрий Александрович. Он отрекомендовался мне Вашим дальним родственником. Я тут, конечно, предложил ему поступить к нам в Секретари Консистории. Он замялся; но другой тут бывший Столоначальник выручил своего товарища, сказав: да он никуда не пойдет из Петербурга, – прирос... Вскоре потом, не помню по какому поводу, завел я речь об имеющейся у нас секретарской вакансии с одним из Членов Консистории, и у нас чуть было дело не сладилось. У него оказался племянник юрист, имеющий уже некоторую практику и недалекий от желания поступить в секретари Консистории. Уже назначен был день для предварительных, в моей квартире, переговоров по сему предмету; но молодая жена юриста, вероятно, неимеющая охоты расстаться с Петербургом, перепортила все дело. Она добыла откуда-то сведения, что в Витебске жизнь очень дорога, что тамошний Преосвященный очень строг, что в Консистории Витебской вечные партии, что Секретари там не ведутся и проч. и проч. Так и расстроилось все дело.

Жизнь моя потекла колеей, обычной для чередных Архимандритов. Я очень скоро овладел своим положением и, признаюсь, полюбил его от всей души. После Витебских мельчайших, но тем не менее нередко доводивших меня до горьких слез, неприятностей, я здесь блаженствую. И здесь есть недобрые люди, способные учинить пакость своему ближнему; но здесь не сосут из жертвы кровь каплю по капле, а порешают ее, если на то пошло, одним ловким ударом, употребляя орудие тонкое, острое; между тем как в Витебске... О Господи, пошли мне забвение того, что я вынес в последние два года моей службы в этом, как я склонен думать, неблагословенном городе!...

Преосвящ. Нафанаил⁶⁹⁹ (бывший Архангельский) гостит у нас уже около недели. Истративши свои собственные деньги на отделку домовой церкви, он пред выездом сделал расчет, после которого в Архиерейском доме не осталось ни копейки, да сверх того в счетах Консистории оказалась довольно значительная сумма с отрицательным знаком. Не успел Преосвященный выехать за заставу города, как полетели телеграммы с доношениями о случившемся. Вот и рассчитывается теперь»...

27го ч. писал мне из Владимира Преосвященный Иаков⁷⁰⁰ Епископ Муромский:

«Прошу принять мое искреннее поздравление с Вашим тезоименитством и пожелания мои продолжать Вам служение Св. Церкви, во благо паствы Вашей, многия лета, с силою и славою многою.

В Муроме я служил в Соборе два раза: 25 и 29 июня по случаю храмовых праздников, 26 в кладбищенской Напольной церкви по усопшем Ермакове, 27-го в своем монастыре, но, кроме молитвы, уст своих не отверз ал с Муромской кафедры. То, о чем когда то мы с Вами беседовали, не дается мне. В прошлом году не в Муроме, а по уезду я говорил в некоторых местах, без всякого приготовления, ныне же, по краткости времени, нигде ничего не говорил. В 15 дней надобно было проехать до 700 вер. и обозреть 82 церкви. По 4 часа приходилось спать в сутки. На следующий год, если жив буду, не соглашусь на такую каторжную поездку. Что за ревизия? Какое понятие могу приобрести о духовенстве? Что могу сделать? Чтобы с успехом вести обзор, надобно иметь в своем распоряжении времени по нескольку свободных часов. Спокойный, не спеша, я могу везде сказать что-нибудь полезное, приспособительно к месту, к обстоятельствам. Писать проповеди заблаговременно? Что же это? Нечто общее, пригодно ли оно, или непригодно. Есть, впрочем, повсеместные болезни – пьянство, сквернословие, холодность к церкви, удаление от исповеди, распутство, но и тут можно попасть невпопад. Любопытствую знать, как Вы, Владыко святый, ведете обзор свой и беседуете ли о чем? Ваш округ более представляет трудностей, чем Владимирский. У, Вас много стороннего элемента. Прошу сообщить мне наставления нашего великого святителя Владыки Филарета, относительно обозрения церквей, и как другие делают.

Обозревая церкви, я обращаю внимание на древности, встречаю рукописные Евангелия и др. книги. Думаю их собрать в одно месте как в Москве, открыть Епархиальную библиотеку во Владимире. Владыка даст место под церковью, помещение достаточное на первый раз, с окнами на улицу; с улицы можно и вход сделать. В селе Арефине я видел кипарисную панагию Филарета Никитича. Владыка говорит, не отправить ли ее в Синодальную ризницу? Вы что изволите сказать на это? Не взять ли, думаю, в Архиерейскую ризницу?

Побеседовал бы еще и еще, но боюсь опоздать на почту и не придти к Вам в срок. Прошу извинить».

От того же 27-го числа писала мне из Москвы Н. П. Киреевская:⁷⁰¹

«Примите мое поздравление со днем Ангела Вашего и лучшие искренние мои желания всего радостного, успешного, благополезнаго – во всех отношениях!

Конечно, Вам уже известно, что в бытность Государя в Москве, на обеде, к которому приглашен был Митрополит⁷⁰², слишком уже заметно было его плохое зрение; после обеда, когда все откланивались, Обер-Полицеймейстер под руки отвел Митрополита к двери, у которой он стоял одинехонек; а Император прощался с Генералами и прочими грандами, после же всех подходит к Митрополиту и говорит: «благословите меня, Владыко, отправляюсь в далекий путь». Митрополит ответил: «Ваше Императорское Величество, что я могу, позвольте мне просить милости – увольнения на покой, я плохо вижу, и уже лета мои, и слаб становлюсь». Государь сказал ему: «повремените, Преосвященный, немного, теперь я уезжаю, и благословите меня».

Вероятно, что по возвращении в Петербург Государя, недолго будет Митрополит Иннокентий; а нам грозят Макарием⁷⁰³ – совершенно противоположным во всем покойному Владыке. О других писать не могу; а в Москве большая часть духовенства полюбила Преосвящ. Игнатия; он очень обходителен, не задерживает дела, держит себя скромно, монашески: приятно отдать ему полную справедливость.

Игумения Митрофания Розен⁷⁰⁴ вертит Митрополитом как ей угодно; и Преосвящ. Леонид ей же угождает, – это удивительно. Но при Дворе она слиняла и сила ее пропала: ее познали. А здесь еще очень штукарит, и в ее ловушку многие богатые попадаются, и Туркам не спускает... Я ее давно не принимаю, т. е. после ее черной выходки против меня».

1-го октября, в день моего ангела, получена была телеграмма из Киева от Преосвященного Леонида⁷⁰⁵; вот ее содержание:

«Усердно поздравляю возлюбленного именинника, надеюсь помолиться о Вас сего утра пред святынею Киевской».

5-го числа получил я приветственное письмо из Киева от А. Н. Муравьева:

«Преподобного Отца нашего Саввы, иже на Вишере реце».

С ангелом приветствую!

Наконец, вероятно, ради стыда, явился и Московский труженик⁷⁰⁶. Вхожу в Собор Софийский при конце службы, чтобы показать его посетителю; говорят в алтаре мне: сейчас вышел отсюда таинственный монах, простоявши всю обедню, и сказался богомольцем Московским, incognito, прямо с чугунки, догадывались, что Льво-образный (Λεονειδης); а вот получаю приглашение на трапезу с ним ко Владыке⁷⁰⁷, но еще не видал залетного гостя, дождавшегося морозов даже и в Киеве.

Был здесь полу-incognito, что весьма странно, и Пелусиот⁷⁰⁸ и проводил почти все вечера в Болгарии в устроенном им доме, что немало всех соблазняло; а жил у наместника и почти ни у кого не был, а служил только в Лавре; был и у меня. Говорил я ему о Вас. Отвечал: «вот то-то эти господа: сперва гневаются за свое назначение, а потом и слюбятся, и уходить не хотят. Разумеется останется на месте⁷⁰⁹.» Итак успокойтесь.

Печатаю книгу: «Письма о Православии⁷¹⁰», которая выйдет в ноябре (по рублю), и Вам пользительно будет взять несколько экземпляров для своей епархии, как я напишу и прочим архиереям, не ради интересов, но ради пользы их паств.»

2го ч. Ноября писала мне из Владимира вдова Протоиерея Вера Егоровна Прудентова. Извещая о кончине мужа своего, Настоятеля Владимирского Успенского девичьего монастыря, Протоиерея Павла Абрамовича Прудентова, последовавшей 18-го Сентября (1871 г.), она просила меня о денежном вспомоществовании.

П. А. Прудентов⁷¹¹, по окончании в 1832 г. курса в Московской Д. Академии, был назначен в Муромское д. училише учителем Латинского языка и других соединенных с ним предметов; в 1834 г. был переведен во Владимирскую Дух. Семинарию на греческий и французский языки, и в это время я был в числе его учеников. В Январе 1842 г. я вступил с ним в свойство, женившись на двоюродной сестре его жены, Веры Егоровны, и, во время производства моего во священника, недели две жил у него в квартире, пользуясь его столом. Покойный П. А. отличался необыкновенною кротостию и благодушием. Смерть постигла его на 65 году жизни. После него остался сын Феодор, окончивший курс в Московском Университете, и две дочери.

Не знаю, почему не мог я скоро отвечать на письмо Веры Егоровны. Ответил я ей не ранее 26-го Января следующего 1872 г., и вот что я писал тогда:

«Простите, что так поздно отвечаю на Ваше горестное письмо от 2-го Ноября минувшего года.

Примите мое искреннее родственное соболезнование о постигшей Вас скорби.

О почившем в Бозе Павле Абрамовиче я всегда сохранял и сохраняю признательную память не только как о добром родственнике, но и как о наставнике.

Вчера я возносил благодарственное моление к Господу за совершившееся тридцатилетие служения моего в священном сане. Обращаясь мыслию к началу этого служения, я не мог не вспомнить о Вас и о покойном Павле Абрамовиче, мне живо представилось то радушие, с каким Вы приняли и угощали меня в течении всего времени, когда я посвящался во священника в 1842 г. Могли ли Вы и я представить тогда, что будет со мною и с Вами чрез тридцать лет? Так непостижимы и сокровенны судьбы Божии, управляющая жизнию человеческою!

Прилагаемую у сего лепту 25 руб. прошу принять от меня в знак моего родственного к Вам расположения и признательности на Ваши материальные потребности; а посылаемую особо икону преп. Евфросинии Полоцкой, с ее житием и описанием перенесения пасти св. мощей ее из Киева в Полоцк, примите от меня в благословение и духовное утешение».

6го п. получил я из Москвы от известного ревнителя соблюдения IV-й заповеди Божией К. В. Прохорова письмо от 31-го Октября:

«В знак моей Вам признательности за Ваше ко мне доброе расположение, посылаю по железной дороге 240 книжек «о вечном блаженстве праведных и вечном мучении грешников» для распространения между православной братией.

Читая в газетах о происходивших во многих местах нашего Отечества пожарах, неурожаях, эпидемии холеры и падежах скота, все оное считаю от забытия исполнения IV-й заповеди Господней, что изволите усмотреть из паремии на новое лето 1-го Сентября»⁷¹².

Присланный при письме книжки распространены мною по епархии.

В Ноябре, на зиму прибыла в Италию Ее Высочество Великая Княгиня Ольга Феодоровна и обратилась к Обер-Прокурору Свят. Синода с телеграммою о немедленном назначении православного священника, для совершения богослужения сначала в Неаполе, а затем и в Риме. По этому случаю камандирован был туда вызванный на чреду в С.-Петербург и предназначавшийся на Ташкентскую епископскую кафедру Инспектор Витебской Семинарии, Архимандрит Александр⁷¹³. Об этом неожиданном назначении своем о. Александр извещал меня письмом от 18-го Ноября:

«Богу угодно было устроить судьбу мою так, как никто не предполагал. Что касается меня, то я весьма доволен настоящим моим назначением. Повижу свет, посмотрю людей, поучусь. Мое время еще не ушло, если на то будет воля Господня. Более всего в настоящее время радует меня то, что Владыка⁷¹⁴ переменил обо мне прежнее свое мнение. Все старое забыто. Проповедь моя, 14 Ноября, удалась, и я произнес ее наизусть – за совершенною невозможностию читать по тетрадке в мрачном Исаакиевском Соборе. Интерес дня составляет падение Михаила Измаиловича⁷¹⁵, оскорбившего Св. Синод дерзким препирательством и открытым непослушанием. Увожу самое тяжелое впечатление от бумажной правды Консисторской. Впредь не соглашусь быть ее Членом даже и в таком случае, когда войдет в обычай засыпать песком золотым подписи всех наличных Членов, а не одного только всеорудующего секретаря с подручной братией. Завтра буду откланиваться Членам Св. Синода. Имею надежду лицезреть Его Сиятельство⁷¹⁶. Меня сильно торопят с отъездом. Великая Княгиня Ольга Феодоровна проведет всю зиму в Риме. Собираюсь в дорогу и в тоже время, по поручению Владыки, составляю записку о Китайских выходцах в Семиречье. Прошу архипастырского благословения Вашего Преосвященства на предстоящий мне путь. От всей души благодарю за всегдашнее Ваше доброе ко мне расположение. Будьте милостиво снисходительны к моим детям, остающимся в Витебске».

От 27-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву: «Благодарствую за поздравление с праздником Преп. Саввы, иже на Вишере реце, приветствую с приближающимся, днем Св. Андрея Первозванного.

Думал было я ко дню Вашего тезоименитства явиться с малым некиим приношением, но, к сожалению, приношение это еще не вполне приготовлено. Я разумею книжку – Описание перенесения Части мощей Препод. Евфросинии из Витебска в Полоцк; давно уже печатается, но еще не кончена. По напечатании не замедлю представить Вам.

Ожидаю извещения о поступлении в продажу Ваших писем о Православии. Надеюсь принести Вам по этому случаю, хотя не великую, дань от моей скудной паствы. Скоро ли явится в печати другой литературный Ваш труд – описание Почаевской Лавры и Острога?⁷¹⁷

Достаточно ли утешились Вы свиданием и беседою с Московским таинственным монахом⁷¹⁸? Я слышал (впрочем не от него самого), что он остался доволен своим путешествием в Киев.

На мой счет снова начали распространять слухи, по поводу газетных толков о Московском Святителе-слепце и в виду вероятного перемещения на его место Литовского Владыки. Но я снова повторяю, что у меня вовсе нет желания оставлять настоящую мою кафедру, не потому впрочем, чтобы я очень полюбил ее, а по той простой причине, что, испытавши здесь, в течении пяти лет, так много огорчений, я не хотел бы на другом месте начинать новый ряд искушений и скорбей. Здесь я, по крайней мере, знаю уже главных виновников моих неприятностей и привык уже с ними бороться. Впрочем, во всем да будет надо мною воля Божия».

3-го Декабря А. Н. Муравьев отвечал мне:

«В день Препод. Саввы Звенигородского пишу тезоименитому Савве Вишерскому и благодарю за память. За обещанную книжку благодарю, а свою вышлю на днях и покамест нигде кроме Киева ее достать будет нельзя. Спрашиваете о таинственном монахе Софийском, увы! Он странно разыграл здесь свою роль и бежал ночью никем негонимый, как бы гонимый. Проспавши нечаянно назначенный час для обедни в пещерах, он так этим взволновался, что, вся отложше и сию обедню и обещанную у нас на другой день службу, для которой уже все было готово, вдруг собрался в ту же ночь в дорогу, несмотря на все убеждения Владыки⁷¹⁹ и на мои просьбы не делать такого скандала, и ускакал в Курск, оставив самое неприятное впечатление в Лавре, а между нами от того произошел такой разрыв, что мы даже и не простились и теперь⁷²⁰ не было от него привета. Вот как один случай может все изменить, даже и давнюю приязнь. Надеюсь, что наша дружба сохранится, и, потому поручая себя доброму расположению Вашему, остаюсь Вам преданный и проч.»

В ответ на это писал я от 24-го числа:

«Усердно приветствую Вас с великим праздником Рождества Христова и посылаю Вам, вместо праздничного дара, малую книжицу о Преп. Евфросинии Полоцкой⁷²¹.

За Ваши назидательные и изобличительные письма о Православии приношу душевную благодарность.

Неутешительные вести сообщили Вы о Московском богомольце; очень жаль и Вас после столь многих лет дружественных к нему отношений.

У меня, по милости Божией, все благополучно, хотя и не все мирно».

7-го Декабря получил я из Москвы от Высокопетровского Казначея Игумена Иосифа следующую прискорбную телеграмму:

«Вчера внезапно скончался Иван Иванович Четвериков. Помолитесь, Владыко святый».

Получив эту печальную весть, я поспешил распорядиться совершением молитвенного поминовения о почившем радетеле и попечителе о благоустроении и украшении православных церквей всего западного края и в частности Полоцкой епархии. 10-го числа за № 3509 дано было мною Консистории следующее предложение:

«Декабря 4-го дня скончался в Москве Потомственный Дворянин Действительный Статский Советник Иван Иванович Четвериков.

Принимая во внимание важные и значительные пожертвования, полученные многими из церквей Полоцкой епархии чрез посредство покойного Ивана Ивановича, по чувству признательности, считаю долгом учинить следующее:1) Совершить 11-го сего Декабря соборне литургию за упокой усопшего раба Божия Иоанна в Воскресенско-Рынковой церкви с панихидою после оной, к которой пригласить и Градское Духовенство; 2) Пригласить также Настоятелей монастырей и причты тех Соборных и приходских церквей, в которые поступили из Комитета по распределфнию пожертвований какие бы то ни было утварные или ризничные вещи (так как все почти пожертвования доставлены были в свое время из Москвы в Витебск чрез посредство покойного), – совершить о почившем благотворителе молитвенное поминовение.

Консистория учинит по сему зависящее распоряжение».

15-го ч. писал мне из Москвы Тайный Советник Помпеи Николаевич Батюшков:

«Газеты Вам принесли уже печальную весть о кончине Ивана Ивановича Четверикова, столь преждевременно, по нашему разумению, отошедшего в вечность и в такое время, когда труды его, по устройству православных церквей, – теперь, более чем когда либо, – нуждаются в поддержке, усидчивости и опытности, – качествах, которыми обладал почивший. Но выше нашего разумения есть: другое, высшее, для нас непонятное, но пред которым мы должны преклоняться! Да будет Его святая воля.

Смерть Ивана Ивановича была столь же тиха и назидательна, как была благотворна его деятельность. Он отошел безболезненно в вечность, успев сподобиться принятия Св. Христовых Таин и Соборования; Он слушал молитвы при полном сознании и скончался по прочтении Св. Евангелий, уронив, по окончании седьмого (евангелия), свечу из рук; Мы похоронили его здесь на Алексеевском кладбище; священнодействовал Преосвященный Митрополит Иннокентий. Сочувствия оказано много, со стороны мирян и духовенства.

Прилагаю при сем вырезку из «Современных Известий»⁷²², где помещена краткая характеристика покойного.

Я уверен, что ваше Преосвященство помянете в молитвах Ваших раба Божия Иоанна, немало потрудившегося для церквей Вашей епархии; смею тоже думать, что и Витебское городское и сельское духовенство отнесется с любовию и молитвою о почившем».

На письмо Помпея Николаевича я отвечал 21-го числа:

«Письмо Ваше с печальными подробностями об обстоятельствах кончины приснопамятного сподвижника Вашего по устройству и украшению Православных церквей в нашем бедном Западном крае И. И. Четверикова мною получено.

О кончине Ивана Ивановича на другой же день я извещен был телеграммою из Москвы, и немедленно распорядился совершением заупокойной о нем литургии и соборной панихиды, к которой призвано было все Витебское духовенство. Затем я велел Консистории предписать, чтобы причты всех церквей, куда поступили какие бы то ни было приношения чрез посредство покойного Ивана Ивановича творили о нем молитвенные поминовения. В моей же домовой церкви совершаются и будут совершаться, в течении шести недель, ежедневные заупокойные литургии о почившем рабе Божием Иоанне.

Нечаянная весть о кончине Ивана Ивановича весьма поразила меня. И можно ли было ожидать столь, по-видимому, преждевременной Кончины, при его цветущем здоровье! Но судьбы Божии неисповедимы! То, что по человеческим расчетам и соображениям кажется преждевременным, по премудрым судьбам Божиим, видно, весьма благовременно. В настоящем случае, для всех, знавших покойного (а кому его имя не было известно?), великим утешением может служить уже то, что в течении своей, хотя и не весьма продолжительной жизни, он сделал для храмов Божиих столько добра, сколько не всякому удастся сделать при более продолжительной жизни и при больших материальных средствах. И Господь Храма, без сомнения, не оставить без должного воздаяния его благочестивых и самоотверженных подвигов на поприще Храмоздательства! Нельзя не поблагодарить почтенного публициста за справедливую оценку трудов и заслуг покойного Ивана Ивановича на пользу Православия в Западных окраинах России».

16-го числа писал я Преосвященному Леониду:

«Приношу Вашему Преосвященству усерднейшее поздравление с приближающимся великим праздником Христовым и желаю встретить и провести его в здравии и духовном радовании.

В будущем году, если Господь благословить дожить, предстоит у пас немалое торжество, которое должно иметь свое местное значение. Среди будущего лета мы надеемся привести к окончанию возобновление Кафедрального Собора, начатое в 1868 г. Из иезуитского костела выходит величественный православный храм. Не будет, конечно, в нем такого великолепия, каким блистают Московские храмы, но для здешней местности и наш храм будет служить великим украшением. Что касается до Архитектурного достоинства, то в этом отношении наш Храм мог бы занять далеко не последнее место в Столице. С церковным торжеством по случаю предстоящего освящения Кафедрального Собора у нас должно быть соединено и торжество гражданское: в 1872 г. исполнится сто лет со времени воссоединения Белоруссии с Россиею⁷²³.

Простите, что до сих пор не благодарил я Вас за братский привет, присланный мне 1-го Октября из святого града Киева. – Кстати желал бы я знать, благополучно ли совершили Вы свое путешествие в Киев, полюбился ли Вам славный град Князя Владимира (не говоря о его святыне), усладилось ли Ваше сердце красотою гор Киевских и проч... Жаль, впрочем, что Вы избрали для своего путешествия не весьма благоприятное время года. В этом отношении и мое пребывание в Киеве, а в особенности Преосвященного Можайского⁷²⁴», много выгоднее было Вашего».

17-го ч. писал я в Москву Н. П. Киреевской:

«Усерднейше приветствую Вас, хотя и поздно уже, с новосельем. Но видно, что и на новоселье Ваша семейная жизнь, но неиспытанным судьбам Божиим, не очень весело идет.

Не могу похвалиться и я совершенным спокойствием, хотя, по милости Божией, мало по малу сокращается число врагов моего спокойствия; по крайней мере, значительно изменились к лучшему мои отношения к внешним светским властям.

В связи с предположением о перемещении в Москву Литовского Владыки⁷²⁵, распространился слух как в Вильне, так и в Москве, о моем назначении на Литовскую кафедру. Все подобные слухи весьма не радуют меня как ни тягостно мое положение на настоящем месте, но я уже более или менее освоился с ним. После пятилетних, поистине тяжких скорбей и огорчений, право не хотелось бы начинать где бы то ни было новый ряд искушений и затруднений. Здесь, по крайней мере, я знаю уже всех почти моих противников, и привык уже с ними бороться и, с помощию Божиею, разрушать их козни на новом месте, без сомнения, явятся новые и, может быть, даже более сильные враги, с которыми борьба, быть может, будет мне и не по силам. Впрочем, во всем да будет надо мною воля Божия»!

18-го числа писал я в Петербург Высокопреосвященному Арсению, Митрополиту Киевскому:

«Имею честь препроводить при сем к Вашему Высокопреосвященству экземпляр изданной, по моему распоряжению, книжки «О принесении части св. мощей Преп. Евфросинии, Кн. Полоцкой, из Киева в Полоцкий Спасо-Евфросиниевский монастырь».

Благоволите принять, Высокопреосвященнейший Владыко, это малое приношение как знак глубокой душевной признательности за великий и священный дар, коим соизволили Вы, Милостивейший Архипастырь, осчастливить вверенную моему духовному попечению паству и в особенности Полоцкую Спасскую Обитель. Отец щедрот и всякия утехи да утешит за сие, по молитвам Благоверной Княжны Евфросинии, своими благодатными утешениями Ваше любвеобильное сердце и да ущедрит Вас своими преизобильными дарованиями!

Приветствуя Ваше Высокопреосвященство с приближающимся великим праздником Христова Рождества и испрашивая Ваших святительских молитв и благословения, с глубоким высокопочитанием и преданностию имею честь быть» и проч.

В ответ на это Его Высокопреосвященство почтил меня (от 26-го ч.) следующими строками:

«Примите, Ваше Преосвященство, искреннейшую благодарность за поздравление меня со всерадостнейшим праздником Рождества Христова.

Приветствуя Вас взаимно с теми же многознаменательными днями во, святой Православной нашей церкви, от всего сердца молю обновившего древле рождеством Своим, обновляющего ныне Своею благодатною силою времена и лета, Христа Бога нашего, да умножит Он дни Ваши ко славе имени Своего Святого и для благотворного служения Его святой церкви.

Поручая себя с паствою святительским молитвам Вашим с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть Вашего Преосвященства покорнейшим слугою Арсений М. Киевский.

P. S. С особенным удовольствием прочитал я Ваше мастерское описание принесения мощей преподобной Евфросинии, душевно благодарю Вас за сей добрый подарок Ваш мне для нового года. Да продолжить Господь милость свою и к Вам и к пастве Вашей в явлении духа и силы в чудотворных мощах древлецарственной подвижницы веры и благочестия».

22-го ч. писал я во Владимир Преосвящ. Иакову, Еп. Муромскому:

«Простите Бога ради, что так поздно отвечаю на Ваше приветственное послание от 27-го Сентября.

Обращаюсь к Вашему, письму, и по порядку изложенных и предложенных в нем предметов и вопросов поведу с Вами мою откровенную беседу.

Вы любопытствуете знать, как я совершаю путешествие свое по епархии и как веду обзор церквей. Положение мое в этом отношении, как и во многих других, совершенно иное, нежели Ваше, Вы пишете, что Вы, в течении 15 дней, обозрели 82 церкви; а я, в течении 30-ти дней, не мог видеть и половины этого числа церквей. Мне случается нередко проехать верст 50 и даже 100, и не видеть ни одной православной церкви. Так мало здесь православных храмов, по крайней мере, на удобопроходимых путях. Многие церкви, обязательно строившиеся в прежнее время помещиками – католиками, не без намерения поставлены в таких местностях, куда нет ни проходу, ни проезду, между тем как латинские костелы занимают, большею частию, самые удобные и красивые места. Во Владимирской и других внутренних епархиях, приезд Архиерея в каждую церковь составляет торжественный праздник и привлекает едва не все приходское население; здесь мне нередко случается видеть в церкви, при ее обзоре, один только причт и разве еще церковного старосту, так как многие церкви стоят одиноко в поле, и приходы рассеяны на большом расстоянии от церкви маленькими деревнями из пяти – десяти дворов. Больших селений, называемых здесь местечками, очень немного, да и они по преимуществу населены евреями и католиками; православных всегда меньшинство. Богослужение совершать приходится только в городах, да и то не во всех; в большей части здешних уездных городов по одной только церкви и с одним причтом; извольте собирать собор для Архиерейского служения. А притом, останавливаться на сутки с свитою, состоящею, по меньшей мере, из пятнадцати человек, значит совсем разорить или церковь, или священника, так как рассчитыват на гостеприимство граждан совсем не приходится. Все лучшее и зажиточное гражданство во всех почти городах, как и в местечках – евреи. Православных помещиков в некоторых уездах вовсе почти нет. Вы, посетив стольный град свой Муром, получили в дар два полных облачения, а мне самому приходится возить с собою и облачения и утвари, и деньги, для снабжения ими бедных церквей.

Особенных наставлений ни относительно обозрения церквей, ни относительно служения литургии от покойного Владыки – Митрополита не получил я никаких. Касательно первого предмета сообщал мне кое-что Преосвящ. Леонид, а именно, он говорил, что при входе в церковь прежде всего должно обращать внимание на святыню, хранящуюся на престоле и жертвеннике; затем нужно осмотреть церковные документы, ризницу, библиотеку; побеседовать с причтом и с прихожанами, о чем нужно и потребно, и тому подобное.... Первую литургию по чину Архиерейскому я совершал на Саввинском подворье, под руководством также Преосвящ. Леонида, или точнее Иподиакона Спискова, и совершил, при помощи Божией, безошибочно. В этом случае мне много помогло частое служение с Архиереями, когда я был еще в сане Архимандрита. К покойному Владыке случалось нам с Преосвящ. Леонидом обращаться иногда с вопросами относительно духовного или таинственного значения некоторых действий, совершаемых Архиереями, но так как получаемые ответы мною в свое время не были записываемы, то теперь многое уже и изгладилось из памяти».

22-го же числа писал мне из Петербурга Член Св. Синода, Преосвященный Архиепископ Василий⁷²⁶:

«Долгом считаю уведомить Ваше Преосвященство, что я имел честь и удовольствие получить экземпляр книжки: «О принесении из Киева Частицы Св. Мощей Преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой, в Спасо-Евфросиниевский монастырь», препровожденный при лестном для меня писании Вашем, выражающем братское любезное приветствие Ваше моему смирению с приближающимся великим праздником Рождества Христова. Искренно благодарю за внимание, и, в свою очередь, спешу принести Вашему Преосвященству благожелательное поздравление с сим великим праздником, прося принять уверение в моем истинном Почтении, с коим имею честь пребыть».

27-го ч. получил я из Москвы от Профессора К. И. Невоструева письмо следующего содержания:

«Имею честь всепокорнейше приветствовать Вас с настоящим праздником Рождества Христова и наступающим новым годом.

В настоящее время занимает меня статья для югославянской Академии «Обозрение православия в Чехии от времен Св. Мефодия, просветившего ее крещением, до начала XVII в.,» каковое решился я сделать при сообщении туда древней православной службы св. Вячеславу Чешскому. С тем вместе туда же приготовляю, при особом введении, несколько церковных поучений Болгарского Пресвитера Константина, впоследствии Велического епископа Климента, ученика св. Кирилла и Мефодия, говорившего свои поучения к новообратившемуся еще Славянскому народу. Сими статьями, при настоящем религиозном движении у Чехов и других южных славян-католиков, думаю напомнить им об исконной их вере православной⁷²⁷.

Недавно мне посчастливилось сделать некое открытие. Мы делали список с одной местной иконы – Господа Вседержителя в Успенском Соборе, по подписи бывшей и ознаменовавшей себя чудом в войсках Андрея Боголюбского в поход против Болгар 1164 г. Икона была поновлена в 1518 г. Митрополитом Варлаамом, а открыта недавно до последнего слоя г. Подклюшниковым. Открытые последним Греческие слова на Евангелии у Спасителя, якобы в первоначальном уже слое, показались мне неудовлетворительными и несоответствующими XII веку, потому просил я известного и Вам Сем. Ал. Борисова, делавшего список, попытаться, не откроется ли под слоем Евангелия еще другой с первоначальною надписью, – и надежда оправдалась очень хорошо. Открылся еще коренной слой и на нем древнейшая Греческая надпись, богато и художественно сделанная золотом, с обводною для ясности и изящности черною краскою. Об этом открытии хотят донести по форме в Св. Синод, а я думаю составить статейку о древности и важности иконы во многих отношениях».

В ответ на это писал я от 28 числа:

«От души поздравляю Вас с интересными открытиями научными и археологическими. С нетерпением буду ожидать появления в печати Ваших новых ученых изысканий.

Приходится и мне делать иногда открытия только далеко не такого приятного свойства, как Ваши. Я говорю об открытиях в своем Консисторском Архиве, где таятся нерешенные дела весьма отдаленных времен – времен самого начала восстановления в Полоцке Православной Кафедры. В тридцатых и сороковых годах, при Преосвященном Смарагде⁷²⁸ и его преемнике созидались и возобновлялись храмы на Синодские суммы, но отчеты в употреблении этих сумм до сих пор в Синод представляемы не были. Многократно были о сем напоминания при моем предшественник, но от Консистории в ответ на это не было ни гласу, ни послушания. Теперь приступают ко мне с запросами, и я должен принимать меры не только к исполнению требуемого, но еще и к разысканию дел, из коих некоторые едва ли вовсе не утрачены. Горькое мое положение»!

31-го ч. получено было мною из Киева от А. Н. Муравьева письмо (от 28-го ч.):

«Приветствуя Вас с наступившими праздниками, вместе с тем благодарю за благосклонное внимание к моей новой книге и поспешаю завтра же отправить к Вам по почте 50 экз. в 2-х тюках, принимая на свой счет их пересылку, чтоб Вас слишком не обременять. Послал я по одной книге и двум Московским Викариям, что уже может служить первым шагом сближения с Саввинским подворьем⁷²⁹, но отзыва еще не имею. Весьма сожалею и я о всем, что происходило здесь, по какому то странному омрачению Львообразного⁷³⁰. Благодарю за книжку о Преподобной Евфросинии и прошу Вас принять уверение в искреннем уважении и преданности».