Слова и поучения в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария

Понятие о Четиих-Минеях. Четии-Минеи митрополита Макария. Исторические обстоятельства, вызвавшие появление их. Происхождение Великих Четиих-Миней митрополита Макария. Их состав. Макарий – творец Великих Четиих-Миней. Последующая судьба Великих Четиих-Миней

Древний русский человек был тесно связан с кругом церковной жизни, близко соприкасаясь с ее ежедневными отправлениями. Все высшие интересы его были тесно связаны с Церковью, ее учением и ее воспоминаниями; а поэтому прежде всего у него чувствовалась потребность в чтении таких книг, которые бы служили этим интересам. Но состояние тогдашней письменности было таково, что представляло для грамотного человека неодолимые затруднения при его настроенности следить за кругом церковной жизни и черпать из нее назидание и утешение для своей души. Подобные книги существовали лишь в отдельных списках, были разбросаны по частным рукам и монастырским книгохранилищам; самые сборники – любимейшая форма древнерусской письменности, – совмещая в себе самые разнообразные статьи, лишь случайно стоявшие рядом, без всякой внутренней связи и часто без оглавлений, не только не облегчали, но должны были затруднять последовательное и систематическое чтение – в соответствии с требованиями церковной жизни.

Отсюда сама собою возникла потребность в составлении таких календарных сборников, какими являются вообще Четии-Минеи и которые действительно могли удовлетворить древнерусского читателя.

Церковнославянское «чьтии» есть остаток причастия страдательного залога, будущего времени, от глагола «чьсти» (читать) и означает то, что будут читать или что должно читать (legendus). С понятием о книге само собою соединяется понятие о чтении; несмотря на это, не все произведения древнерусской письменности назывались четьими. Книги богослужебные, судебные, расходные имели свой круг читателей, но не носили названия четьих. Четья – это книга, преимущественно назначенная для чтения, она не имеет специального круга читателей, ее должны и могут читать все. Она и на самом деле была самым популярным и распространенным чтением. Собиралась, бывало, какая-либо благочестивая семья в праздничный день и услаждалась чтением жития празднуемого святого.

Минея – от греческого слова μὴν (месяц), а вместе четия-минея – это месячные чтения для назидания православных христиан. До нашего времени дошло множество сборников, носящих это название; три из них имеют полное число месяцев, остальные – по несколько месяцев или даже по одному. В двенадцати книгах по числу месяцев дошли до нас следующие минеи: Успенский список Миней Макария, Минеи Германа Тулупова, Минеи священника Милютина. Из неполных миней самые известные: Минеи домакарьевского состава, Софийский список Макарьевских Миней, Минеи Лаврские, Чудовского монастыря, библиотеки Ундольского². Все эти сборники по справедливости носят название четиих-миней, так как статьи расположены в них по месяцам и по числам. В заглавии житий святых всегда выставляется месяц и день, в который празднуется известный святой.

Но из указанных четиих-миней должно выделить Минеи митрополита Макария. Эти Минеи существенно отличаются от подобных же календарных сборников как по тем историческим условиям, благодаря которым они появились на свет, так и по широте задачи и по характеру выполнения.

Какие же исторические условия содействовали появлению Читиих-Миней митрополита Макария?

Появлению указанного произведения способствовали, с одной стороны, представления русских о внешнем, мировом положении Русской Церкви среди других христианских Церквей; с другой стороны, к тому же приводили и внутренние отношения Церкви к государству. Остановимся на первом. В 1547 г. великий князь Иван Васильевич венчался на царство. Новый титул царя ничего не прибавил к неограниченной власти Московского великого князя. Уже и Василия Ивановича иностранцы считали монархом, которому по неограниченности власти нет равного в свете. Тем не менее этот титул произвел в высшей степени впечатление на умы современников, и принятие его сопровождалось самыми глубокими и разнообразными последствиями как по отношению к политической, так и по отношению к церковной жизни Древней Руси. Принимая титул царя, государь в своем собственном мнении, а равно и во мнении современников, переносил на себя ту славу и то значение, какие имели в свое время великие империи – Греческая и Римская. Византийская империя, основанная на развалинах империи Римской, стремилась занять в истории то же место, какое имела последняя: это значение мировой монархии. Константинополь был назван вторым Римом. Греческий император сделался покровителем Православия.

Но в 1453 г. Константинополь пал. Уже и ранее этого рокового события постоянные неустройства в Греческой империи, ее разорительные войны, сопровождавшиеся отторжением провинций, с одной стороны, и постоянное, очевидное возрастание Московского государства и его быстрые политические успехи (ослабление татарского ига, падение уделов) – с другой стороны, естественно, вызывали в русских лестную для них мысль: не на Московского ли государя должна быть перенесена та идея представителя православного христианства, которая прежде была достоянием империи Греческой, единоверной Руси? После падения Константинополя эта идея действительно и перенесена была русскими на Москву. Но особенное развитие она получила в царствование Василия Иоанновича, а Иоанн Грозный стремился осуществить ее в своей деятельности, исполнить те обязанности, которые налагало на него новое положение его в Русском государстве и Церкви, именно – стремился поставить в уровень с этим положением Московское государство и Московскую Церковь. В царствование Василия Ивановича эта мысль ясно была выражена старцем Псковского Елезарова монастыря Филофеем: «...Пресветлейшему и высокостольнейшему Государю... браздодержателю святых Божиих престол святыя вселенския и апостольския церкви Пресвятыя Богородицы, честнаго и славнаго Ее успения, иже вместо римския и константинопольския просиявшу(ей), – так начинает Филофей свое послание к Василию Ивановичу. – Церковь древняго Рима пала вследствие принятия Аполлинариевой ереси. Двери Церкви втораго Рима – Константинополя-града разсекли агаряне. Сия же Соборная и Апостольская Церковь новаго Рима – державнаго твоего царства – своею православною христианскою верою, во всех концах вселенной, во всей поднебесной паче солнца светится. И да знает твоя держава, благочестивый царь, что все царства православной христианской веры сошлись в одном твоем царстве: един ты во всей поднебесней Христианом царь»³. Идея, высказанная старцем Филофеем, находится и во многих других сочинениях того века, но нашим предкам особенно нравилась та форма выражения, которую придает ей старец Филофей. Эта же идея проводится и в сказаниях о белом клобуке и о Тихвинской иконе Богородицы; здесь передается, что обе эти святыни чудесным образом перешли из Греции в Россию, как единственное убежище Церкви и Православия⁴.

Находясь под сильным влиянием этой идеи, Иоанн IV принимает царский титул. Но этот титул русские не считали вообще новым. Это было для них нечто более, чем простое перенесение того титула, а вместе с ним и того значения, которым обладал первоначально император римский, а потом византийский. Русские поэтому старались доказать, что как знаки царского достоинства, так и самое происхождение русских государей стоит в тесной связи с Византией и Римом. По случаю венчания Иоанна Грозного летописцы говорят о завещании Владимира Мономаха своему сыну Юрию, который получил от него венец и бармы, присланные из Греции с тем, чтобы они хранились в его роде, пока Бог не дарует России самодержца. После венчания Иоанн отправил посольство к Константинопольскому патриарху с просьбою прислать ему утвердительную грамоту на царство. В этой грамоте патриарх Иосиф ведет происхождение русского царя от греческой династии по женской линии, именно от греческой царевны Анны, супруги Владимира Святого. Начитавшись римской истории, Иоанн впоследствии рисовал в своем воображении образы Августа, Константина, Феодосия⁵. Он связывал свое происхождение с Римскою империей посредством особой генеалогии, называя Рюрика потомком Прусса, брата императора Августа. Эта оригинальная генеалогия в первый раз встречается в житии княгини Ольги, составленном при Макарии и помещенном в составленной под его влиянием Степенной книге. Государь русский присоединяет византийский герб двухглавого орла к московскому гербу Георгия Победоносца⁶.

Такое положение Московского государства способствовало, конечно, и возвышению Церкви Русской. Русская Церковь, подобно государству, приходит к сознанию своего центрального положения в Православии. Так как на Востоке преимущество Церквей определялось политическим принципом, то понятно, что Церковь Русская, как находящаяся в могущественнейшем государстве, должна была считаться высшею всех прочих восточных Церквей. Но при всем том русским людям казалось, что Греческая Церковь может считаться и после падения Константинополя все-таки высшею, чем Русская, потому что Иерусалимская Церковь, в которой совершились самые первые события христианской истории, состояла из греческого народа. В XVI в. русские люди, считая свою Церковь центром Православия, стремятся утвердить ее преимущество и на чисто церковном принципе, и у них создается представление о Москве как втором Иерусалиме. Между сочинениями Максима Грека, которому, конечно, вполне естественно было относиться критически к представлениям московских книжников о Русской Церкви, есть одно, которое опровергает взгляд на Москву как на заменившую Иерусалим. «За много дней перед сим ты говорил со мною. – пишет Максим к неизвестному лицу. – что в нынешния времена прилично быть и называться Иерусалимом царствующему над городами благоверной Руси, великоименитой Москве, так как старый Иерусалим «сделался непотребным», вследствие долгаго обладания от нечестивых сарацын». Максим, приступая к опровержению этого мнения, считает нужным предупредить то лицо, к которому пишет, что он опровергает его «не яко завидуя таковаго наречения преславнейшему граду Москве, – не буди ми таково неистовство»⁷. Это представление русских о Москве как новом Иерусалиме по существу своему вело к тем же последствиям, как и возведение ее на степень Рима или второго Царьграда.

Итак, мы видим, что Русская Церковь достигла блестящего положения вместе принятием царского титула владетелем той державы, в которой находилась она, положения центра и единственной представительницы Православия. На Церковь Русскую обращены теперь взоры всех христиан: она одна их учительница, их защитница. Следствием этого, естественно, было стремление Церкви возвыситься до уровня, соответствующего ее положению, показать себя достойною своего высокого места, способною выполнить ту великую задачу, которую Промысл назначил ей в истории христианства. Что такое воззрение вызвало стремления к поднятию Церкви на возможно бóльшую внутреннюю высоту, это видно из послания того же старца Елеазарова монастыря Филофея. Высказав мысль о новом чрезвычайном положении русского государя в письме к великому князю Василию Ивановичу, Филофей говорит, что ввиду таких чрезвычайных обстоятельств времени государь должен действовать так, чтобы его царство на самом деле явилось в мире убежищем Православия и благочестия и чтобы такое новое внешнее, блестящее положение царства повело и к внутреннему возвышению как его, так и Церкви⁸. Когда же эта идея коснулась людей с широкими взглядами на устройство Церкви, тогда она должна была иметь своим последствием ряд предприятий, значение которых трудно оценить. Это мы и видим в деятельности митрополита Макария. В нем эта идея Русской Церкви как центра Православия нашла себе наиболее благоприятную почву; вся обширная церковная деятельность его была плодом глубокого сознания высоты Русской Церкви как центра Православия и Русского государства как единственной православной державы.

Что действительно митрополит Макарий был проникнут этой идеей Русской Церкви как центра Православия, это несомненно. Местом первоначального ее распространения нужно считать новгородскую землю, так как здесь именно под влиянием политических обстоятельств Новгорода и Пскова появились и писания, ею проникнутые, и сказания в ее духе; а Макарий в продолжение 16 лет был архиепископом Новгорода; время его святительства было временем самого широкого развития этой идеи. В послании к Василию Ивановичу, писанному еще из Новгорода, Макарий прямо говорит ему: «Тебе Бог поручил живот всего Православия»⁹. Степенная книга, составленная при Макарии и под его влиянием, стремится представить исторически, так сказать, апофеоз русского царствующего дома, указывая на связь его с родом Августа и изображая жизнь и дела князей с значительной примесью элемента даже сверхъестественного¹⁰. Влияние на Макария этой идеи доказывается и тем, что он интересовался делами Греции и просил Максима Грека написать ему, откуда произошло постигшее Грецию нестроение и что его причиной было¹¹. Макарий также расспрашивал прибывших к нему в Новгород афонских старцев, насколько сильны в Византийской империи притеснения православных от магометан: «велика ли нужа от паганых?» Итак, у митрополита Макария была в сознании идея Русской Церкви как центра Православия. Эта идея была руководственной в его церковной деятельности. Под влиянием ее он и взялся за такой огромный труд, как Великие Четии-Минеи. Нужно было доказать, что Русская Церковь вполне достойна занимать такое высокое положение, какое ей усвояли русские книжники, а вместе с ними и митрополит Макарий. А это может быть достигнуто только в том случае, если будет доказано, что Русская Церковь действительно обладает всеми учительными и просветительными средствами, какими обладала павшая Византия. Русская Церковь приняла веру от Греции, но она может занять ее первенствующее положение, после ее падения, если докажет, что она усвоила себе все сокровища учительных средств ее литературы, если докажет, что Русская Церковь действительно восприяла духовное наследство Византии и обладает неисчерпаемым богатством греческой письменности в славянских переводах. Отсюда сама собою возникла потребность привести в известность все просветительные средства, которыми она располагала, в разных областях, в местных церквах и монастырях, собрать и переписать все святые книги, которые в Русской земле обретаются. Эту-то задачу и выполнил митрополит Макарий в своих Великих Четиих-Минеях.

Итак, представления русских о внешнем мировом положении Русской Церкви среди других христианских Церквей и обществ, а также стремления поставить ее на высоту ее положения способствовали такому явлению, как Великие Четии-Минеи митрополита Макария. На появление последних оказывало влияние и другое историческое условие – внутренние отношения Церкви к государству.

Русское государство наследовало в истории место великих монархий – Римской и Греческой. Средство, каким оно достигло этого положения, есть объединение областей и централизация власти в лице Московского князя. Московские государи ясно сознавали, что одно только внешнее объединение различных областей не достаточно прочно. Для того, чтобы из отдельных масс людей составить один народ, одно целое, нужно, чтобы каждое отдельное лицо, входящее в состав народа, имело одни и те же убеждения, один и тот же взгляд на жизнь и на свои взаимные отношения, одним словом, нужна общая норма жизни, основание которой глубоко лежало бы в сознании каждого лица. Такую норму, без сомнения, может дать только религия, так как ее истины имеют бóльшую устойчивость, нежели какие то ни было личные воззрения. И чем выше религия, чем глубже она понимается народом, тем надежнее и само единство народа и тем вернее его будущее благосостояние. Остается только раскрыть перед народным сознанием истинный смысл евангельского учения и обратить в личные убеждения каждого. Тогда сам собою исчезнет разлад между жизнью и религией и разрушится преграда, разъединявшая народные интересы. Действительно, единство народа несокрушимо, если он, объединенный политически, соединяется тесными нравственно-религиозными узами, тождеством религиозных убеждений, единством богослужения, нравов, обычаев.

Носительницей религии всегда является Церковь. Нужно сказать, что Русская Церковь и раньше, до XVI в., много служила делу объединения нравственно-религиозными узами, а через это и делу политического объединения Русского государства; но теперь, когда внешнее единство было достигнуто, прямой обязанностью Церкви, ставшей с развитием власти Московского государя до полного абсолютизма в еще бóльшую, чем прежде, зависимость от государства, было довершить внешнее объединение внутренним, религиозным и нравственным. По этой причине Церкви опять нужно было собрать воедино нравственные силы, чтобы первенствующая ее власть была действительным центром для областных церквей. Москва должна быть местом, в котором сосредоточивались бы эти средства, из которого они истекали бы на всех других. Поэтому она должна была соединить в себе, воспринять в себя все, что было святого в каждой отдельной области, что составляло жизнь этой последней, и сделать это общецерковным достоянием. И этого действительно Церковь Русская достигает через свою «собирательную деятельность», достигшую в этот период такого развития, какого мы никогда прежде не встречаем. Особенно ярко она проявилась в деятельности митрополита Макария, в его канонизации святых, Степенной книге, сводной Кормчей, составленной при нем. Этой-то собирательной деятельности обязаны своим появлением и Великие Четии-Минеи. Митрополит Макарий по справедливости может быть назван «собирателем церковной литературы, ее учительных сил и средств». В Новгороде Макарий собрал, а в Москве пополнил собрание «всех книг чтомых, которыя в Русской земле обретаются», и лучшие и полные списки этого собрания пожертвовал в Москву: один – государю, а другой – в Успенский собор.

Итак, Великие Четии-Минеи обязаны своим появлением, кроме указанного нами раньше исторического условия, еще и другому, именно: внутренним отношениям Церкви к государству. Вызванные такими историческими обстоятельствами, Великие Четии-Минеи митрополита Макария соответствуют им и по своему составу. Это – громаднейший сборник разного рода сочинений, расположенных по порядку дней месяца; состоит он из двенадцати книг и заключает не менее 27 137 страниц или 13 528 больших александрийских листов, каждый в два столбца, убористого полууставного письма¹²; заглавия статей писаны киноварью; в начале каждого месяца сделаны красивые заставки и заглавные буквы, писанные красками¹³. Все главнейшие сочинения, вошедшие в состав Макарьевских Четиих-Миней, можно разделить на следующие группы:

1. Книги Священного Писания и толкования на них: четыре Евангелия, все апостольские Послания и Деяния; из ветхозаветных – семь исторических, четыре учительных, Псалтирь в трояком виде – с толкованиями Афанасия, Брунона и Фоедорита и 16 пророческих книг.

2. Патерики: 1) Лимонарь – Жития святых синайских, палестинских и египетских, 2) Иерусалимский – отцов иерусалимских, 3) Азбучный, в котором Жития помещены по алфавиту, 4) Египетский – египетских черноризцев, 5) Печерский – Жития святых киево-печерских, 6) Патерики свв. Ефрема Сирина, Григория Двоеслова и др.

3. Прологи, пополненные различными словами на праздники, заимствованными из торжественников.

4. Разные сочинения отцов Церкви и святых, русских и греческих, как, например, Златоструй – беседы св. Иоанна Златоуста на книгу Бытия, «Маргарит», «Великий Златоуст» – сборники с избранными его сочинениями и поучениями, «Огласительные слова» св. Кирилла Иерусалимского, «Лествица» преп. Иоанна, книга «О постничестве», «Шестоднев» и другие сочинения св. Василия Великого, книга «О небесной иерархии» св. Дионисия Ареопагита, книга св. Иоанна Дамаскина, книга его о восьми частях речи, книга св. Мефодия Патарского, слова свв. Григория Богослова, Ефрема Сирина, Григория Нисского, патриарха Нектария и многих других, сочинения митрополита Григория Цамблака, послания преп. Феодосия Печерского, послания и слова митрополитов: Киприана, Фотия и Ионы, Просветитель и Устав преп. Иосифа Волоцкого и многие другие.

5. Сочинения, не принадлежащие отцам и учителям Церкви, но пользовавшиеся уважением и распространением на Руси: «Пчела», «Златая цепь» (нравственные наставления о молитве, милостыне, посте и разных других добродетелях), книга Иосифа Флавия Евреина, «Главизны» Василия, царя Греческого к сыну, книга Космы Индикополова и многие другие.

6. Путевые записки, например, Странник игумена Даниила, притчи, небольшие рассказы, грамоты русских князей, Кормчая книга, монашеские уставы, акты и множество других материалов.

7. Старые и новые редакции русских Житий, составленные большей частью специально для труда Макария.

Митрополит Макарий так сам определяет состав своих Четиих-Миней: «В них все книги четии собраны: святое Евангелие, четыре Евангелисты толковые, и святый Апостол, и все святыя апостольския Послания и Деяния с толкованием, и три великия Псалтири разных толковников и Златоустовы книги, Златоструй, Маргарит и Великий Златоуст, и Великий Василий, и Григорий Богослов с толкованием, и великая книга Никоновская с прочими посланьми его, и прочия все святыя книги собраны и написаны в них пророческия, и апостольския, и отеческия, и праздничныя слова, и похвальныя слова, и всех святых отец жития, и мучения святых мучеников и святых преподобных жен страдание и подвизи, и все святые Патерики написаны: азбучные, иерусалимские, и египетские, и скитские, и синайские, и печерские, и все святыя книги собраны и написаны, которыя в Русской земли обретаются»¹⁴. Это содержание распределяется следующим образом: под каждым числом месяца в Минеях помещается сначала пролог, содержащий в себе краткие сведения о Житии или мучении святого, о дневном празднике, и разные мелкие статьи для назидательного чтения, к дневному празднику не относящиеся; затем второй пролог, который отличается от первого тем, что перед краткими проложными известиями имеет еще так называемый стих. Стих – это фигурально выраженное очень краткое известие или о роде смерти святого, или о каком-либо его подвиге нравственного характера. Фигуральность выражения, состоящая большей частью в игре словом имени святого, облегчает памяти усвоение известия о святом. Приведем несколько случаев для примера. Под 9 сентября перед вторым прологом помещен такой стих: «Иоакиме, красуйся с супругою, родивши купно душевную красоту твари. В девятый родитель съборъ Богоматере обрете»¹⁵, имеющий ближайшее отношение к воспоминаемым в этот день Иоакиму и Анне. Или 13 октября, на день Дионисия Ареопагита, помещен стих, имеющий отношение к Житию св. Дионисия: «Главе отсечене, и прочее, яко велико. Подъем бо ту Дионисие и потече. Отсечеся глава Дионисии в третий»¹⁶. 13 ноября, в день памяти Иоанна Златоустого, помещен такой стих: «Премолъча Иоаннъ Златоустый, оставль нам другыя уста книги; в третийнадесяте премолкоша златна усне»¹⁷.

Указанный порядок нарушается, во-первых, в том случае, когда под каким-либо числом, кроме всего раньше указанного, Макарием вносятся целые сочинения, принадлежащие воспоминаемому святому в этот день: например, под 13 ноября, в день памяти Иоанна Златоуста, помещен целый сборник слов его или под 3 октября, в день памяти Дионисия, помещены книги Дионисия Ареопагита и т. д.; во-вторых, этот порядок нарушается еще и по следующей причине: многие статьи и книги не могли быть приведены в органическую связь в Четиих-Минеях, поэтому Макарий должен был сделать из последних чисел месяца нечто вроде дополнения, где он поместил разнообразные памятники литературы, не укладывавшиеся под его систему. Таковы Великие Четии-Минеи в своем составе. Приняться за составление их митрополит Макарий был более способен, чем кто-либо из его современников. Это был человек умный и образованный. За свой ум и образованность он пользовался большим уважением. Неизвестный опальный в своем послании к митрополиту Макарию свидетельствует о нем, что он знал «великоразумно вся премудрости и разума глубоких философских учений и богословских книг»¹⁸. В более ярких чертах изображает ум и образованность Макария другой современник его – Феодосий, сперва игумен Хутынского монастыря, а потом архиепископ Новгородский. Он говорит, что послание к нему Макария «Омировым именем подкреплено, афинейским мудрованием украшено», хвалит послание за «изящество языка». Самого Макария называет «светом учителей, острейшим толковником вещей Божественных и человеческих, человеком, ученому уму котораго ничего нет и не может быть сокровеннаго в писании»¹⁹. Максим Грек отзывается об одном сочинении Макария, что оно исполнено премудрости разума духовного и чистой любви²⁰. Из этих свидетельств видно, что митрополит Макарий возбуждал удивление современников не только своей богословской ученостью, но и своим знакомством с так называемыми светскими науками. Он знал все премудрости глубоких философских учений, любил подкреплять свои мысли «Омировым именем», не чужд был «афинейскаго мудрования». Литературная деятельность Макария действительно обнаруживает обширную начитанность не только богословскую, но и в светских книгах. В этом нет ничего удивительного. Кроме книг Священного Писания, переводов отцов Церкви, летописей, хроник и других, в обращении тогда было очень много всякого рода переводных книг и сборников; между ними особенное образовательное значение имели так называемые азбуковники – целые энциклопедии тогдашних знаний; в них помещались статьи по философии, богословию, естествознанию, истории, толкования разных иностранных слов и множество других необходимых сведений. Обилие такого рода сочинений давало в то время возможность удовлетворить любознательность желающих. Из них митрополит Макарий мог приобрести свои небогословские сведения. В предисловии к изданию своих Четиих-Миней, в так называемом «летописце», Макарий говорит, что он «многи труды и подвиги поднял для исправления иностранных и древних пословиц»²¹. Эти слова могут вести к предположению, что Макарий знал какой-либо иностранный язык. А так как бóльшую часть статей, помещенных в Великих Четиих-Минеях, составляют переводы с греческого, то естественно предположить, что он был знаком с греческим языком. Все это такие преимущества, которые дают возможность Макарию взяться за такое великое дело, как собрание «всех книг, чтомых на Руси», за составление Великих Четиих-Миней. За Макария же говорит его обширная литературная деятельность. Ему приписывается более 26 сочинений²² разного рода, не лишенных литературного значения. Особенно хороши его поучения и три речи. Поучение поражает естественным стройным порядком изложения, простотою слога, удобопонятностью изложения: оратор преимущественно обращал внимание на дух и мысль своего сочинения, а не форму, благодаря чему у него незаметно никакой условной торжественности, которою так страдают другие современные ему писатели.

Итак, мы видим, что митрополит Макарий обладал многими средствами, чтобы взяться за действительно замечательное предприятие – «собрать все книги чтомыя, которыя в Русской земле обретаются». Но в таком деле ему нужны были помощники. Составляя свой сборник, Макарий образовал около себя целый кружок людей, которые работали для его дела. Одних он привлек к себе, не щадя злата, сребра и многих почестей, другие работали так же, как и он, из любви к делу, а третьих он заставлял работать для своего сборника, пользуясь своим иерархическим положением. Так, Мокий замечает: «К сему же и не по воли вдаша ми властеле Новагорода списати сию святую книгу Минею Май месяц, в ней же бе вписаны и сия чюдная книга с того места патерик печерский»²³. Таким образом составилось целое литературное общество. Одни члены этого общества рылись в монастырских библиотеках, везде стараясь найти нужный им материал, причем, конечно, Софийская, Вяжицкая, Отенская и, вероятно, многие другие новгородские библиотеки были к их услугам; другие переписывали разные редакции Житий святых, третьи уже составляли новые Жития или переделывали старые сообразно требованиям времени. Такое общество – явление единственное в то время в Московской Руси. Сам митрополит Макарий был в этом обществе не только председателем и редактором, но и ревностным сотрудником. Распределяя работы и исправляя доставленные редакции, он и сам, как говорит один из его помощников Илия, любил «день и нощь, яко пчелы сладость отовсюду приносити, поискати святых жития. Мнози от святых забвению предали быша, сих убо святитель под спудом не скрывает, но на свещнице добродетели возлагает»²⁴. При помощи этого литературного кружка, в который входили Димитрий «Толмач», Василий Михайлович Тучков, Илия, игумен Роман и другие²⁵, митрополит Макарий и составил свои Великие Четии-Минеи. Один список их он пожертвовал в 1552 г. в московский Успенский собор. Этот список называется Успенским и в настоящее время хранится в Синодальной библиотеке. Он единственно полный список Четиих-Миней Макария. Кроме этого списка Миней митрополита Макария, существуют еще два списка – Царский и Софийский. Царским он называется потому, что переписан был для христолюбивого царя Ивана Васильевича. На втором от переплетной доски листе этого списка значится: «книга Государева казенная». В настоящее время здесь недостает двух книг – Марта и Апреля. В XVII в. список этот хранился в царских палатах; так, на Декабрьской книге читается запись: «Декабрь Великаго Государя, Царя и Великаго Князя Феодора Алексеевича, казенная, Приказу книге печатнаго двора, а закрепил сию книгу Приказу книгопечатнаго дела дьяк Иван Арбенев»²⁶. В настоящее время и этот список хранится в Московской Синодальной библиотеке. Софийский список Миней митрополита Макария находится в Новгороде. Он гораздо меньше Московского. Это легко заметить уже по самому количеству листов в тех и других: в Московских – во всех почти месяцах вдвое, а иногда втрое больше листов, чем Новгородских. Такая разница в объеме произошла именно оттого, что Софийский список содержит в себе не так много больших книг, которые находятся в списках Московских. По исследованиям Высокопреосвященнейшего Макария, в Новгородских Минеях не находится следующих больших статей, помещенных в Минеях Московских. Под 1 сентября опущено слово о Иисусе Навине, книга Судей израилевых, статья о пророке Гедеоне, о Сампсоне, о Руфи; под 9 сентября – Житие преп. Иосифа Волоколамского, написанное неизвестным, и его духовная грамота; под 18 октября – опущено толкование на Евангелие Луки (в Московском списке под этим числом помещены тексты и толкования на Евангелие Луки, Деяния Апостольские, 7 Соборных Посланий и 14 Посланий апостола Павла); под 20 июня – книга св. Мефодия Патарского о вещи и самовластве и прочее; два послания Никифора, митрополита Киевского, к князю Владимиру; под 29 июля – слово свв. апостолам Петру и Павлу Григория монаха, пресвитера; под 30 июля – книга Апостол толковый; под 31 июля книга Григория Цамблака, «Златая цепь», «Пчела»²⁷. Уже и по этим данным можно судить, что многих больших статей не находилось и в тех месяцах Новгородских Миней, которые не сохранились до нас.

Другое отличие находится в самых летописях, которые вложены в Московские и Софийские Минеи. Новгородские Минеи не содержат в себе известий о содержании и истории составления Миней, не говорят о трудах и подвигах, понесенных Макарием при их составлении. Наконец, в Софийских Минеях помещен один пролог только, в конце каждого дня, а в Московских два – один сначала, а другой в конце. Далее в Новгородских Минеях не помещены те русские Жития, которые были написаны после окончательного составления этого списка Миней. Таковы Великие Четии-Минеи в своем происхождении, составе, в различных сборниках.

Эти Великие Четии-Минеи митрополита Макария с середины XVII в. и в течение всего XVIII были забыты. Это произошло отчасти оттого, что в них находились статьи, дававшие основание для мнений старообрядчества, а главным образом оттого, что в течение этого времени в русском обществе начал исключительно преобладать интерес к западноевропейской образованности. Русская наука и русская литература как бы смежила свои очи для всей древнерусской письменности. Только лишь с наступлением настоящего столетия и с пробуждением археографических интересов русская наука мало-помалу стала обращать внимание и на Великие Четии-Минеи митрополита Макария. Но полного научного внимания они удостоились лишь в середине настоящего столетия. В 1868 г. Археографическая комиссия приступила к полному изданию этого обширного труда и успела уже выпустить 8 томов за месяцы сентябрь, октябрь и половину ноября. Параллельно с изданием идет и изучение их. Так, В. О. Ключевский в своих «Житиях русских святых как историческом памятнике» представил научное исследование, имеющее ближайшее отношение к этому литературному памятнику и обозревающее, так сказать, одну сторону его. Наши ученые-археографы протоиерей А. В. Горский и К. Н. Невоструев представили описание Макарьевских Миней, совершенное ими по поручению Святейшего Синода и напечатанное – правда, не все – в «Чтениях в императорском обществе истории и древностей при Московском университете» за 1884 год и т. д. Ими же отчасти занимался и Высокопреосвященнейший Макарий в своей «Истории Русской Церкви за XVI век». Мы же в своей работе сделаем попытку обозреть ту часть Великих Миней митрополита Макария, которую составляют слова и поучения в них.

Во введении дано понятие о тех исторических условиях, какие вызвали появление Великих Четиих-Миней митрополита Макария, о самих Минеях, их составе, составителе, дальнейшей судьбе их. Далее приступим к более частному предмету, специальному, именно – к словам и поучениям, находящимся в Великих Четиих-Минеях и представляющим одну из составных частей их.

Одной из составных частей Четиих-Миней митрополита Макария, как было указано нами еще во введении, когда говорили о составе их, являются слова и поучения. Митрополит Макарий в предисловии к своему труду, помещенному вначале, перед месяцем Сентябрем, говорит: «и написаны в них пророческия, и апостольския, и отеческия и праздничныя слова и похвальныя» и т. д.²⁸ Эти слова и поучения «отеческия, праздничныя и похвальныя» занимают особое, определенное место в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария. Их мы встречаем под каждым числом месяца. Там они помещены обыкновенно после прологов, содержащих в себе сведения о Житии или мучении святого или сведения о дневном празднике. Помещены слова и поучения под тем или иным числом по большей части не случайно, а в силу известной определенной системы. Обыкновенно они помещаются так, что имеют какое-либо отношение к воспоминаемым в тот день святым или к празднуемым событиям. В одном месте они помещены потому, что являются произведением того святого, который воспоминается в этот день. Например, под 11 ноября помещено Житие св. Феодора Студийского, под тем же числом помещены 128 огласительных поучений, принадлежащих этому святому²⁹; под 28 января – в день памяти преп. Ефрема Сирина – помещены его творения³⁰; под 18 марта помещено Житие св. Кирилла, архиепископа Иерусалимского, здесь же помещены Огласительные и Тайноводственные его поучения³¹; под 14 сентября, в день кончины св. Иоанна Златоустого, помещен его Маргарит³²; в день св. Василия Великого, под 1 января, помещены его слова о постничестве³³; в день св. Григория Богослова, под 25 января, книга его слов³⁴ и т. д. Макарий в своей «Истории Русской Церкви» говорит: «Вместе с житиями святых он (т. е. митрополит Макарий, составитель Миней) желал соединить и их писания или сочинения, какие только употреблялись на Руси, были ли то сочинения краткие или обширные, или даже целые книги, и он поместил эти писания каждого из св. писателей, большею частию, под теми самими числами месяцев, когда совершается их память»³⁵.

В другом месте слова и поучения помещены под тем или другие числом потому, что по своему содержанию они имеют ближайшее отношение к тому событию, которое празднуется в этот день, когда его или описывают, или выясняют значение, или, наконец, восхваляют. Например, 8 сентября празднуется Рождество Пресвятой Богородицы; на этот день там помещено десять слов, все они имеют самое ближайшее отношение к этому событию³⁶; 1 октября празднуется Покров Пресвятой Богородицы; там мы находим три поучения, применительных к этому дню³⁷, то же наблюдается и в другие праздничные дни.

Наконец, слова и поучения иной раз помещаются под известным числом и по другим мотивам. Иногда в Житии святого, который воспоминается в данное число, выступает на первый план или известная добродетель, которую особенно запечатлена была его жизнь, или тот и другой порок, которому предавался воспоминаемый святой до своего обращения, или которым отличались лица, среди которых приходилось жить и действовать святому. Под этим числом, где излагалось это Житие святого, и помещены были слова, имеющие главным своим предметом для раскрытия данную добродетель или порок. Под 18 сентября помещено анонимное слово о милостыни «Дающий нищему Христу дает». Под тем же числом имеем житие Ерумения, чудотворца, который «бяще зело милостив», по словам составителя его Жития³⁸. В Житии Феодоры Александрийской, под 11 сентября, говорится о том, что она, несмотря на всю свою греховность, получила спасение. Под тем же числом мы читаем поучение с именем Феодора Студийского о том, что не должно отчаиваться в своем спасении и при прежней греховной жизни³⁹. Под 3 сентября помещено слово о гневе. В этот же день в Житии св. Василисы Великой говорится о гневе правителя Никомидии на святую Василису, следствием которого были страшные мучения последней⁴⁰. В тот же день читается и Житие священномученика Анфима, епископа Никомидийского, твердость которого в вере привела царя в страшный гнев, так что он «рас- терза свою багряницу от гнева»⁴¹. Подобных примеров можно привести очень много.

Итак, из этого мы видим, что в Минеях слова и поучения по большей части помещались Макарием под известным числом не случайно, а с известной системой, в известной органической связи с лицами и событиями, воспоминаемыми в это число. Это можно утверждать о большинстве четии-минейных слов и поучений, но не о всех всецело, потому что есть случаи, когда затруднительно или даже совершенно невозможно решить, почему данное слово или поучение помещено под известным числом, а не под каким-либо другим. В таком случае составитель, вероятно, относил данное слово или поучение под какое-либо число с тем, чтобы его поместить вообще в сборник, сообразно со своей задачей собрать «все книги святыя, которыя в Русской земле обретаются». Почему, например, под 7 октября помещено слово Антиоха о пьянстве? – Трудно понять; в Житии святых, воспоминаемых в этот день, Иулиана пресвитера, Кесария диакона, Сергия нет и намека на этот порок⁴². Таких случаев можно еще указать несколько, хотя нужно сказать, что они очень редки.

Размещенные так под каждым числом месяца, слова и поучения по своему количеству представляют крупную цифру. Их там насчитывается 2596⁴³: в сентябре – 116, в октябре – 60, в ноябре – 315, в декабре – 318, в январе – 274, в феврале – 530, в марте – 45, в апреле – 92, в мае – 180, в июне – 99, в июле – 333, в августе – 129. Такое огромное количество слов четии-минейных не должно вызывать удивления. Нужно принять во внимание, что митрополит Макарий старался собрать все, что было до него на Руси из слов и поучений. Кроме этого, весьма многие слова повторяются по нескольку раз на протяжении всего сборника. Многие слова помещаются один раз целым собранием их под тем числом, когда воспоминается автор их, например какой-либо отец Церкви, а потом еще приводятся они порознь под другими числами. Это особенно часто наблюдается со словами святителей: Иоанна Златоуста, Василия Великого, Кирилла Иерусалимского, преп. Ефрема Сирина и других. Цифру слов также немного увеличивает еще и то, что некоторые святоотеческие слова в Четиих-Минеях очень часто разделяются по частям и под разными числами выставляются самостоятельно.

Но несмотря на такое огромное число слов и поучений в Четиих-Минеях митрополита Макария, нужно сказать, что далеко не все слова и поучения, какие существовали и были известны на Руси, внесены в них. Митрополит Макарий по отношению к словам и поучениям не осуществил во всей полноте свою задачу собрать и расположить в порядке церковного календаря «все книги святыя, которыя в Русской земле обретаются». Макарий не исполнил всего, что предпринимал исполнить и что, казалось ему, он исполнил. Он собрал в своих Четиих-Минеях многие, весьма многие слова и поучения, но отнюдь не все, какие известны были на Руси, «не все святыя книги», какие обретались тогда в Русской земле. Особенно нужно это сказать относительно слов и поучений русского происхождения. Те слова и поучения русского происхождения, какие мы встречаем в Четиих-Минеях, далеко не исчерпывают вполне нашей древнерусской гомилетической литературы до середины XVI в., если даже иметь в виду одних известных наших писателей. Так, Кирилла Туровского здесь помещено только одно слово – на Собор триста восемнадцати отцев, а остальных его слов нет; Максима Грека – только одно слово против латынян; поучений святителей Московских Петра, Алексия и Филиппа, а также преп. Кирилла Белозерского нет; нет ни одного из слов митрополита Даниила и многих других.

Что не все слова были помещены в Минеях, это могло зависеть от многих причин. Одних из них митрополит Макарий мог совершенно не знать, других мог не отыскать, а сочинения современников своих – митрополита Даниила и Максима Грека, который был еще тогда жив и находился под епитимиею, мог не поместить потому, что признавал это, по каким-либо соображениям и отношениям, неудобным и неблаговременным. Макарий в своей «Истории Русской Церкви» в объяснение этого обстоятельства указывает на то, что «составитель Четиих-Миней имел в виду не научную цель, а чисто нравственную – дать на каждый день года такое чтение, которое бы служило только, – как он выражается, – в великую душевную пользу» читателям и слушателям⁴⁴. Поэтому при собирании сочинений русских или других он мог и не стараться собрать все сочинения какого-либо одного автора; последнее непременно должен был бы сделать собиратель, преследующий научную цель. Да и вообще нужно сказать, что составление Четиих-Миней – работа очень обширная; при громадности труда и времени, которых она требовала, неудивительно, что некоторые сочинения были и пропущены. Сам автор сознает, что его работа не лишена недостатков, и просит прощения, если «от своего неразумия где-либо погрешил»⁴⁵.

Указав такое большое количество слов и поучений в Четиих-Минеях, мы должны сказать, что там, сообразно с ним, называется и очень много имен авторов их. Там указаны и названы полностью имена 64 авторов. Они следующие: Мефодий Патарский, Иоанн Златоуст; Василий Великий; Григорий Назианзин, Богослов; Григорий Нисский; Григорий Неокесарийский, Чудотворец; Ефрем Сирин; Афанасий Великий; Кирилл Иерусалимский; Амфилохий Иконийский; Епифаний Кипрский; Астерий Амасийский; Макарий Египетский; ученики его Исаия и Евагрий; Иоанн Кассиан, Римлянин; Исихий Иерусалимский; Марк Подвижник; Арсений Постник; Нил Синайский; Прокл Константинопольский; Феофил Александрийский; Кирилл Александрийский; Евсевий Александрийский; Феодорит Киррский; Геннадий Константинопольский; Иоанн Синайский, авва Варсонуфий, Исаак Сирин, Григорий Двоеслов, папа Римский; авва Дорофей; Антиох Галатийский; Максим Исповедник; Анастасий Синайский; Андрей Критский; Герман, патриарх Константинопольский; Иларион Исповедник; Иоанн Дамаскин; Тарасий, патриарх Константинопольский; Феодор Студит; Феодор Едесский; Филофей, игумен Синайской обители; Симеон Метафраст; Симеон Месопотамский; Иоанн Евхаитский; Никон Черногорец; Григорий Синаит; Петр Черноризец; Хрус Уединенный; Климент, епископ Величский; Иоанн, экзарх Болгарский; Панкратий; Иларион; Нифонт Новгородский; Кирилл; Кирилл Туровский; Епифаний; Фотий митрополит; Григорий Цамблак; Пахомий Логофет; Филолог Черноризец; Иосиф Волоцкий. Далее следуют целые ряды слов и поучений с такими надписями: слово «от Лимониса», слово «от Патерика», слово «от Пандока» и, наконец, слова без всяких надписей и указаний, слова анонимные.

Из перечня авторов слов и поучений, вошедших в Четии-Минеи митрополита Макария, видно, что они распадаются на две группы; переводные и русские. Остановимся прежде на первых.

Ни одного отца Церкви творения не были так любимы и так распространены в нашей древней письменности, как творения святого Иоанна Златоуста († 407). Богатство мысли, соединявшееся в его поучениях с необыкновенным красноречием, состоявшем, главным образом, в ясности, естественности и простоте и особенно в психологическом приспособлении характера беседы или поучения к духовному состоянию слушателей, а также внутреннее содержание его наставлений много привлекали читателей к нему. Поэтому нет ничего удивительного, что и в Минеях митрополита Макария по количеству слов и поучений св. Иоанн Златоуст занимает первое место в ряду других отцов и учителей Церкви. С него мы начнем и укажем, какие слова и поучения ему приписываются в Минеях и какие ему действительно принадлежат. Начнем с месяца сентября, которым начинаются Великие Четии-Минеи. В этом месяце с именем св. Иоанна Златоуста встречаются слова и поучения под следующими числами: под 1-м – «Слово в начале индикту»⁴⁶; под 8-м – два похвальных слова на Рождество Пресвятой Богородицы⁴⁷; под 14-м – одно слово на Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня⁴⁸, под этим же числом помещен целый ряд его бесед, составляющих книгу, известную под именем «Маргарит», распадающуюся на шесть отделов. В 1-м отделе помещено шесть слов о непостижимом Божественном существе; во 2-м – шесть слов против иудеев; в 3-м – шесть слов о серафимах и прочих бесплотных силах; в 4-м – пять слов о богатом и Лазаре; в 5-м – три слова о Давиде и Сауле; в 6-м – четыре слова о блаженном Иове⁴⁹. Под 15-м числом – слово о послушании; под 16-м – одно слово о том, «како подобает чтения святых книг послушати и с прилежанием чести и внимати»⁵⁰; под 19-м – одно слово «О гневе»⁵¹; под 26-м – два похвальных слова евангелисту Иоанну Богослову⁵²; под 30-м – одно слово о исповедании грехов⁵³.

В октябре под 24-м числом – одно слово «Яко не внимати ложных учителей и пророков»⁵⁴; под 27-м – «О молитве»⁵⁵.

В ноябре под 11-м числом – слово «О милостыни»⁵⁶; под 12-м – другое слово «О милостыни»⁵⁷; под 13-м, в день памяти Иоанна Златоуста помещено 111 слов его, составляющих сборник «Златоструй»⁵⁸; под 15-м – поучение о милостыне⁵⁹; под 16-м – три беседы на Евангелие от Матфея⁶⁰; под 21-м – слово на Введение во храм Пресвятой Богородицы⁶¹; под 25-м – одно слово: «Наказание попом»⁶².

В декабре под 7-м числом – поучение «О жене самаряныни»⁶³; под 17-м – два слова на Рождество Господа нашего Иисуса Христа⁶⁴; под 20-м – слово о том, что «приступающим ко Св. Причастию достоит испытывать себя»⁶⁵; под 25-м – два слова на Рождество Господа нашего Иисуса Христа⁶⁶; под 26-м – слово о причастии и милостыне⁶⁷; под 27-м – похвальное слово первомученику Стефану⁶⁸; под 28-м – слово «Об алчбе»⁶⁹; под 29-м – слово «О Ироде и о младенцах, избиенных Христа ради»⁷⁰; под 31-м – четыре слова: о покаянии, о молитве два и о Святой Троице, твари и суде⁷¹.

В январе под 4-м числом – «О приходе Христове от моря на землю Иордану грядущу»⁷²; под 5-м – слово «В предпразднство Богоявления Господа нашего Иисуса Христа»⁷³; под 6-м – шесть слов на Богоявление с таким заглавием: «слово на святое Богоявление»⁷⁴; под 7-м – слово «На соборъ святаго Иоанна Крестителя и Предтечи Господня»⁷⁵; под 13-м – «Еже не поносити никому, да не поносими будут»⁷⁶; под 16-м – слово на поклонение «честных вериг святаго и всехвальнаго апостола Христова Петра»⁷⁷; под 24-м – «Слово о милостыни, яко подобает от праваго труда творити милостыню, а не от лихоимания»⁷⁸; под 26-м – слово о скорби; под 27-м – слово «О милостыни и о воздаянии мзды от Бога»⁷⁹; под 29-м – слово «Яко подобает молити за враги и за творящия нам напасти»⁸⁰; под 31-м – поучение «О покаянии и о воздаянии суда»⁸¹.

В феврале под 2-м числом – слово на Сретение Господа нашего Иисуса Христа⁸²; под 5-м – слово «Откуду подвизается совершенный христианин»⁸³; под 7-м – слово «О церкви Божией»⁸⁴; под 9-м – поучение «О умилении души»⁸⁵; под 11-м – учительное слово «Аще кто благочестив и боголюбив, да насладится добра нынешняго торжества»⁸⁶; под 13-м – «О напасти и беде»⁸⁷; под 29-м – 286 различных слов⁸⁸.

В марте под 10-м числом – слово «О чести священника»⁸⁹; под 12-м – «слово от Матфея»⁹⁰; под 14-м – слово «Яко не подобает черноризцев осуждати»⁹¹; под 22-м – «О супротивлении всяком»; под 25-м – пять слов на Благовещение Пресвятой Богородицы⁹²; под 27-м – слово «О милостыни и о рабех»⁹³.

В апреле: под 13-числом – «О милостыни»⁹⁴; под 18-м – слово «О послушании с верою молящихся на всяком месте»⁹⁵; под 27-м – слово «О милостыни, како подобает творити»⁹⁶.

В мае – три похвальных слова св. евангелисту Иоанну Богослову⁹⁷; под 20-м – слово о молитве «Яко не продолжите молитве, но вкратци со умилением молитися»⁹⁸; под 26-м – слово «Яко подобает иереам учите люди, аще и не послушают»⁹⁹; под 27-м – «О емлющих риз на сиротах»¹⁰⁰; под 31-м – о смирении.

В июне: под 1-м числом – слово «Како подобает иереа чтите»¹⁰¹; под 3-м – слово «Еже не проповедати Божества неверным»¹⁰²; под 5-м – поучение «Аще навык имаши о гресех»¹⁰³; под 16-м – слово «К глаголющим несть муки»¹⁰⁴; под 22-м – слово «О покаянии»¹⁰⁵; под 24-м – два похвальных слова на Рождество святого Пророка и Предтечи, Крестителя Господня Иоанна¹⁰⁶; под 29-м – два похвальных слова верховным апостолам Петру и Павлу¹⁰⁷; под 30-м – похвальное слово тем же апостолам¹⁰⁸.

В июле: под 4-м числом – два слова «Яко не подобает зла за зло воздаяти, ни враждовати» и слово «О епископех, не пекущихся и не учащих»¹⁰⁹; под 5-м – слово «О жидех в пустыни, прогневавших Бога»¹¹⁰; под 6-м – «Яко не лепо есть нынешними пещися, но паче вечными»; под 8-м – слово «Яко подобает учащему такоже творити, имже учити»¹¹¹; под 19-м – слово о «Милостыни, яко и по смерти милостыни добро есть»¹¹²; под 20-м – три слова: о злых женах, о покаянии и о преславном пророке Илии и о вдове¹¹³; под 30-м – поучение «О мятежи сия жизни и о покаянии»¹¹⁴; под 31-м – ряд слов, помещенных в книгах «Измарагд» и «Златая цепь»¹¹⁵.

В августе: под 1-м числом – «О Маккавеях и о матери их»; под 4-м – «Слово о воздаянии коемуждо по делом его»; под 8-м – три слова на Преображение Господне¹¹⁶; под 11-м – слово «О отпущающих жены и подъбегу поимающих»¹¹⁷; под 12-м – слово «О умилении души»¹¹⁸; под 15-м – похвальное слово на Успение Пречистой Богородицы¹¹⁹; под 24-м – два слова на Усекновение главы Иоанна Крестителя¹²⁰; под 31-м – слово «О поучении духовнем, еже есть польза души».

Не меньшей любовью и распространением в древнерусской письменности пользовались и творения св. Василия Великого, архиепископа Кесарии Каппадокийской († 379). Особенно нужно сказать это относительно аскетических его произведений, которые так подходили к настроению тогдашнего русского общества. Митрополит Макарий уделяет им место в своих Четиих-Минеях. Так, с именем Василия Великого мы там встречаем слова и поучения под следующими числами: в сентябре: под 3-м числом – «Наказание св. Василия»¹²¹; в ноябре: под 3-м – «О послушании»¹²²; в декабре: под 8-м – слово «О наказании како есть лепо черноризцем быти»¹²³; под 25-м – беседа на Рождество Христово¹²⁴; под 27-м – слово «О суетии уныния сея жизни», под 31-м – слово «О судиях и властех земных»¹²⁵ и другое слово «К ленивым, иже не делают, и похвала делателем»¹²⁶. В январе помещены под 1-м числом его постнические слова, или книга о постничестве¹²⁷; под 2-м – слово «О прельщением отроце»¹²⁸; под 8-м – слово «О пустошных»¹²⁹; под 21-м – слово «О благоверии и с нею съвокупить добраа дела»¹³⁰; в феврале: под 26-м – слово о гордости¹³¹; в марте: под 7-м – слово «Ко отходящим мира сего в монашеский чин»¹³²; под 26-м – слово «О благодарении Бога»¹³³; в июне с именем Василия Великого пять слов: под 6-м – слово «Да не преобидят раби господий своих»¹³⁴; под 11-м – слово «О многоимании»¹³⁵; под 12-м – слово «О житии суетном света сего»¹³⁶; под 20-м – слово «К Литоиу епископу О нетлении истиннаго девства», под 28-м – слово «Да никто же отчается спасения, впад в многы грехи, и да покается их»;

в июле: под 13-м – слово «О всякой добродетели»; под 27-м – слово «О пиянстве»¹³⁷; под 31-м – слово «К ленивым и похвала делателем»¹³⁸; слово «О том, како дается ангел человеку на соблюдение»¹³⁹; Ангелова повесть, сказана св. Василием¹⁴⁰; поучение «О любви»¹⁴¹; слово «Об устроении спасения»¹⁴²; слово «Еже на Ария и Евномия»¹⁴³; слово «О посте»¹⁴⁴; «От послания св. Василия»¹⁴⁵; слово «О посте»¹⁴⁶; в августе четыре слова: под 1-м числом – слово «О воспоминании естества человеча»¹⁴⁷; под 2-м – поучение «О зависти»; под 21-м – слово о судиях и клеветах¹⁴⁸ и, наконец, «Слово учительно и предустроительно о крещении».

Григорию Назианзину, Богослову (326–386), в Великих Четиих-Минеях приписываются следующие слова: в декабре под 25-м числом – на Рождество Христово¹⁴⁹; в январе – на Крещение Господне¹⁵⁰; под 25-м числом – 16 слов св. Григория Богослова¹⁵¹; в июне под 30-м числом – два слова: о Кресте честнем Господа нашего Иисуса Христа и «о втором древе, на нем же распяся разбойник праведный»¹⁵². В июле под 31-м числом – 10 слов, многие из них и раньше были указаны, например, на Пасху, на Рождество Христово, на Пятидесятницу и т. д.¹⁵³

Св. Григорию Нисскому († 394) приписываются следующие слова: под 26 декабря – о святом Стефане Первомученике¹⁵⁴; под 12-м февраля – надгробное слово о Мелетии¹⁵⁵; под 29-м февраля – слово с заглавием «Вопрос о макрининих»¹⁵⁶; под 25 марта – на Благовещение Пресвятой Богородицы¹⁵⁷.

Св. Григорию Неокесарийскому, Чудотворцу, в Великих Четиих-Минеях приписываются два слова на Благовещение, помещенные под 25-м марта и 23 апреля¹⁵⁸.

Кроме указанных отцов и учителей, у древнерусских читателей пользовались особою любовью и творения Ефрема Сирина. В «Житии» Араамия Смоленского (жил в конце XII – начале XIII в.) сообщается, что он «изо всех любя часто почитати учения преподобнаго Ефрема и великаго вселен- скаго учителя Иоанна Златоустаго»¹⁵⁹. На сочинения св. Ефрема Сирина есть ссылка и в послании Симеона к Поликарпу. И в Великих Четиих-Минеях находится много слов с именем св. Ефрема. В сентябре – два слова: под 14-м числом – на Воздвижение Честного и славного Креста Господня¹⁶⁰, похвальное, и под 30-м – с таким надписанием: «Откровение о просфоре соблазнившему брату»¹⁶¹; в октябре – одно слово под 30-м числом – «Яко всяк держайся чернеческаго жития и мирскаго не может внити в Царство Небесное»¹⁶². В ноябре – три слова под 13-м числом: «О наказании»; «О суде»¹⁶³ и о покаянии¹⁶⁴; в декабре – под 17-м числом – слово «о пророце Данииле и о святых трех отроцех»¹⁶⁵; под 24-м два слова: «О суде и покаянии»¹⁶⁶ и «О покаянии, любви, и о крещении, и исповедании, и кресту похвала, и о будущем суде»¹⁶⁷; под 31-м – два слова «О соделовании благих дел»¹⁶⁸ и «О снисхождении»¹⁶⁹. В январе особенно много помещено слов, приписываемых Ефрему Сирину: под 28-м – одно слово «О покаянии»¹⁷⁰, а далее целое собрание слов, известное под названием «Паренесис» («глаголемая греческим языком «паренесис», как говорится в Четиих-Минеях)¹⁷¹, числом сто десять¹⁷². В феврале – четыре слова: под 5-м числом – «Наказание к подвизающимся монахом»¹⁷³; под 8-м – «К богатым о милостыни»¹⁷⁴; под 17-м – «О подвизе»¹⁷⁵; под 18-м – «О наказании»¹⁷⁶; в марте: под 3-м числом – слово «Яко недостоит послушати кленущихся на зло»¹⁷⁷; под 6-м – слово «О пользе души и о смирении»¹⁷⁸; под 8-м – слово «Яко неподобает черноризцем многи ризи имети»¹⁷⁹; под 9-м – «Похвальное слово святым великомученикам четыредесятим»¹⁸⁰; под 16-м – «Поучение к богатым»¹⁸¹; в апреле: под 30-м числом – слово «О мирстей суете и о будущем суде»¹⁸²; в мае: под 18-м числом – слово о том, «како достоит со всем прилежанием чести святыя книги»¹⁸³ и другое – «О страсе Божии и о безстрастии»¹⁸⁴; в июне – три слова: под 10-м числом – слово о том, «яко не подобает мниху преходити от места на место»¹⁸⁵; под 23-м – «О учителех, яко подобает творити, таже и учити»¹⁸⁶; под 25-м – «О непокоряющихся мнисех игумену и братии»¹⁸⁷; в июле – восемь слов: под 16-м числом – слово «О долготерпении»¹⁸⁸; под 26-м – «О безстрашии»¹⁸⁹; под 31-м – слово о том, «како достоит со всем прилежанием чести святыя книги»¹⁹⁰; «О суде и покаянии»¹⁹¹; «О покаянии»¹⁹²; «О втором пришествии»; «О кончине мира сего»; «О кознех Божиих и ратех»¹⁹³. В августе – два слова с именем св. Ефрема Сирина: на Преображение¹⁹⁴ и под 26-м числом – поучение «О пользе душевней».

С именем св. Афанасия Александрийского († 373) в Минеях Макария следующие слова: в октябре под 11-м числом – «О иконе»¹⁹⁵; в феврале – одно слово, на праздник Сретения Господа Иисуса Христа¹⁹⁶; в мае – шесть слов: пять слов под 2-м числом, из них четыре слова на ариан и пятое, заключающее в себе послание «О празнице Пасхи»¹⁹⁷; под 22-м – слово «О Мелхиседецы»¹⁹⁸; в июне – под 24-м числом – слово на «Рождество святаго пророка и Предтечи Крестителя Иоанна, о Елисавети и Богородици»¹⁹⁹; в июле – два слова: под 31-м числом – «К Антиоху, князю вопросившу»²⁰⁰ и другое – «Еже не осуждати»²⁰¹.

Св. Кириллу, архиепископу Иерусалимскому, приписываются следующие слова: в декабре – под 23-м числом – на «Предпразднство Рождеству Господа нашего Иисуса Христа»²⁰²; под 24-м – в навечерие Рождества Иисуса Христа²⁰³; в январе – под 5-м числом – в предпразднство на Крещение Господне²⁰⁴; в феврале – на Сретение Господне²⁰⁵. Больше их в марте; так, под 18-м числом помещены его «Огласительныя и тайноводственныя слова», числом 23²⁰⁶; в июле – под 31-м числом – слово «О фунисе» (т. е. о фениксе)²⁰⁷.

С именем св. Амфилохия, епископа Иконийского, известно одно слово, помещенное под 3-м февраля – «О Пресвятей Богородици и о Богоприимци Симионе и Анне пророчице»²⁰⁸.

Св. Епифанию Кипрскому († 402) приписываются следующие слова: под 8-м сентября – слово на Рождество Богородицы²⁰⁹; под 26-м декабря – похвальное слово «Богородице Марии и о воплощении Господа нашего Иисуса Христа»²¹⁰; в феврале – под 11-м числом – «О седми делех»²¹¹; в июле – под 31-м числом – слово «О создании человечестем»²¹²; другое – «Посреде двою животу познан бысть Спас» и третье – «Аще ли на небеси ли на земли несть рая»²¹³.

С именем Астерия Амасийского в Минеях встречается одно слово под 22-м сентября – «Похвальное святому и славному Христову мученику Фоце»²¹⁴.

Преп. Макарию Великому († 390) приписываются следующие слова: два слова – под 31-м декабря: первое – «Не подобает христианину оклеветати или судити, или осуждати кого»²¹⁵ и другое – «Аще кто изшед от своих и отрекся мира сего»²¹⁶; под 19-м января – «Яко не хотяще по закону творити и не хотяще слышати»²¹⁷; и, наконец, под 11-м февраля – «Благодатию убо и даром Духа Божественнаго кийждо нас спасение приимет»²¹⁸.

Учениками преп. Макария были Исаия и Евагрий Понтийский. Авве Исаии в Минеях приписывается одно слово под 3-м июля – «О беззлобии»²¹⁹; а Евагрию – следующие: под 27-м сентября – «О неосуждении»²²⁰; под 27-м октября – «О умилении души»²²¹; под 2-м ноября – слово «О лживых»²²²; под 4-м числом – «О целомудрии»²²³; под 23-м – «О умилении души»²²⁴; под 12-м января – слово «О смиренных и возносящихся человецех»²²⁵; под 25-м февраля – слово «К осьмимыслем «О спасении душевнем»²²⁶; под 29-м числом – «О послушании»²²⁷; под 5-м марта – слово «О осьмимыслии»²²⁸; под 13-м числом – «Об объядении»; под 14-м апреля – «Поучение черноризцам»²²⁹; под 15-м числом – слово «О тщеславии»²³⁰.

Авве Моисею приписывается поучение под 15-м декабря – «Иже аще створиши грех деля, се ти есть упование»²³¹. Севериану, епископу Бавальскому († 403), приписывается одно слово – под 14-м сентября – «О древе креста, где обретеся и како бысть»²³².

Из отцов и учителей церковных V в. в Великих Минеях Макария приписываются слова и поучения следующим: преп. Иоанну Кассиану Римлянину († 435): под 29-м февраля помещено 12 бесед «О разсуждении, о злых осьмих помышлениях; о чревообъядении, о блуде, о сребролюбии, о гневе, о скорби, о унынии, о тщеславии, о гордыни, о воспоминании смерти»²³³; под 3-м апреля – о том, «иже не возносится пред человеки»²³⁴.

С именем св. Исихия Иерусалимского следующие слова: под 2-м февраля – на Сретение Господа нашего Иисуса Христа²³⁵; под 11-м февраля – Словеса душеполезна о трезвении и добродетели к иноку Феодулу, числом 100²³⁶; наконец, под 29-м июня – похвальное слово свв. апостолам Петру и Павлу²³⁷.

Преп. Марку Подвижнику приписываются следующие слова: под 11-м февраля – слово «О гордящихся от дел правды»²³⁸ и под 19-м июля – слово «Аще оставите человеком согрешение и Отец Небесный оставит вам»²³⁹.

Преп. Арсению Постнику († 448) приписывается одно слово – под 8-м мая – «Хотящу умрети, смятостася ученика его»²⁴⁰.

С именем преп. Нила Синайского († 450) мы встречаем слова: под 11-м февраля – «О молитве», 150 гл.²⁴¹; под тем же числом – другое «О безстрастии души и тела»²⁴².

Св. Проклу, архиепископу Константинопольскому, приписываются следующие слова: под 26-м сентября – похвальное слово св. евангелисту Иоанну Богослову²⁴³; под 30-м ноября – похвальное слово св. апостолу Андрею²⁴⁴; под 6-м января – два слова на Крещение Господа нашего Иисуса Христа²⁴⁵; под 8-м мая – похвальное слово св. Иоанну Богослову²⁴⁶; под 31-м июля – «Безвестно убо горнее прежде всех от Отца Сыновное рождение».

Св. Феофилу Александрийскому приписывается одно слово – под 13-м ноября – «О исхождении души»²⁴⁷.

С именем св. Кирилла, архиепископа Александрийского († 444), в Минеях встречаются следующие слова: под 13-м ноября – «О страсе Божии и о любви»²⁴⁸ и другое – «О Авраалии страннолюбии»; под 17-м декабря – слово «На скончание святых трех отрок и Даниила пророка»²⁴⁹; под 31-м июля – «О Святой Тройци»²⁵⁰; под 6-м августа – слово на Преображение Господне²⁵¹.

Евсевию Александрийскому (V в.) приписываются под 13-м ноября два слова: «Како подобает чтити неделю»²⁵² и «Еже хвалити Бога болящему, о Иове»²⁵³; под 31-м июля – «Лета во един от дний человек превезеся и утопе»²⁵⁴; другое – «Еже Бога хвалити болящему, о Иове»²⁵⁵ (повторяется слово, помещенное под 13-м ноября) и «Како подобает чтити неделю»²⁵⁶.

Из творений блаж. Феодорита Киррского († 457) в Минеях мы находим следующие слова: под 15-м июня слово «О разсмотрении всего дела»; под 31-м июля – «Како благословити рукою»²⁵⁷ и другое – «Сотворим, рече, человека по образу Нашему и подобию»²⁵⁸.

Св. Геннадию, патриарху Константинопольскому († 471), приписываются следующие слова: под 11-м февраля – слово «О вере»²⁵⁹; под 19-м февраля – «О страсе Божии»²⁶⁰; в июле: под 31-м числом – слово «Готовите, братие, на исход добрая дела»²⁶¹ и поучение «желаю, любимии, известити, да богоугодно поживше спастися»²⁶²; слово «О чтущих много книг»²⁶³; наконец, в августе – под 27-м числом – слово «О Царствии Небеснем и о безконечней муце».

Преп. Иоанну Синайскому, Лествичнику († 563), приписываются следующие слова: под 3-м ноября – слово «О блаженном Хозовите безмолвнице»; под 30-м марта – 30 слов из так называемой его «Лествицы»²⁶⁴ и под 19-м апреля – слово «О спасении души»²⁶⁵.

Преп. авве Варсонофию Палестинскому († 563) приписывается одно слово – под 22-м июня – «Яко подобает претерпети всякому брату безчинну ходящу»²⁶⁶.

С именем св. Исаака Сирина встречаются следующие слова в Минеях: под 9-м апреля – слово «О милостыни, аще и по смерти приятна есть»²⁶⁷; под 31-м мая помещены его постнические слова числом 91²⁶⁸.

Св. Григорию, папе Римскому († 604), в Минеях приписываются слова: под 14-м ноября – «О страшнем суднем дни»; под 25-м января – слово «О странноприимстве»²⁶⁹; под 2-м февраля – «О исходе души от тела»²⁷⁰; под 12-м февраля – «О мнисе, еже дан бысть змиеви на снедь грех ради»²⁷¹; под 11-м марта – беседы на Евангелие числом 38²⁷²; под 24-м июня – «Слово на Рождество Иоанна Предтечи», под 31-м июля – слово «Добро есть братии и полезно есть всякому верну почитание книжное»²⁷³; под 15-м августа – «О Карпии епископе»²⁷⁴.

Преп. авве Дорофею († 620) в Минеях приписывается 25 слов, помещенных под 5-м июня²⁷⁵.

Довольно много произведений в Великих Минеях Макария приписывается Антиоху Галатийскому († 635): под 7-м октября – слово «О душах человеческих»; под 13-м числом – «О мздоимании и ризоимании и сребролюбии»²⁷⁶; под 14-м октября – два слова: «О чаянии будущих благ»²⁷⁷ и «О лихоимании»²⁷⁸; под 17-м числом – «О дерзости и ярости»²⁷⁹; под 14-м – «О шептании и клеветании»²⁸⁰ и другое «О клеветании»²⁸¹; под 25-м – слово «О гневе»²⁸²; в ноябре: под 6-м числом – слово «Об объядении»²⁸³; под 13-м – «О дающих в лихву»²⁸⁴; под 20-м – слово «О милости и нищелюбии»²⁸⁵; в декабре: под 24-м числом – 130 его слов; под 29-м – слово «О прекословии»²⁸⁶; под 30-м – слово «О празднословии»²⁸⁷; в январе: под 31-м числом – «О пострадании»²⁸⁸; в феврале: под 18-м числом – слово «От чего знати отца духовнаго»; под 20-м – слово «О очищении грех»²⁸⁹; под 26-м – «О снех»²⁹⁰. Но этим не исчерпываются все четии-минейные слова Антиоха. Сюда же относятся и слова, озаглавленные такими словами: «от Пандока». Таких слов три: под 10-м декабря – «Еже не оскорбляти никогоже»²⁹¹, под 18-м – «О благоречии»²⁹² и под 31-м июля – «О сне»²⁹³. Они взяты из «Пандект» Антиоха.

Произведения преп. Максима Исповедника († 663) также внесены в Четии-Минеи митрополита Макария. Ему приписываются следующие слова: под 23-м октября – «О любви»²⁹⁴; под 11-м февраля – «К Елпидию попу о любви»²⁹⁵ и одно слово под 31-м июля – «О Благовещении Пресвятыя Богородицы»²⁹⁶.

Преп. Анастасию, пресвитеру и игумену горы Синайской († 686), приписываются следующие слова: под 13-м ноября – «О шестом псалме»²⁹⁷; это же слово в ином переводе помещается под 31-м декабря²⁹⁸; под 12-м января – слово «О преступлении закона»; под 2-м марта – слово «Не осуждати всякаго согрешающаго»²⁹⁹; оно же повторяется еще и под 12-м числом; в апреле: под 5-м числом – слово «Да не оклеветаем иерея, о святом Причастии»³⁰⁰; под 20-м – «О исповедании грехов к духовным отцам»³⁰¹; под 28-м – «О казнех Божиих, о ратех и гладе»³⁰²; в июле: под 21-м числом – слово «Яко мнози праведнии злою смертию умирают, а грешницы праведною»³⁰³; под 31-м – слово «О еже не имети гнева»³⁰⁴; другое – «Еже не осуждати»³⁰⁵; под 6-м августа – на Преображение Господне.

Св. Андрею, архиепископу Критскому († 712), приписываются следующие слова: под 8-м сентября – два на Рождество Пресвятой Богородицы³⁰⁶; под 14-м числом – на Воздвижение Креста Господня³⁰⁷; под 31-м июля – слово «О чести и о поклонении святых икон»³⁰⁸; под 15-м августа – на Успение: «Созывает паки нас обычное слово к торжеству»³⁰⁹; другое: «Таинство настоящее и торжество»³¹⁰; третье: «Должни всегда простившаго и долго помнить»³¹¹; четвертое: «Елико вас приясте сего честнаго храма»³¹².

Иоанну Евбейскому (VIII в.) приписывается одно слово – под 9 сентября – на «Благовещение Иоакима и Анны»³¹³, и под 9-м декабря оно повторяется.

Св. Герману, патриарху Константинопольскому († 740), приписываются два слова: под 21-м ноября – похвальное слово Богородице³¹⁴ и под 29-м февраля – поучение «К жестоковыйным латином»³¹⁵.

Преп. Илариону Исповеднику († 754) приписываются слова: под 21-м октября – «О пользе души»³¹⁶; еще два слова: «И вы, чадца моя возлюбленная» и «С кротостию терпети в болезях»³¹⁷; под 31-м декабря – «Потщимся, братие, паче всего безмолвны Богу работати»; под 18-м января – «Якоже бо тело имый пригвожденно на древе»; под 31-м июля – «О житии»³¹⁸.

Св. Иоанну Дамаскину († 477) уделяется также место в Четиих-Минеях Макария. Его слова мы встречаем в сентябре: под 8-м числом – на Рождество Богородицы³¹⁹; в ноябре: под 29-м числом – «О усопших»³²⁰; в декабре: под 4-м числом – 56 слов³²¹; в марте: под 25-м числом – два слова на Благовещение³²²; под 31-м июля – слово «Родися по плоти Господь Иисус Христос»; слово «О веце»³²³; слово от Богословия «О Святой Троице»³²⁴; под 15-м августа – на Успение Богородицы³²⁵.

Тарасию, патриарху Константинопольскому († 806), приписывается одно слово – под 21-м ноября – на Введение во храм Пресвятой Богородицы³²⁶.

Преп. Феодору Студиту († 826) – под 11-м сентября – слово «Еже не отчаятися своими грехи Божиа милости»³²⁷; в ноябре: под 11-м числом – слово «О трудящихся Бога ради»³²⁸; под этим же числом помещено 128 огласительных его слов³²⁹; под 24-м июня – похвальное слово на Рождество Крестителя и Предтечи Господня Иоанна³³⁰.

Феодору Едесскому приписывается под 7-м января слово «О столпнице, иже во Едессе»³³¹ и под 11-м февраля – слово «Всяк противляйся нам»³³².

Филофею, игумену Синайской обители, приписывается слово под 11-м февраля «О хранении сердечном»³³³ в 44 словах; Симеону Метафрасту († 940) принадлежат следующие слова: под 6-м сентября – слово «О чудеси святаго Михаила Архистратига»³³⁴ и другое – «Воспоминательное слово на праздник святаго апостола Иоанна Богослова»³³⁵.

Симеону Месопотамскому († 1032) приписываются следующие слова: под 13-м ноября – «Како подобает в уме имети день исходный»³³⁶ и под 11-м февраля – 23 слова³³⁷; под 31-м июля – слово «Како боятися смерти»³³⁸.

Иоанну Евхаитскому († 1095) принадлежат в Минеях следующие слова: похвальное слово Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту³³⁹ и другое – под тем же числом – «В царство благовернаго и христолюбиваго царя Алексия».

Никону Черногорцу (XI в.) принадлежат «Пандекты» и «Тактикой», помещенные под 30-м апреля. «Пандекты» разделяются на 2 части, в которых 64 слова, «Тактикой» состоит из 40 слов³⁴⁰.

Григорию Синаиту († 1346) усваивается целое собрание слов, помещенное под 11-м февраля, числом 142³⁴¹.

Хрусу Уединенному приписывается одно слово – на Воздвижение Креста Господня³⁴².

Петру Черноризцу (XII в.) приписываются два слова: под 31-м октября – «На богатыя и убогия» и под 23-м декабря – «О супротивлении всяцем»³⁴³.

В Великих Минеях Макария заключаются слова и поучения не одних только греческих авторов, которых мы выше указали. Составитель Миней не мог совершенно обойти молчанием и не внести в свои Минеи русских произведений, а также произведений других славянских народов, какие существовали на Руси до него. Действительно, в Минеях мы находим имена русских и славянских авторов, которым приписываются те или другие произведения.

Так, св. Клименту, ученику Кирилла и Мефодия, родом болгарину († 916), приписываются следующие слова: под 5-м сентября – на память св. пророка Захарии и о родстве св. Иоанна Крестителя; под 26-м октября – похвальное слово св. Димитрию Мироточцу; под 8-м ноября – похвальное слово бесплотным Михаилу и Гавриилу; под 25-м ноября – похвальное слово св. Клименту, папе Римскому; под 6-м августа – на Преображение Господне³⁴⁴.

Иоанну, экзарху, «строителю церковному Болгарския земли» при князе Симеоне, приписываются следующие слова: под 16-м января – «О погребающихся в церкви», и под 31-м июля – его Шестоднев, состоящий из шести слов, и слово на Преображение Господне³⁴⁵.

Панкратию принадлежит одно слово: под 31-м июля – «Услышите, братие, известно, яко обедней трапеза две молитвы еста»³⁴⁶.

Нифонту, епископу Новгородскому († 1156), приписываются следующие слова: под 31-м июля – слово «К верным»; другое – «О искушении Божии»; слово «О русалиях»³⁴⁷.

С именем Кирилла епископа встречаются следующие слова: под 31-м июля: 1) поучение «Духовное убо семя в ваших душах»; 2) слово «О первозданнем»; 3) «О страсе Божии»; 4) «О исходе души и о двудесяти мытарствех»; 5) «О небесных силах»³⁴⁸.

Епифанию, ученику Преподобного Сергия († 1420), приписывается одно похвальное слово Преподобному Сергию: «Тайну цареву добро есть хранити»³⁴⁹.

Фотию, митрополиту (1410–1431), приписывается 15 слов, помещенных под 31-м декабря³⁵⁰.

Митрополиту Григорию Цамблаку († 1419) принадлежат следующие слова: в сентябре – на Рождество Богородицы; под 26-м октября – похвальное слово св. Димитрию; под 17-м декабря – похвальное слово свв. трем отрокам и Даниилу пророку; под 9-м марта – похвальное слово свв. великомученикам; под 7-м июня – поучение «О милостыни»; под 24-м июня – слово на Рождество Иоанна Крестителя; под 29-м июня – похвальное слово первоверховным апостолам Петру и Павлу; под 20-м июля – похвальное слово пророку Илии; под 31-м числом – целое собрание слов, числом 14, под 16-м августа – на Преображение; под 15-м числом – на Успение Пресвятой Богородицы; под 29-м – слово на Усекновение главы Иоанна Крестителя³⁵¹.

Пахомию Логофету, «иже прииде от Сербския земли к великому князю Василию Васильевичу» (1471), приписываются два слова: под 1-м октября – похвальное слово на Покров Пресвятой Богородицы и под 24-м августа – слово на обретение мощей и вместе похвальное слово митрополиту Петру³⁵².

Филологу Черноризцу приписывается одно слово – под 20-м сентября – похвальное «О святых великомучениках, иже от Чернигова, Михаиле, великом князе, и Феодоре»³⁵³.

Иосифу Волоколамскому († 1515) принадлежит в Минеях «Просветитель», помещенный под 31-м июля и состоящий из 16 слов³⁵⁴.

Но, кроме слов и поучений, имеющих при себе указания имен их авторов, в Минеях митрополита Макария есть еще такие, при которых находятся замечания, откуда они взяты. Так, есть целый ряд слов с заглавием «Слово от Патерика», другие – «Слово от Лимониса». Слов «От Патерика» много в Минеях. Их там насчитывается 55. Они встречаются во всех месяцах года, причем большинство их взято из «Скитского Патерика»³⁵⁵. В сентябре «от Патерика» три слова: под 13-м числом – «О Филагрии мнисе, иже налез 1000 златник и возврати погубившему»³⁵⁶; под 17-м – «О гневе и покаянии»³⁵⁷ и под 18-м – «О плачущем мнисе по вся дни»³⁵⁸. В октябре – два слова «от Патерика»: под 10-м числом – «О брани любодеяниа»³⁵⁹ и под 22-м – слово «Еже не осуждати никого же, осуждая бо иного, яко антихрист есть»³⁶⁰. В ноябре 4 слова: «О Агафоне, яко словом изгоняше бесы»³⁶¹; под 4-м числом – «О терпении и послушании»; под 10-м – «Слово душеполезно»³⁶²; под 29-м – «Яко не добро даяти черньцу роду своему потребных, огонь бо есть»³⁶³. В декабре 7 слов: под 13-м числом – слово «О первых мнисех, и о нынешних, и о последних»³⁶⁴; под 14-м – «О прозоривем»; под 15-м – «О безстрашии на поучение нам»³⁶⁵; под 20-м – «О бежавшем славы человеческия»³⁶⁶; под 28-м – «О Иоанне Колове»; под 31-м – «О некоей старици и постнице»³⁶⁷ и слово «Еже о любви». В январе 3 слова: под 20-м числом – слово «Вопрос трех монахов духовнаго отца о детях, яже без милостыни и любви»³⁶⁸; под 22-м – «О старци, иже пияше чашу вина, и изгна беса»³⁶⁹, и под 26-м – «Яко да не уповаю собою»³⁷⁰. В феврале 5 слов: под 8-м числом – слово «О Зиноне, како заблудив изнеможе и ангел да ему пишу и посад его в келии»³⁷¹; под 9-м – «О некоем мнисе, иже прежде бе боярин силен у царя»³⁷²; под 14-м – «О Пимине мнисе, како словом изгоняше бесы»³⁷³: под 16-м – «О плаче»³⁷⁴; под 21-м – «О Иоанне Колове, о послушании». В марте одно слово: под 10-м числом – «О Марце мнисе и о прозорстве его»³⁷⁵. В апреле 10 слов: под 3-м числом – слово «О соблазньшемся брате о святем Причастии»³⁷⁶; под 4-м – «О страсе Божии»; под 10-м – «О послушании»»³⁷⁷; под 12-м – «О некоей старице святей пустынници»³⁷⁸; под 13-м – «О Данииле мнисе, воскресившем убитаго человека»³⁷⁹; под 14-м – «Видение, яже виде Силуян»³⁸⁰; под 15-м – «О двою мниху, да и мы грешнии покаявшеся отпуст от Бога приимем, а не отчаемся»³⁸¹; под 17-м – «О смирении, иже всю силу диаволю побеждает»³⁸²; под 18-м – «Яко не подобает добродетель творити пред человеки»³⁸³; под 19-м – «О вдовици, юже помилова князь смирения ради сына ея»³⁸⁴; под 30-м – «Иже умирая извести братии, яко в покой грядет»³⁸⁵. В мае 11 слов: под 1-м числом – слово «О любви, еже деля Бог согрешениа прощает»³⁸⁶; под 2-м – «Яко послушание боле есть пустыннаго и постнаго жития»³⁸⁷; под 4-м – «О Висарионе, како словом токмо изгоняше бесы»³⁸⁸; под 8-м – «Яко польза есть тружатися своима рукама»³⁸⁹; под 11-м – «О борющихся со мнихи бесех»³⁹⁰; под 14-м – «О успении великаго Макария»³⁹¹; под 15-м – «О видении св. Пахомия, како душа праведных восходя на небеса и како грешных оставляема врагом»³⁹²; под 17-м – «О пиянстве»; под 18-м – «О покаянии»³⁹³; под 19-м – «О смирении»³⁹⁴; под 21-м – «О Константине Цари, како сшед с небеси беседова с Паисием пустынником, Иоанн Колов списа слышащим пользы ради»³⁹⁵. В июне «от Патерика» два слова: под 13-м числом – «О двою пустыннику»³⁹⁶ и под 20-м – слово «Яко да не мщаем себе обидящим нас»³⁹⁷.

В июле восемь слов, под 1-м числом – «О пользе души»³⁹⁸, под 15-м – «О хитрости книжне и о злобе»; под 22-м – «О черноризце, впадшем в прелюбодеяние»³⁹⁹; под 25-м – «Ее некто общему житию отец»⁴⁰⁰; под 29-м – «О здолевшем сетем вражиам и венцем от Бога сподобльшимся»⁴⁰¹; под 31-м – «О черноризце, давшем ризу свою нищему, яко и Самому Христу вдает»⁴⁰²; «Яко недостоит итти от церкви, егда поют»⁴⁰³; «О некоем игумене»⁴⁰⁴.

В августе пять слов: под 4-м числом – «О ядущих мнисех на трапезе»⁴⁰⁵; под 7-м – «О спасении»⁴⁰⁶; под 14-м – «Еже не осуждати»⁴⁰⁷; под 16-м – «О старци, иже изгна словом льва из вертепа»⁴⁰⁸; под 31-м – «Рече авва Агафон, аще гневливый мертвеца воскресить».

Кроме слов и поучений «от Патерика» есть в Минеях ряд слов с заглавием «От Лимониса». «Лимонис» – это «Луг духовный» Иоанна Мосха. Греческий текст его напечатан в «Патрологии» Миня, т. LXXXVII. Русский перевод сделан в Москве в 1871 г. Всех слов с надписью «От Лимониса» в Великих Минеях 28. В сентябре 5 слов: «Слово о мнисе диаконе, иже иде в мир и сверг монашеския ризы, и паки святым Симеоном пострижен спасеся»⁴⁰⁹; под 4-м числом – «О монахе, еже хоте убити срачинин»⁴¹⁰; под 7-м – «О подвизе»⁴¹¹; под 15-м – «О помысле»⁴¹²; под 16-м – «О Дорофеи пустыннице»⁴¹³. В октябре, под 1-м числом, одно слово – «Чего ради не вниде Святая Богородица в храм Кирика попа»⁴¹⁴. В декабре, под 5-м числом, одно слово – «О ходящих по церквам и к латынским, и к жидовскым, и к иноверным»⁴¹⁵. В феврале 4 слова: под 20-м числом – «О брани бесовской на мнихи»⁴¹⁶; под 23-м – «О Одельфии епископе»⁴¹⁷; под 24-м – «О Иоанне Мнисе, егоже исцели от болезни Иоанн Креститель»⁴¹⁸; под 28-м – «О Улиане мнисе, его же спасе Ангел от блуда»⁴¹⁹. В марте 2 слова: под 3-м числом – «О Феодоре наемнице»⁴²⁰; и под 4-м – «Рече некто старец, веруйте ми чяда, яко велика слава и хвала царю»⁴²¹. В апреле два слова: под 2-м числом – «Слово о разбойницех, вземших вещи у старца и паки давших»⁴²² и под 28-м – «О черноризце, продавшем клобуце». В мае пять слов: под 6-м числом – «О Иоанне пустыннице, егоже хоте бес прельстити комканием»⁴²³; под 16-м – «О поносившем белоризцы, брату своему мниху поста ради»; под 24-м – «О ходящим мниси в корчьму»⁴²⁴; под 25-м – «О поручении Святыя Богородицы»⁴²⁵; под 29-м – «О милостыни»⁴²⁶. В июне, под 14-м числом одно «Слово полезно от Лимониса»⁴²⁷. В августе, под 31-м числом одно слово – «О разбойници Кирияце, избавлынему от разбойник избитиа жены и дети и пакы того ради избави его Бог от смерти»⁴²⁸.

Выше, в первой главе, нами были указаны такие слова и поучения, которые в Четиих-Минеях приписываются определенным авторам – греческим или славянским – или же относительно которых там сделаны замечания, откуда они взяты, «из Патерика», «от Лимониса». Но, кроме подобных слов и поучений, в Минеях митрополита Макария мы встретили целый ряд слов и поучений, относительно которых там нет никаких указаний, какому автору они принадлежат или хотя бы откуда они взяты. Таких слов в Минеях очень много. Мы насчитали их там 298. В литературе, вообще, произведения литературные без указаний определенного имени автора их называются анонимными, и эти слова и поучения мы относим к разряду анонимных произведений.

Анонимные слова и поучения – чрезвычайно любопытный факт в истории древней нашей словесности и представляют большой интерес для изучающего. Как в самом деле понять такое явление в Великих Четиих-Минеях Макария, как анонимные слова? Назвать его простой случайностью – будет решением поверхностным, несправедливым и ненаучным. Существование анонимных слов и поучений в нашей древней литературе – явление не случайное. В них открывается типичная черта древнерусской образованности и древнерусских литературных приемов. Наши древнерусские книжники, сочинители, даже переписчики обыкновенно избегали ставить свои имена на своих произведениях. Такое постоянное удерживание в неизвестности своего имени свидетельствует об убеждении, о своего рода начале, в силу которого учителя ставили мысли, раскрытые в словах и поучениях, выше своей собственной личности. Такое убеждение вытекало из скромности русских учителей и книжников; они не любили выставлять напоказ свою мудрость, не заботились об авторской славе. Для них не составляло это важнейшего и необходимейшего, у них прежде всего на первом плане высшая цель, их воодушевляющая, душевная польза ближних. Эта скромность древнерусских учителей объясняется вполне тем религиозным, нравственно-аскетическим направлением, каким отмечается старинная русская жизнь. Такая скромность, такое пожертвование авторским самолюбием, авторской славой не могло бы явиться в обществе, которое руководилось бы другими началами. Порукою в этом – относительно древнего мира – служит свидетельство Цицерона. Он говорит: «Neque enim est hoc dissimulandum, quod obscurare non potest, sed prae nobis ferendum: trahimur omnes laudis studio, et optimus quisque maxime gloria ducitur. Ipse illi philosophi, etiam illis libellis, quos de contemnenda gloria scribunt, nomen suum inscribunt: in eo ipso, in quo praedicationem nobilitatemque despiciunt, praedicari de se, ac nominari volunt»⁴²⁹, что в переводе: «Ибо не дóлжно утаивать то, что не может быть скрыто, но должно быть пред нами показано: все мы влечемся старанием к похвале и каждый лучший особенно водится славою. Те самые философы, даже в тех книгах, в которых пишут о презрении славы, надписывают свое имя; в том самом, в чем презирают прославление и похвалу, желают, чтобы говорилось о них и они были называемы по имени».

Но наши древние учители руководились, как мы видели, совершенно иным принципом, чем упоминаемые Цицероном философы. Редко случалось, чтобы писавший решился прямо открыть свое имя читателям. Если последнее допускалось, то в таком случае он различными эпитетами и описательными выражениями как бы желал загладить нарушение авторской скромности. Имя открывалось обыкновенно в послесловии. Как образец употреблявшегося при этом литературного приема можно привести послесловие к сборнику Сергиевой Лавры № 49: «Источнику сущу на месте, кто жаждею истает, яве есть, яко неприходяй к нему; аще и сия книга источнику есть подобна, аще кто с усердием разогнув прочтеть, напоить душу свою живоносныя воды. Писана быша сия книга съборник в лето 6953 (1445) индикта 8, рукою многогрешнаго, малейшаго в единообразных, и в грешницех перваго, и непотребнаго в братьстве, и неключимаго не в каковойждо добродетели, смиреннаго многыми грехи, священноинока Макарьища. А писал есть сей сборник Паисию, старцю Сергиева монастыря. Словеса убо писанная приидоша в конець в любителех душепитательных словес, кое убо когда будеть благых насыщение. Аминь».

Часто авторы или писцы скрывали свое имя под различными загадочными подписями. Например, в «Описании рукописей И. Н. Царскаго», принадлежащих графу А. С. Уварову, есть возражение староверам, где в послесловии писца читаем: «Иже хощет уведати ми имя и се ти написую: пять сторицею с пятерицею, седмь десятериц с четверицею и десятерицею седмижды и сторица с кончаемою согласною». Если сделать, как П. Строев, составитель каталога, расчет и переложить цифры на буквы славянской азбуки, выйдет имя Феодор. В другой рукописи, содержащей в себе рассуждение старовера, находим следующую подпись: «Первый в грешницех, последнейший в чело- вецех I.B П.П.В, по числу литерослагательного счисления 259» И еще, в конце Жития Макария, чудотворца Калязинского, помещается такая загадочная подпись: «Аще кто хощет уведати имя преписавшаго чюдеса Макариа, се написую ти: десятиа дващи и пятиа четверицею, и един, паки пятерица четверицею, и един, десятиа четыре сугубо и четыре пятию, дващи два со единою, единица четверицею сугубо: в сем имени слов седмица, три столпы и три души и царь, числа же всего имени 175»; по догадке П. Строева получится имя «Макарей»⁴³⁰. Правда, указанные примеры относятся к дальнейшему времени, а два из них даже к литературе старообрядческой, но все же для нас они имеют значение, так как для нашей цели важно то настроение самого писца, скрывающего свое имя, о котором мы из них узнаем. Он называет себя «первым в грешницех», «последнейшим в человецех». Решившись указать свое имя, хотя и под загадочными подписями, как это видно из приведенных выше примеров, древнерусский книжник старается свою авторскую скромность довести до последнего предела. Он себя не называет полным именем, а называет уменьшенным «Макарьище». Смирение его простирается до того, что он себя называет «многогрешным», «малейшим в единообразных», «непотребным в братьстве», «неключимым не в каковойждо добродетели», «смиренным многыми грехи». Получается такое впечатление, что автор, назвав свое имя, напрягает как бы все усилие к тому, чтобы загладить это малое нарушение своей авторской скромности. Подобных примеров из древнерусской письменности можно привести очень много. Итак, анонимы среди слов и поучений в древнерусской письменности появились вследствие авторской скромности древних русских учителей, вызвавшей убеждение среди них, что само содержание этих слов и поучений выше личности автора, которой нет нужды выставлять напоказ. Но, кроме этого, в анонимных словах и поучениях можно указать и другую сторону их значения.

Древнерусские учители, удерживая в неизвестности свое собственное имя, как автора данного произведения, этим самым как бы выражают, что изложенное в поучении принадлежит не определенному лицу, не есть мнение определенной личности, а есть выражение того, что хранится и преподается Церковью, есть воззрение лучшей части общества. Итак, анонимы среди слов и поучений не случайны, они имеют свое значение и свой смысл. Но только по отношению к некоторым отдельным, частным случаям возможно допустить происхождение анонимов и от случайных причин. Могли переписчики пропустить имя автора при переписке по небрежности или рассеянности, а потом его не восстановили, и оно могло быть забытым. Такие случаи чаще происходили со словами и поучениями, принадлежащими отцам и учителям Церкви восточной. Появление анонимов среди них скорее всего может быть объяснено этим.

Анонимные слова и поучения были обыкновенным явлением в древнерусской письменности. Макарию при составлении Четиих-Миней пришлось с ними встретиться, и он их поместил там. В Минеях Макария всех анонимных слов и поучений 298: в сентябре – 39, в октябре – 31, в ноябре – 31, в декабре – 45, в январе – 23, в феврале – 19, в марте – 25, в апреле – 22, в мае – 37, в июне – 28, в июле – 20, в августе – 43. Раскрыть эти анонимы, т. е. определить их авторов, весьма трудно; точное определение имен авторов анонимных слов – это камень преткновения в исследовании произведений нашей древней словесности. Большей частью имена авторов исчезли вместе с ними, а иногда не были известны и при их жизни.

Не пытаясь определить имена авторов всех анонимных слов, что выше наших сил и едва ли возможно, мы укажем только тех, относительно которых есть такая возможность. Главным образом, такая возможность раскрыть анонимы представляется по отношению к анонимным словам четии-минейным и поучениям отцов и учителей Церкви. Их мы постараемся, по возможности, и указать. Так, анонимное слово «О Малхе монасе, плененном от сарацин» принадлежит блаж. Иерониму и находится между его сочинениями⁴³¹.

Из «Лествицы» Иоанна Синайского взяты следующие слова, помещенные в Четиих-Минеях. анонимно: слово под 24-м сентября – «О некоем игумене, иже молящеся Богу о своих чернецех, да быша с ним в рай вошли»⁴³²; под 20-м декабря – «Слово о узцем пути, ведущем в Царствие Небесное»⁴³³; под 7-м мая – «Слово о разбойнице, иже исповеда вся своя согрешения пред всеми каяся»⁴³⁴; и, наконец, под 25-м июня – слово «О мирстей чади»⁴³⁵.

Из «Диалогов» и бесед Григория Двоеслова заимствованы и помещены в Минеях анонимными следующие слова: под 14-м и 15-м января – слово «О погребающихся в церкви грешницех» и слово «О кладущихся в церквах»⁴³⁶; под 17-м января – «Слово о черноризце Мартирие, носившем Христа»; под 25-м января – слово «О св. мученице Фелицитате и семи сыновьях ея»⁴³⁷; под 1-м февраля – слово «О милостыни Венедикта, како искупи нища, у Бога испросив злато»⁴³⁸; под 29-м февраля – слово «На подвиги чтущим и слышащим»⁴³⁹.

Никону Черногорцу принадлежат следующие слова, помещенные в Минеях анонимно: под 20-м октября – слово «О некоем игумене, иже прият дар от Бога бесы изгоняти от человеки»⁴⁴⁰; под 1-м декабря – слово «О черноризце Иоре, его же искуси диавол и посрамися»⁴⁴¹; под 5-м января – слово «Еже не осуждати никогоже, дóндеже Господь объявит его, и о долготерпении Божии»⁴⁴².

Следующие два анонимных четии-минейных слова принадлежат Анастасию Синаиту: под 17-м октября – слово «О разбойнице, спасшемся малых ради слез в десять дний»⁴⁴³ и слово, помещенное под 12-м августа – «О некоем блуднице, иже милостыню творя, а блуда не отста ся и до смерти»⁴⁴⁴.

Далее из слов, помещенных анонимными в Минеях, следующие принадлежат Иоанну Златоусту: под 23-м сентября – похвальное слово на зачатие святого Иоанна Предтечи и Крестителя Господня⁴⁴⁵; под 27-м ноября – «Да не осуждаем мних»⁴⁴⁶; под 16-м декабря – поучение в Неделю святых праотец⁴⁴⁷; под 19-м – слово «О покаянии»⁴⁴⁸; под 25-м декабря – слово на Рождество Господа нашего Иисуса Христа; «Иисусу, родшуся в Вифлееме Иудейском»⁴⁴⁹; под тем же числом – слово «О Пречистых Тайнах и о хотящих причаститися Телу и Крови Христови»⁴⁵⁰; под 2-м апреля – «О исповедании грехов ко иереом»⁴⁵¹; под 8-м мая – «Похвальное слово Иоанну Богослову»⁴⁵²; под 10-м мая – слово «О пользе душевней»⁴⁵³; под 19-м июня – слово «О чести иерейстей»⁴⁵⁴; под 28-м июня – слово «Како подобает чтити отца и матерь»⁴⁵⁵; под 9-м августа – поучение «Како подобает детем чтити родители своя»⁴⁵⁶; под 19-м – поучение «О молитве, яко тою всея напасти избудем»⁴⁵⁷.

Проклу, патриарху Константинопольскому, принадлежат следующие слова, помещенные анонимными: под 25-м декабря – на Рождество Христово: «Девическое торжество днесь братие язык на славу зовет»⁴⁵⁸; под 6-м января – слово на Богоявление⁴⁵⁹.

Филофею, патриарху Константинопольскому, принадлежат следующие два анонимных слова: под 5-м января – поучение в Неделю перед Крещением Господним⁴⁶⁰ и под 13-м января поучение в Неделю по Крещении⁴⁶¹.

Ефрему Сирину: под 17-м мая – слово «Како достоить у церкви стояти со страхом и боязнию»⁴⁶²; под 18-м июня – поучение «О любви»⁴⁶³.

Исаии принадлежат два анонимных слова: под 13-м мая – слово «О нравах добрых и злых»⁴⁶⁴ и под 20-м июня – поучение ко всякому христианину⁴⁶⁵.

Иоанну Ксифилину, патриарху Константинопольскому (XII в.), принадлежит анонимное слово – под 13-м сентября – в Неделю пред Воздвижением Честного и Животворящего Креста⁴⁶⁶.

Патриарху Константинопольскому Иоанну (XIV в.) принадлежат два четии-минейных анонимных слова: под 6-м декабря – поучение в Неделю свв. праотец⁴⁶⁷ и под 19-м декабря – поучение в Неделю перед Рождеством Христовым⁴⁶⁸. Под 14-м сентября помещено одно слово на Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня, большая часть которого заимствована из «Временника» Георгия Амартола⁴⁶⁹.

Далее, Евсевию Александрийскому принадлежит одно анонимное слово – под 23-м марта – о напрасной смерти и о суде и вопрошении Александра⁴⁷⁰.

Авве Дорофею: под 9-м сентября – слово «Еже не осуждати, но миловати согрешающиа»⁴⁷¹ и под 25-м октября – слово «О послушании»⁴⁷².

Кроме указанных анонимных слов, авторы которых могли быть определены, в Четиих-Минеях митрополита Макария помещены анонимно слова, взятые из Житий, из «Луга духовного», из «Лавсаика» и Патериков.

Из Житий взяты следующие четии-минейные анонимные слова: из Жития Епифания Кипрского слово – под 11-м декабря – о том, «яко право судити на суде»⁴⁷³; под 1-м марта – «Об Иоанне Иерусалимском и о святем Епифании, како хитростию взял серебро и раздаде нищим и убогим в милостыню»⁴⁷⁴. Из Жития св. Маркиана заимствовано слово о том, «како совлек с себе ризу и даде ю нищему», помещенное анонимно под 10-м января⁴⁷⁵. Из Жития Феодора Едесского извлечено слово – под 7-м января – «О столпнице дивнем, иже во Ефесе»⁴⁷⁶. Под 11-м января помещено анонимно слово из Жития Феодосия киновиарха⁴⁷⁷. Из Жития св. Василия Великого, составленного св. Амфилохием Иконийским, помещено анонимно – под 2-м января – слово «О св. отце нашем Василие Великом, како избави молитвами своими прелыценнаго отрока от бесов»⁴⁷⁸. Из Жития св. Иоанна Милостивого, составленного Леонтием Кипрянином, взяты следующие слова: под 22-м сентября – слово св. Иоанна Милостивого «О Петре мытаре»⁴⁷⁹; под 29-м октября – слово «О исходе души и восходе на небеса по смерти», повторяющееся под 31-м июля⁴⁸⁰; под 9-м ноября – слово «Яко полезно есть над умершими память творити»; под 24-м ноября – слово «Об оклеветанном черноризце ко Иоанну Милостивому»; под 9-м июня – слово «О двою соседу, яко добро ходити в церковь и молитися»; под 2-м августа – слово св. Иоанна «О любви и долготерпении Божии» и под 3-м августа – слово «О двою монасех и о блуднице»⁴⁸¹. Далее, из Жития Иоанна Златоуста и Георгия Александрийского заимствованы следующие слова, помещенные в Минеях анонимными: под 5-м ноября – слово о св. Иоанне Златоусте; под 6-м ноября – о видении Иоанна Златоуста; под 7-м числом – «О муже, исцелевшем от Иоанна Златоустаго» и под 19-м – слово «Яко не подобает отимати чужаго имения, ни обидети вдовиц»⁴⁸². Много слов, помещенных анонимными, взято из Жития Андрея Юродивого. В этом нетрудно убедиться, если проверить их с полным Житием, помещенным в тех же Минеях, в октябре, 2-го дня, по изданию 1870 г. Археографической Комиссии. Так, из Жития этого помещены отдельно анонимными следующие слова: под 2-м октября – слово о св. Андрее «Како ся ему сотвори Христа ради похабство»; под 3-м числом – слово о св. Андрее Юродивом; под 4-м – «Слово о Андреи, како в видении глагола ему Христос о юродстве и вечной жизни»; под 5-м – слово «О тате гробном»; под 6-м – слово св. Андрея к св. Епифанию о душах человеческих; под 8-м – слово о диаконе Рафаиле; под 15-м – слово «Како виде богатаго умерша»; под 16-м – слово о св. Андрее «Како моляшеся Господеви за творящих ему пакости и како виде ему рай»; под 25-м – слово «О некоем блуднице умершем» и под 4-м декабря – слово «О черноризци, егоже изъят блаженный Андрей от диавола»⁴⁸³.

Из Жития Нифонта Кипрского взяты следующие слова: под 10-м августа – «О сребролюбии» и под 31-м августа – о милостивом Созомене «Яко даяй милостыню нищему Богу взаим дает и сторицею приемлет»⁴⁸⁴.

Наконец, самое большое число слов, помещенных анонимными в Минеях, взято из различных Патериков. Сюда относятся следующие анонимные слова: под 5-м сентября – слово «О покаянии»⁴⁸⁵; под 9-м числом – поучение св. Стефана⁴⁸⁶; под 18-м – слово о милостыне «Яко даяй нищему Христу дает»⁴⁸⁷; под 20-м – слово «О пресвитере, его же связа епископ от службы»⁴⁸⁸; под 25-м – слово «О пресвитере, впадшем в прелюбодеяние и прощену бывшу покаянием»⁴⁸⁹.

В октябре: под 8-м числом – слово о милостивом схоластике⁴⁹⁰; под 18-м – «О некоем игумене, егоже искуси Христос в образе нищаго»⁴⁹¹; здесь же – слово «О жене, пришедшей к Нифонту исповедаться»⁴⁹²; под 20-м – слово «О некоем игумене, иже приял дар от Бога бесы изгонити от человек»⁴⁹³; под 27-м – слово «О умилении души»⁴⁹⁴.

В ноябре: под 2-м числом – слово «О св. Серапионе, спасшем блудницу»⁴⁹⁵; под 3-м – «О епископе, бывшем в пустыни лет 39»⁴⁹⁶; под 8-м – «О Иоанне огороднице»⁴⁹⁷; под 16-м – слово Памвы к ученику своему⁴⁹⁸; под 17-м – слово «О Евхаристе пастухе»⁴⁹⁹; под 18-м – «О смирении, ею же бояться бесы»⁵⁰⁰; под 21-м – слово «О судех Божиих неиспытаемых, молившуся о них некоему чернецу, дабы ведал судьбы Божия»⁵⁰¹; под 25-м – «О Пафнотии мнисе, како спасе разбойника»⁵⁰².

В декабре: под 5-м числом – слово «О преимуществе странноприимства пред постным и пустынным житием»⁵⁰³; под 12-м – «О двух братьях отшельниках, яже в ските Господеви угодиша спасостася»⁵⁰⁴; под 15-м – послание Моисея к Пимену⁵⁰⁵; под 16-м – слово «Яко не подобает осуждати согрешившего»⁵⁰⁶; под 21-м – слово «О черноризце, пришедшем к Антонию постричься и удержавшем имение»⁵⁰⁷; под 26-м – слово о том, «яко не подобает яти веры клевете»⁵⁰⁸; под 27-м – слово «О черноризце, котораго не могла прельстить блудница»⁵⁰⁹.

В январе: под 9-м числом – слово «О некоем мнисе, влезшем в вертеп и прельщенном от диавола»⁵¹⁰; под 16-м – слово «О некоем мнисе, хотевшем дщерь пояти иереа идольскаго»⁵¹¹; под 18-м – слово «Яко добро есть страдати монахом»⁵¹²; под 19-м – слово «О спасшемся от болезни милостыни ради и паки раскаявся умре»⁵¹³; под 27-м – слово о исцелевшем муже у гроба св. Иоанна Златоуста⁵¹⁴; под 30-м – слово «Еже не осуждати никого же о всяком деле»⁵¹⁵.

В феврале: под 4-м числом – слово «О молчании и смирении и еже не отчаятися своего спасения»⁵¹⁶; под 10-м – слово «О Марце мнисе, како виде беса в тыквах ходяща»⁵¹⁷, под 15-м – наказание о восьми мыслех⁵¹⁸ и другое о монахе, исходившем из монастыря в монастырь, не терпя досады от братии⁵¹⁹; под 17-м – «О творящих знамения»⁵²⁰.

В марте: под 2-м числом – слово «О преставлении отца Агафона»⁵²¹; под 22-м – слово «О двух братьях, имевших вражду между собою»⁵²²; под 28-м – «О Таксиоте, воскресшем из мертвых и спасшемся»⁵²³.

В апреле: под 1-м числом – «О покаянии грешных»⁵²⁴; под 5-м – «О жене, молившейся Богу, ей же некая напасть прииде»⁵²⁵; под 9-м – слово «О Логгине монахе, иже словом исцеляше недужныя»⁵²⁶; под 21-м – «О бесовских видениях»⁵²⁷; под 30-м – «О магистриане, иже мертваго лежаща покрыл своею срачицею»⁵²⁸.

В мае: под 13-м – слово «О нравех добрых»⁵²⁹; под 30-м – «О жене, юже обрете блаженный отец Марко в острове морском с сыном ея»⁵³⁰.

В июне: под 18-м – слово «О некоем пресвитере духовнем, иже виде беса у келии лениваго монаха и понуди его в нощи молитися и прогна бесы»⁵³¹; под 21-м – «О старце духовне, иже многы нам о спасении написа»⁵³².

В июле: под 12-м числом – слово «О великих первых монасех и о нынешних и о последних»⁵³³; под 14-м – слово «О покаянии, яко Бог не токмо исповедавших грехи своя приемлет, но и обратившихся от грех в покаяние»⁵³⁴; под 16-м – слово «некоего старца о послушании»⁵³⁵; под 25-м – слово «О диаконе, впадшем в любодеяние и покаявшемся»⁵³⁶.

Есть слова, помещенные в Минеях анонимными, заимствованные из «Луга духовного» Иоанна Мосха. Они следующие: под 3-м сентября – «О гневе, яко держай гнев на своя други, в область даются диаволу»⁵³⁷; под 14-м числом – слово «О старцех, иже спасоста блудницу учением»⁵³⁸; под 29-м – слово «О некоем попе, иже крещая жены, соблазняшеся»⁵³⁹; под 19-м октября – слово «О плясавшем бесе пред монахом и исчезнувшем псалма ради седьмаго»⁵⁴⁰, под 26-м числом – слово «О кумеркарии, како сотвори милость с убогою женою и не прикоснуся ей»⁵⁴¹; под 30-м – «О святой старице, иже в пустыне скончася»⁵⁴²; под 7-м декабря – слово «О милостыни, даю убо нищему Христу дает и сторицею приимет»⁵⁴³; под 8-м числом – слово «О некоем попе оболганнем к епископу и в темницу затворенну и ангелом избавлену»⁵⁴⁴; под 9-м – «О нерадивом монахе»⁵⁴⁵; под 8-января – слово «О епископе, оболганном к папе Римскому»⁵⁴⁶: под 3-м февраля – «О разбойнице, иже в мнишеский чин прииде и спасеся»⁵⁴⁷; под 6-м числом – «О Павле епископе, иже оставль свою епископию и прииде в Антиохию»⁵⁴⁸; под 7-м – «О черноризце, иже бежа в пустыню»⁵⁴⁹; под 11-м – «О возгребавшем мертвыя и паки спасшемся покаянием»⁵⁵⁰; под 22-м – «О скомрасе, спасшемся со двема женами»⁵⁵¹; под 29-м – «О Льве монасе, глаголавшем: царствовати имам»⁵⁵². В марте: под 3-м числом – слово «О Феодоре наемнице»⁵⁵³; под 6-м – слово о милостыне: «Яко ничтоже противится милостыни»⁵⁵⁴; под 15-м – слово «О прозорливем Сергии пустыннице»⁵⁵⁵; под 18-м – «О Данииле мнисе, иже оболган бысть любодеянием»⁵⁵⁶; под 19-м – слово «О жене, заклавшей два детища своя»⁵⁵⁷; под 27-м – «О небрегшем имения, но Бога...»⁵⁵⁸; под 31-м – «Яко подобает тягатися пред Богом с насильники света сего, иже обидят зде менынаго»⁵⁵⁹. В апреле: под 8-м числом – «О девице, сотворшей милость над хотевшим удавитися должников ради»⁵⁶⁰; под 11-м – «О Евагрии философе, егоже крести Синесий епископ и даде ему рукописание милостыни ради»⁵⁶¹. В июне: под 17-м числом – слово о почитании книжном: «Яко полезнее всех книг псалтирь прочитати»⁵⁶². В августе: под 13-м числом – слово «О монашеском житии и о епитимиях»⁵⁶³; под 19-м – «О епископе некоем преступнице, написано пользы ради»⁵⁶⁴; под 28-м – слово «О Феодоре жидовине, егоже больна суща, крестиша песком и бысть здрав»⁵⁶⁵.

Из «Лавсаика» Палладия Еленопольского помещены следующие слова: под 2-м сентября – «О юноше, обнажающем мертвецы и паки покаявшемся»⁵⁶⁶; под 12-м числом – «О Евлогии монасе и о нищем разслабленном»⁵⁶⁷; под 5-м марта – «О видении ангела, пишуща входящия в церковь на молитву»⁵⁶⁸; под 9-м числом – слово «О Пафнутии монасе и о добродетели старейшины села, о нем же ему Бог поведа»⁵⁶⁹; под 23-м – слово «О купце, пришедшем в монашеский чин и спасшемся»⁵⁷⁰.

Кроме указанных, следующие слова, помещенные анонимно в Минеях, несомненно греческого происхождения: под 9-м октября – два слова: «О Андронице и жене его Анастасии» и похвальное слово Иакову Алфееву⁵⁷¹; под 18-м числом – похвальное слово евангелисту Луке⁵⁷²; под 26-м – два слова на память св. мученика Димитрия⁵⁷³; под 1-м ноября – похвальное слово свв. Косме и Дамиану⁵⁷⁴; под 14-м числом – похвальное слово св. апостолу Филиппу⁵⁷⁵; под 16-м – похвальное слово апостолу и евангелисту Матфею⁵⁷⁶; под 25-м – похвальное словр священномученику Клименту, ученику св. апостола Петра⁵⁷⁷; под 25-м декабря – три слова на Рождество Господа нашего Иисуса Христа⁵⁷⁸; под 23-м января – слово «На перенесение мощей преславнаго Климента»⁵⁷⁹; под 2-м февраля – три слова на Сретение Господа нашего Иисуса Христа⁵⁸⁰; под 11-м числом – краткое слово «О кресте»⁵⁸¹; под 24-м – слово на обретение честной главы Предтечи и Крестителя Господня Иоанна⁵⁸²; под 2-м апреля – надгробное слово отца нашего Никиты, списанное Феостириктом, учеником его⁵⁸³; под 5-м числом – слово о мучении Феодула Анагноста, Агафопода диакона⁵⁸⁴; под 17-м – похвальное слово и Житие св. Акакия, митрополита в Мелетии⁵⁸⁵; под 23-м – похвальное слово св. великомученику Георгию⁵⁸⁶; под 30-м – похвальное слово св. апостолу Иакову Зеведееву⁵⁸⁷; под 8-м мая – похвальное слово евангелисту Иоанну Богослову⁵⁸⁸; под 21-м числом – слово о явлении Честного Креста и о победе силы Божия⁵⁸⁹; под 11-м июня – похвальное слово апостолам Варфоломею и Варнаве.

До сих пор мы показали четии-минейные анонимные слова, принадлежащие греческим авторам. Но, кроме этих, есть еще в Минеях и русские анонимные слова. Нам удалось определить имена авторов следующих русских анонимных четии-минейных слов.

В сентябре: под 7-м числом – два слова: одно о великом святителе Иоанне, архиепископе Великого Новгорода, и другое о проявлении мощей святого (по мнению Преосвященного Филарета, они принадлежат Евфимию II (1429–1458)⁵⁹⁰; под 20-м – похвальное слово св. князю Михаилу и боярину Феодору (по мнению Преосвященного Филарета, оно принадлежит Зиновию Отенскому († 1568)⁵⁹¹, по мнению же П. М. Строева, – Филологу черноризцу⁵⁹²). В октябре: под 1-м числом – два похвальных слова на праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Поскольку этот праздник установлен в России, то и слова на этот день должны быть писаны русскими. Действительно, автором их является Пахомий Логофет⁵⁹³. Под 14-м числом – «Похвальное слово святым и преславным учителем словенского языку, Кириллу и Мефодию» (принадлежит, по мнению П. М. Строева, Клименту, епископу⁵⁹⁴). В ноябре: под 8-м – похвальное слово Архистратигу Михаилу (приписывается Клименту, ученику св. Мефодия Моравского⁵⁹⁵); под 23-м – похвальное слово благоверному великому князю Александру Невскому (по мнению П. М. Строева, принадлежит Михаилу, монаху Владимиро-Рождественского монастыря⁵⁹⁶); под 26-м – слово «О наказании к владеющим властителем» (принадлежит Кириллу II, митрополиту Киевскому⁵⁹⁷); под 27-м – два слова «О знамении иконы Св. Богородицы, иже бысть в великом Новгороде» (по «Описанию рукописей Соловецкого монастыря», принадлежат Пахомию⁵⁹⁸). В декабре: под 21-м числом – похвальное слово Петру, митрополиту (приписывается Пахомию⁵⁹⁹); под 22-м – слово «О временнем веце и о Царствии Небеснем» (приписывается в «Описании Синодальных рукописей» митрополиту Киприану⁶⁰⁰). В феврале: под 11-м числом – слово «О чудесех предивнаго Жития преподобнаго отца нашего Димитрия, чудотворца Вологодскаго» (принадлежит Макарию, игумену Спасо-Прилуцкого монастыря⁶⁰¹). В апреле: под 17-м числом – похвальное слово на память преподобного отца нашего Зосимы, игумена Соловецкого монастыря (приписывается Льву Филологу, монаху⁶⁰²). В мае: под 2-м числом – слово «На перенесение мощей святую страстотерпьцу Бориса и Глеба, нареченных во святом крещении Романа и Давида» (принадлежит перу Нестора Летописца⁶⁰³); под 3-м – слово «О перенесении мощей преподобнаго отца нашего Феодосия Печерскаго», другое – «О поковании ракы преподобнаго отца нашего Феодосия, игумена Печерскаго» (принадлежат Нестору⁶⁰⁴); под 15-м – «Похвальное слово преподобному отцу нашему Ефросину, новому чюдотворцу» (принадлежит Василию⁶⁰⁵); под 23-м – три слова, посвященных памяти Леонтия, епископа Ростовского (могут быть приписываемы, по мнению архиепископа Филарета, Геласию, игумену⁶⁰⁶). В июле: под 15-м числом – похвальное слово Владимиру (принадлежит Иакову, монаху⁶⁰⁷); под этим же числом помещено слово «О законе Моисеом даннем, и о благодати и истинне Иисус Христом бывшим, и како закон отъиде, благодать же и истина всю землю Исполни, и вера во вся языки простреся и до нашего языка русськаго и Похвала кагану нашему Владимеру, от негоже крещени быхом» (принадлежит Илариону, митрополиту Киевскому⁶⁰⁸); под 24-м – «Сказание и похвала о убиении святых мученик Бориса и Глеба» (принадлежит Иакову черноризцу⁶⁰⁹). В августе: под 24-м числом – слово на перенесение честных мощей Петра митрополита (принадлежит Пахомию⁶¹⁰).

Кроме указанных четии-минейных анонимных слов, несомненно русскими, еще являются следующие: под 5-м сентября – слово «Захарии пророка к немилостивым»; под 14-м числом – слово на Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня: «Днесь братие веселуемся о воздвижении Христове» (здесь проповедник ясно отличает себя и своих слушателей от греков⁶¹¹); под 20-м – о убиении злочестивого царя Батыя⁶¹²; под 21-м – слово «Како подобает жити христианом». В октябре: под 26-м числом – поучение на память св. мученика Димитрия⁶¹³; под 29-м – похвальное слово в честь преподобного Авраамия, архимандрита Богоявленского, Ростовского чудотворца⁶¹⁴. В ноябре: под 1-м числом – поучение на память святых Космы и Дамиана⁶¹⁵; под 25-м – слово «О чудеси святаго архиепископа Херсоньскаго Климента»⁶¹⁶. В декабре: под 6-м числом – похвальное слово св. Николаю (в нем обличаются еще сохраняющиеся языческие обряды: «Ты того оставив, рекам источникам требы полагавши, жреши, яко Богу, бездушие твари»⁶¹⁷ (по мнению архиепископа Филарета, написано было в конце XI в.⁶¹⁸); под 31-м – «Слово Сирахово на немилоствые цари и князи, иже неправдою судят»⁶¹⁹. В марте: под 25-м числом – «На Благовещение Пречистыя Владычицы нашея Богородицы»⁶²⁰; под 31-м – похвальное слово «Ионе, митрополиту Киевскому и всея Руссии чудотворцу»⁶²¹. В апреле: о правде и неправде⁶²²; под 23-м числом – поучение на память св. великомученика Георгия⁶²³. В мае: под 1-м числом – слово Иеремии пророка «О Богоугоднем пути, имъже ходяще вси спасемся»⁶²⁴; под 9-м – слово «На перенесение мощей Николая из Мир Ликийских»⁶²⁵; под 14-м – «Похвала св. Исидора, нарицаемаго Ростовскаго чудотворца»⁶²⁶; под 23-м – похвальное слово «отца нашего Никиты столпника и чудотворца, бывшаго в городе Переяславле»⁶²⁷; под 28-м – слово «На преставление, иже во святых отца нашего Игнатия, епископа Ростовскаго»⁶²⁸. В июле: под 1-м числом – похвальное слово Косме и Дамиану. По мнению архиепископа Филарета, это слово появилось в домонгольское время⁶²⁹; таким же является поучение «О злых женах», помещенное под 23-м июля⁶³⁰. В августе: под 1-м числом – слово «О чудесех иконы Пресвятыя Богородицы во Владимире»⁶³¹; под 3-м – «Слово Сирахово о милостыни»⁶³²; под 16-м – «Слово Иезекииля пророка к епископом и попом»⁶³³.

К этим несомненно русским анонимным четии-минейным словам должно отнести и 12 анонимных слов, помещенных в Минеях: под 7-м и 8-м сентября – на предпразднство Рождества Богородицы и на самый праздник; под 13-м и 14-м сентября – на предпразднство Воздвижения Честного Креста и на самый праздник; под 9-м декабря – на зачатие Богородицы; под 24-м и 25-м декабря – на предпразднство Рождества Христова и на самое Рождество; под 5-м января – пред Крещением и под 6-м – на Крещение; под 1-м и 2-м февраля – на предпразднство Сретения и на Сретение; под 1-м октября – на Покров Пресвятой Богородицы. Их считают несомненно русскими Высокопреосвященный Макарий⁶³⁴, Н. И. Петров⁶³⁵, Е. Е. Голубинский⁶³⁶, А. И. Пономарев⁶³⁷, Е. В. Петухов⁶³⁸. При этом проф. Н. И. Петровым высказано предположение о принадлежности этих поучений Клименту, епископу Величскому⁶³⁹, что переносит их с русской на общеславянскую почву. Издал их все Е. В. Петухов в «Материалах и заметках из истории древнерусской письменности», вып. 2-й. Киев, 1894.

Кроме анонимных слов и поучений, в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария весьма часто встречаются псевдонимы, т. е. такие случаи, когда слова и поучения приписываются авторам, которым они не принадлежат. Рассматривая четии-минейные псевдонимы, мы находим, что наиболее употребительными являются три рода псевдонимов. Слова и поучения или получают собирательное название поучений свв. отцов, «от святых книг» «от святых отец», «от святых апостол и отец»; или всего чаще они приписываются св. Иоанну Златоусту⁶⁴⁰; или же, наконец, на них выставляются имена другого отца Церкви: Василия Великого, Григория Богослова, Кирилла и т. д. Псевдонимов первого вида мы отыскали в Четиих-Минеях 25. Они следующие: под 31-м июля – слово свв. апостол и свв. отец «Како жити христианом»⁶⁴¹; слово свв. отец «О пиянстве»⁶⁴²; слово свв. отец «К христианом, иже кто оставляет жену и дети и отходит в монастырь»⁶⁴³; слово свв. отец «О славе мира сего»⁶⁴⁴; слово свв. отец «Еже не обидети вдовы, ни сироты»⁶⁴⁵; слово свв. отец «Како чтити детем родителей»⁶⁴⁶; слово свв. отец «О женитве и любодеянии»⁶⁴⁷; слово свв. отец «О лести мира сего»⁶⁴⁸; слово свв. отец о покаянии⁶⁴⁹; слово свв. отец «О завещании и о покаянии»⁶⁵⁰; слово свв. отец «Наказание»⁶⁵¹; слово свв. отец «О умирающих внезапу и утопающих»⁶⁵²; слово свв. отец «О соблазне бесовстем»⁶⁵³; слово свв. отец «О житии человечестем»⁶⁵⁴; слово свв. отец «Како жити христианом»⁶⁵⁵, слово свв. отец «Како духовне праздновати»⁶⁵⁶; слово свв. отец и апостол «О великом посте, о Петрове и Филипове»⁶⁵⁷; слово свв. отец «Како жити христианом»⁶⁵⁸; слово свв. отец «О Тязиоте»⁶⁵⁹; слово свв. отец «О временном житии»⁶⁶⁰; слово свв. отец «О правде и неправде»⁶⁶¹; слово свв. отец «О покаянии грешных»⁶⁶²; поучение свв. отец «душеполезно»⁶⁶³; слово свв. отец «О заповедях Господних»⁶⁶⁴.

Псевдонимы второго вида, т. е. с именем св. Иоанна Златоуста, рассеяны почти по всем месяцам Четиих-Миней митрополита Макария. Мы имеем возможность указать следующие псевдонимы этого вида: в сентябре: под 8 сентября – псевдонимом является похвальное слово на Рождество Пресвятой Богородицы: «Всяк человек, хотяй похвалити» (это слово Иоанну Златоусту не принадлежит); в этом слове приводится значительный отрывок из так называемого Перво-Евангелия Иаковлева⁶⁶⁵; под 16-м сентября – «О почитании книжном»: «Рече св. Иоанн Златоуст: седящу ти на почитании»; иногда оно приписывается, по словам «Описания рукописей Московской Синодальной библиотеки», св. Ефрему Сирину⁶⁶⁶. Псевдонимом является и слово под 25-м ноября «Наказание к попом»⁶⁶⁷. «Оно состоит из весьма простых афористических наставлений священнику, предостерегая его от различных пороков, от многого пития. Очень может быть, что оно принадлежало светскому русскому священнику, хотя в нем нет никаких указаний на автора»⁶⁶⁸. Псевдонимом должно признать слово с именем св. Иоанна Златоуста «О Божественных тайнах», помещенное под 20-м декабря. Это слово принадлежит митрополиту Григорию Цамблаку⁶⁶⁹. Псевдонимами являются и следующие слова с именем св. Иоанна Златоуста: под 25-м декабря – на Рождество Господа Иисуса Христа: «Ныне моего естества обветшанию обновление происходит» (между известными произведениями св. Иоанна Златоуста этого слова нет⁶⁷⁰); под 26-м – слово о Причастии и о милостыне: «Любимии, слышите, сего ради Владыка Господь наш Иисус Христос в нашу плоть облечеся» (оно в рукописях встречается еще под названием «О комкании»⁶⁷¹); под 27-м – похвальное слово св. первомученику Стефану (оно принадлежит не Иоанну Златоусту, а Проклу Константинопольскому⁶⁷²); под 31-м слово «О молитве» (не принадлежит Иоанну Златоусту⁶⁷³).

В январе псевдонимами с именем св. Иоанна Златоуста являются следующие слова: под 6-м числом – на Богоявление: «Днесь, возлюбленнии, приимем проповедника истины». Это слово принадлежит не Иоанну Златоусту, а Проклу, патриарху Константинопольскому, которому оно далее в этих же Минеях приписывается под тем же, 6-м числом. Таким образом, это слово два раза повторяется под одним и тем же числом: в первый раз – с именем Иоанна Златоуста, которому не принадлежит, и во второй раз – с именем Прокла, патриарха Константинопольского, действительного своего автора⁶⁷⁴. Под тем же числом другое слово: «Мужие христолюбивии и страннолюбивии и братолюбивии»; оно не принадлежит Иоанну Златоусту, приписывается св Григорию Чудотворцу, епископу Неокесарийскому⁶⁷⁵.

В феврале: под 29-м числом – псевдонимом с именем св. Иоанна Златоуста является слово: «Подобает всем верным разсмотряя деяти вся». Оно некоторыми приписывается Кириллу Туровскому⁶⁷⁶.

В марте месяце к псевдонимам с именем св. Иоанна Златоуста относится слово на Благовещение Богородицы: «Паки радости благовестил, паки свободы возвещение». Это слово на греческом языке приписывается Григорию Чудотворцу, Неокесарийскому⁶⁷⁷.

В мае: под 8-м числом – слово «Друзии убо благовестницы». Оно принадлежит не Иоанну Златоусту, а Проклу Константинопольскому, с именем которого оно и помещается под 26-м сентября⁶⁷⁸.

В июне: под 16-м числом – слово «О глаголющих, яко несть муки согрешающим». По мнению проф. А. С. Архангельского, составитель – русский⁶⁷⁹.

В июле: под 4-м числом – слово «Научися, брате, блюсти сам себе и чюжая зла аки своя внимай» (русскаго происхождения⁶⁸⁰); под 20-м – слово о злых женах: «Не кый же убо зверь подобен жене зле и язычне» (это слово не принадлежит Иоанну Златоусту, заимствовано из «слов на лукавых жен» Ефрема Сирина⁶⁸¹); под 31-м – слово «апостола Павла истолковано Иоанном Златоустом». Св. Иоанну Златоусту оно не принадлежит; представляет собою первую часть поучения, приписываемого некоторыми рукописями «Кириллу» («того же Кирилла наказание») и считающегося произведением Кирилла Туровского⁶⁸²; слово «О кленущихся во лжу» не принадлежит Иоанну Златоусту; оно русского происхождения, как свидетельствует «Описание рукописей Синодальной библиотеки». Проповедник в обличение современников говорит: «Ныне же через повеление Божие крестом ся кленете... того ради Бог казни посылает на ны многи... зане ротятся человецы и друг друга догонит клятвы, а святую Церковь ротою сквернят»⁶⁸³. Слово с именем Иоанна Златоуста «О лечащихся в болезни волхованием и наузы» ему не принадлежит, так как оно русского происхождения; последнее подтверждается текстом самого слова: «А мы мало поболим, зелейники и волхвы приводим в домы своя»⁶⁸⁴. Такими же псевдонимами являются и следующие слова с именем св. Иоанна Златоуста: «О играх и плясании» (это слово русского происхождения; проповедник осуждает особенно пляски, против которых, как известно, сильно восставали древнерусские проповедники⁶⁸⁵); «О суде» (на русское его происхождение указывают свидетельства, приводимые из Жития Филарета Милостивого⁶⁸⁶); «О разсмотрении спасения» (в нем русский проповедник, обличая современников в небрежении о духовном спасении, приводит им примеры из обыденной жизни: «Суть инии человецы, иже птицы на руки взимают, точию да ся ими гулять, и о тех же многа имут строения, а о души ни малая радяща... елма друзии о псех печалят, и до сыти бо им ясти не дают, дабы на заець быстри были: точию убо скот строят и о души своея ни мало радяще»⁶⁸⁷); «О берущих много имения» (не принадлежит Иоанну Златоусту; проповедник сам себя отличает от последнего, когда говорит о себе, что в этом слове много заимствует от «пира Златоустаго»⁶⁸⁸); слово «Яко оставль дело, к церкви итти крестианом» (это одно из слов Кирилла Туровского⁶⁸⁹); слово «Яко не подобает престати учаще» (тоже русского происхождения; проповедник так характеризует современных ему священников: «А мы священницы, дома всегда пребывающе, небрежением ни книг имеем, ни готовых почитаем, точию порты различный собираем»⁶⁹⁰); слово «О глаголющих в церкви» (русского происхождения; в нем проповедник так характеризует современные ему нравы: «Собирающе бо жены ко церкви излише красятся вапы лице пишуще, да прельстят блудники... брови изимают... еще бо купли кто совещати хощет, то во церкви сходящеся свар свершают»⁶⁹¹); слово «Яко не подобает веры яти оклеветающим» (имеет историческое содержание; вступление взято из 21-го слова «Поучений на воскресные дни» Константина, епископа Болгарского⁶⁹²), а далее, по указанию проф. А. С. Архангельского, за исключением нескольких строк, представляет почти дословно отрывок 52-го слова «Пандект» Никона Черногорца⁶⁹³; слово «О добрых женах» (заимствовано из вопросов и ответов Анастасия⁶⁹⁴); слово «О злых женах» (русского происхождения; в нем проповедник так характеризует злую жену: «Лучше трясцею болеть, неже злою женою обладану быти; трасця бо трясти пустит, а жена зла до смерти сушит»⁶⁹⁵); слово «О терпении благохваления, да не много о умерших плачемся» (по указанию «Описания рукописей Синодальной библиотеки», собрано из разных слов⁶⁹⁶); слово «О крепости и разуме, где лежат в человецех» (согласно указанию «Описания рукописей Синодальной библиотеки», и по содержанию и по изложению русское, а не Златоустово, как надписывается⁶⁹⁷); слово «О казнех Божиих на ны» (принадлежит русскому автору; он указывает современные ему события⁶⁹⁸); слово «О страсе Божии и покаянии» (по словам «Описания рукописей Синодальной библиотеки», «русское отдаленной древности»⁶⁹⁹); слово «О слепце, ему же очи отверзе Христос в Ерихоне граде» (не может принадлежать Иоанну Златоусту, в нем делаются на последнего только ссылки⁷⁰⁰); наконец, слово «На память апостолам и мученикам» представляет собой вариант слова св. Климента, епископа Славянского, напечатанного И. Срезневским в «Древних памятниках языка и письменности»⁷⁰¹. Таковы псевдонимы с именем св. Иоанна Златоуста. Указанными, конечно, не исчерпываются все четии-минейные псевдонимы с его именем. Число их значительно увеличится, если станем считать псевдонимами такие поучения с его именем, которые не представляют только буквального сходства с действительным его произведением, но носят на себе следы славянорусской интерполяции. Мы же указали псевдонимов с именем св. Иоанна Златоуста столько, сколько было возможно при тех средствах, при которых нам приходилось заниматься.

Но, кроме псевдонимов с именем св. Иоанна Златоуста, есть в Минеях псевдонимы и второго вида, т. е. псевдонимы с именами других отцов Церкви. Так, с именем св. Василия Великого в Минеях находятся следующие псевдонимы: под 3-м ноября – слово «О послушании», принадлежащее в действительности св. Ефрему Сирину⁷⁰²; под 31-м июля – «Так называемая ангелова повесть», которая в рукописях иногда надписывается именем св. Иоанна Златоуста⁷⁰³; под тем же числом – слово «Об устроении спасения», которое, по словам описателя рукописей Синодальной библиотеки, принадлежит русскому автору⁷⁰⁴; наконец, слово о посте: «Василий рече: помните слова Исаии пророка», напечатанное Буслаевым в его «Исторической христоматии»⁷⁰⁵.

С именем св. Григория Нисского одно слово псевдонимное: под 25-м марта – на Благовещение Пресвятой Богородицы, которого нет между произведениями Григория Нисского ни в русском переводе, ни у Миня.

С именем св. Ефрема Сирина слово: под 6-м марта – «О пользе души и о смирении», принадлежащее в действительности преп. Макарию Египетскому⁷⁰⁶. Такими же псевдонимами являются: слово – под 30-м апреля – «О мирстей суете и о будущем суде», которое происхождения русского⁷⁰⁷; слово – под 18-м мая – «Како достоить со всем прилежанием чести святыя книги» (А. С. Архангельский относит его к словам русского происхождения⁷⁰⁸); наконец, два слова: «О кончине мира» и «О казнех Божиих и ратех» – тоже русского происхождения⁷⁰⁹.

Псевдонимов с именем св. Афанасия Александрийского два: под 22-м мая – «О Мелхиседецы»⁷¹⁰ и под 31-м июля – «Еже не осуждати». Последнее представляет из себя извлечение из 23-й беседы св. Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея: «Не судите, да не судими будете» (Мф.7:1)⁷¹¹.

Псевдонимы с именем Евагрия следующие: под 27-м сентября – «О неосуждении» и под 2-м ноября – «О лживых»; они в действительности принадлежат авве Дорофею⁷¹²; затем поучения – под 4-м ноября, под 12-м и 25-м февраля принадлежат св. Нилу⁷¹³.

Псевдонимом с именем Феодорита является слово, помещенное под 31-м июля: «Како благословити рукою»⁷¹⁴. Под этим же числом помещен, далее, псевдоним с именем Геннадия, патриарха Константинопольского: «Желаю любимии известити, да богоугодно поживше спастися»⁷¹⁵.

С именем Григория, папы Римского, по указанию «Описания рукописей Синодальной библиотеки», помещено под 31-м июля псевдонимное слово «Добро, братие, и полезное всякому верну почитание книжное»⁷¹⁶.

Анастасию, пресвитеру и игумену горы Синайской, приписывается два псевдонима под 31-м июля: «Иже не имети гнева» и «Еже не осуждати»⁷¹⁷.

С именем Андрея, архиепископа Критского, одно псевдонимное слово: под 15-м августа – «Должни всегда простившаго долго помнити», которое принадлежит Иоанну Златоусту, с именем последнего несколько выше оно под тем же числом и помещается⁷¹⁸.

Илариону в Минеях приписывается один псевдоним, помещенный под 31-м июля: «Худо и маловременно жития сего наслаждение». Это слово принадлежит св. Василию Великому⁷¹⁹.

Итак, мы видим, что в Четиих-Минеях митрополита Макария встречаются три вида псевдонимов, приведенных нами выше. Но является вопрос: как они произошли? Известно, что в древнерусской письменности существуют анонимные слова и поучения; эти слова имеют значение в деле происхождения псевдонимов. Отсутствие авторских имен в этих словах привело к тому, что позднейшие их собиратели принуждены были догадываться об авторах этих произведений и иногда определять имена их наудачу. Эта неизвестность подлинных имен авторов слов и поучений, с одной стороны, с другой – естественное желание определить эти имена при помощи более или менее удачных соображений могут быть вполне справедливо названы одними из первых причин, объясняющих появление псевдонимов среди слов и поучений в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария. Кроме этого, в деле происхождения псевдонимов могла играть роль и случайность. Могло быть так, что слово или поучение безыменное помещалось рядом с произведением известного автора и, вследствие этого, приписывалось тому же автору. Могло быть, что неумышленная ошибка писца была причиною псевдонима: писец мог смешать порядок имен, стоявших на отдельных статьях оригинала, как смешивал иногда и самые заглавия. Так, например, во втором слове Феодосия, носящем заглавие: «О терпении и о любви и о посте», говорится о помощи бедным и не упоминается ни о терпении, ни о любви, ни о посте, между тем как в первом слове действительно говорится о любви, а в третьем – о терпении. Иногда вместо точного имени автора – имя описательное или собирательное, находящееся в связи с содержанием произведения. Так, например, слово «О пиянстве», носящее в иных рукописях имя Феодосия и составляющее часть его слова «О казнях Божиих», в Минеях имеет заглавие «Слово святых отец о пиянстве»⁷²⁰ на том основании, что в слове развивается идея учреждения праздников святыми отцами для целей нравственных, а не для пиров и чувственных удовольствий. Но нужно сказать, что таких псевдонимов, происшедших от случайных причин, ограниченное количество. Несправедливо было бы считать наших древних переписчиков людьми вполне образованными, но так же несправедливо всех их без исключения называть невеждами. Правда, мы имеем очень неблагосклонные и даже строгие отзывы о наших древних книжниках. Довольно вспомнить приговоры Шлецера русским переписчикам в противоположность с немецкими средневековыми, в число которых, по его словам, не легко входили люди необразованные, более годные для занятий полевою и садовою работою⁷²¹. Но основательное, чуждое пристрастия и односторонности исследование привело к другим результатам. Дело в том, что, кроме слов и поучений, «Летопись» и «Жизнеописания людей достопамятных» принадлежат к древнейшим произведениям нашей словесности, и на них всего виднее обозначилось бы влияние невежественных переписчиков; но оно вовсе не было так невыгодно, как предполагали некоторые. Современная историческая критика признает, что все основные известия древней «Летописи» сохранились в том виде, в каком они возникли под пером Нестора⁷²², а древнейший сборник жизнеописаний – «Патерик», который тоже входит в состав Великих Четиих-Миней, передаваем был переписчиками очень добросовестно из одного столетия в другое⁷²³.

Итак, четии-минейные псевдонимы произошли частью от случайных причин, а главным образом – от стремления древнерусских книжников определить имена авторов анонимных слов и поучений. Изучая эти четии-минейные псевдонимы, мы замечаем двоякую особенность: во-первых, они, главным образом, надписываются именами свв. отцов и учителей Церкви восточной; во-вторых, из этих отцов Церкви они выделяют св. Иоанна Златоуста, которому приписывается наибольшее количество их.

Присутствие священных для христианского мира имен в псевдонимных словах и поучениях не случайно и не без смысла. Оно стоит в тесной связи с религиозным настроением тогдашнего общества и им объясняется. Действительно, в древний период нашей жизни и словесности религиозное начало преобладало во всех отраслях умственной деятельности, в общественных отношениях, в домашнем быту. Простой обычай при входе в чужой дом поклониться в землю хозяину и стать перед ним со сложенными руками основывался, сообразно с настроением тогдашнего общества русского, на религиозном начале – на примере Христа, смиренно стоявшего перед Пилатом. Об этом весьма ясно свидетельствует писатель XI в. преп. Феодосий. В одном из своих поучений к братии он предлагает наставления, как вести себя в церкви, сближая предлагаемые правила с требованиями общественного приличия вне храма. «Егда бо и к другим приходим: то достоить нам поклонение створше до земля и связавше руце, аки рабу Божию, стати пред ним, и Христа о сем подражающе издражати. Видим бо Его предстояща пред Пилатом, и поругаема, и не глаголюща ничесоже. И поведено ны есть другом толикы чьсти даяти смиренна ради, имже добродетельные венца украшаем. Еже бо не поклонитися другу своему, и руце долу повесити, то нерадивых муж и ленивых, и в уме ярящихся»⁷²⁴. Об этом же религиозном настроении тогдашнего русского общества свидетельствует и язык. В древнерусской письменности очень часто встречаются такие выражения, как: «аз грешный», «мое грешное тело» и т. д. Подобные выражения очень древние и имеют свое основание в религиозном взгляде на предметы⁷²⁵.

При таком настроении общества, когда религиозному началу предоставляется повсюдное господство, вполне естественным является то, что псевдонимные слова и поучения надписываются священными именами свв. отцов и учителей Церкви, что иногда практические наставления русских учителей получают громкие названия творений свв. Иоанна Златоуста, Василия Великого, Кирилла и т. д. или собирательно – «свв. отец».

Но подобное присутствие имен отцов Церкви в псевдонимных словах и поучениях никак не может быть объясняемо умышленными и своекорыстными намерениями древнерусских писателей воспользоваться уважаемыми и авторитетными именами для своих собственных, личных целей. Мы не можем указать фактов, которые доказывали бы, что древнерусские писатели употребляли священное имя отца Церкви орудием своих личных выгод. Примеры таких умышленных псевдонимов встречаются уже в последующее время, во время раскола, когда отпадшие от Православия старались защитить свое мнение каким-либо авторитетом. Таким образом явилось, можно думать, например, имя Максима Грека в сочинениях, вовсе несогласных с духом этого писателя. Надписывая свои произведения именами знаменитых отцов и учителей Церкви, наши духовные писатели поступали вполне бескорыстно. Они заботились не о своей авторской славе, а о пользе ближних. Они знали, что знаменитое имя обратит внимание слушателей, придаст ему больше важности и сильнее подействует на умы и сердца их. В этом нет обмана, здесь только бесхитростность и наивность литературная, благоговение перед религиозным словом и искренняя забота о благе ближнего.

Кроме этого, нужно принять во внимание и то, что древнерусские учители имели основание надписывать свои произведения именами свв. отцов. Они все очень часто в большей или меньшей мере пользовались их творениями, заимствовали из них не только мысли, но нередко и самые выражения. Надписывая свои произведения именами отцов, они таким образом прямо указывали тот источник, из которого черпали сами и советовали другим. Творения свв. отцов были главным и любимым предметом переводов, списывания и чтения; это был главный и почти единственный источник духовного просвещения Древней Руси.

Другая особенность четии-минейных псевдонимов, как мы указали выше, та, что наибольшее количество их приписывается св. Иоанну Златоусту. В этом нет ничего удивительного. Св. Иоанн Златоуст пользовался большой любовью и особенным уважением у славян. Слава имени его в славянском мире распростнанилась весьма скоро по принятии христианства. Уже просвещенный Болгарский царь Симеон († 927) составил собрание слов Златоуста под названием «Златоструй»⁷²⁶. Подобные сборники, хотя и менее строгие в выборе, появились в большом количестве и в нашей литературе. Особенное уважение к Златоусту предков наших простиралось до того, что его признавали главнейшим источником духовного просвещения. Об этом мы имеем весьма ясное свидетельство из XIII в. Так, представитель русской образованности тогдашнего времени Серапион, епископ Владимирский, говорит, обращаясь к своим слушателям: «Не послушахом Еуангелия, не послушахом Апостола, не послушахом пророк, не послушахом светила великаго, реку: Иоанна Златоустаго...»⁷²⁷ Слова Иоанна Златоуста, вместе с учением апостолов, служили основанием нравственных убеждений. При описании убиения князя Андрея Суздальского (1175) летописец приводит, как нарушенную заповедь, рядом со словами апостола Павла и слова Иоанна Златоуста: «Пишет апостол Павел: всяка душа властем повинуется, власти бо от Бога учинены суть. Рече великий Златоустец: иже кто противится власти, противится закону Божию, князь бо не туне носит мечь, Божий бо слуга есть»⁷²⁸. При таком уважении вполне естественно, что древнерусские учители и книжники, пытаясь определить авторов анонимов, отмечали по преимуществу именем Иоанна Златоуста безыменные слова соотечественников своих. Из числа отцов и учителей Церкви внимание их всего скорее могло остановиться на нем, издавна приобретшем известность и почет в русском читающем мире. Аналогичное явление можно наблюдать и в светской древнерусской письменности. Там тоже существуют избранные лица как главные герои сказаний; им прописывается все наиболее чтимое современниками. В устной словесности таким любимым героем является св. Владимир. Ему приписывается не только то, что было сделано им и при нем, но и события позднейшие, различных периодов истории, относящиеся к Владимиру Мономаху, Владимиру Галицкому и другим князьям.

Указав в предыдущей части число слов и поучений, помещенных в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария, авторов их, сделав попытку объяснить четии-минейные псевдонимы и анонимы, перейдем к следующей части нашего сочинения. В ней мы попытаемся рассмотреть эти четии-минейные слова и поучения, с одной стороны, в их содержании, а с другой – в их изложении. Обыкновенно для удобства рассмотрения сочинений со стороны содержания прибегают к какой-либо классификации. Мы воспользуемся обыкновенным способом деления слов по их содержанию на слова нравственно-аскетические, похвальные, торжественные и догматические. Приняв такое деление, мы принуждены будем определить только главные пункты, на которых чаще всего сосредоточивается четии-минейное проповедническое слово, указать только такие стороны содержания, которые более всего занимают проповедников и которые более всего, следовательно, вызываются народными духовными потребностями. К этому заставляет нас прибегнуть огромное количество четии-минейных слов и поучений, подробное рассмотрение содержания которых потребовало бы слишком много времени, места и едва ли было удобно. При этом мы не будем упускать из виду и будем указывать связь их с исторической жизнью народной. Это будет вполне естественно, ввиду того, что слова и поучения, находящиеся в Четиих-Минеях, как русские, так и переводные, появились на Руси не случайно. Они вызывались запросами, потребностями, духовными нуждами русского народа. Кроме того, такая постановка вопроса на исторической почве должна внести в самый разбор содержания четии-минейных слов более оживления и интереса.

Наибольшее число слов и поучений в Минеях – с нравственно-аскетическим содержанием. Можно по справедливости сказать, что две трети из всех четии-минейных слов приходится именно на слова с таким содержанием. В этом нет ничего удивительного. Когда Русь подпала влиянию Византии, там господствовали религиозные идеи и монастыри давали направление обществу. При всеобщем упадке нравов, при политическом одряхлении Византии лучшие представители византийского общества, отчаявшись жить и действовать в мире среди общества нравственно растленного, отрекались от этого мира, бежали в монастыри и там посвящали себя на служение тому аскетическому идеалу, который был, по их мнению, почти единственным средством для нравственного усовершенствования и спасения общества. Самым необходимым последствием чрезмерного преобладания аскетических идей в Византии было то, что идеал христианской добродетели выработался такой, который воплощался в монашестве, в отрешенности от мира. Аскетизм был существенной стихией византийской письменности. В сочинениях Ефрема Сирина, Макария Египетского, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Диадоха, Дорофея, Максима Исповедника, Анастасия Синаита, Феодора Студита, Феодора Едесского, Филофея Синаита, Симеона Нового Богослова, Марка Подвижника, Исихия и многих других раскрывается со всею подробностью внутренняя духовная жизнь христианина с преобладанием аскетического колорита. Вместе с христианством из Византии переходит в Россию и выработанная ею литература и здесь путем переводов получает широкое развитие и применение. Большая часть переводных творений, какие были в ходу в Древней Руси, принадлежит к аскетической литературе, и более всего тогда переводились творения иноческие⁷²⁹.

Немало было и исторических условий в русской жизни, способствовавших развитию в ней аскетических идей. Ко времени принятия христианства Русь не выработала своей собственной народной духовной литературы, и поэтому в ней византийская письменность немалое время заменяла собою народную и через то сделалась как бы родственною ей. Литературные памятники, завещанные Византией, послужили для русского народа и литературными источниками, и образцами. Под непосредственным действием византийских образцов возникла и развилась и собственная русская духовная литература. Первыми проповедниками и проводниками христианского просвещения были митрополиты и епископы, которые, будучи греками, естественно проводили в жизнь русских убеждения, подчерпнутые и образовавшиеся у них на почве изучения ими своей родной аскетической литературы. Под нравственно-аскетическим руководством митрополитов действовали епископы и низшее духовенство и особенно монашество.

Русское монашество сформировалось под непосредственным влиянием и по образцу греческого и в греческих аскетических произведениях находило изображение своего высшего идеала. Русские монастыри в свою очередь сделались для Руси первыми рассадниками просвещения. Пользуясь большим запасом знаний, почерпнутых из греческой аскетической письменности, русские иноки и подвижники проводили их в жизнь общества и распространяли их посредством устных бесед и посланий.

Состояние просвещения также содействовало развитию аскетических идей. Будучи людьми малообразованными, неподготовленными и малоспособными к отвлеченному богословскому мышлению, требующему сравнительно высшей степени умственного развития, древние русские книжники более всего вращались в области нравственного учения, как более конкретного, а потому и более доступного для их ума и не требовавшего для своего усвоения глубокого систематического мышления и, главное, уже обстоятельно раскрытого и развитого в произведениях византийской письменности, которыми они и пользовались в самой широкой степени, подвергая их некоторой переделке и изменениям. Одним из внешних условий развития аскетизма была сама история русского народа, которая сложилась для него неблагоприятно и тем дала широкий простор аскетическим идеям. Постоянные набеги разных кочевых народов Средней Азии, сменившиеся тяжкими для народа междоусобиями князей удельно-вечевого периода, ужасы татарщины и продолжительного ига монголов, частые моровые поветрия, голод, опустошительные пожары и т. п., неопровержимою логикой фактов действительно вселяли в народе аскетический взгляд на мир как на арену, полную зла и скорбей, и вообще как на ничтожество. Благодаря всем этим, вместе взятым, условиям аскетическая идея сделалась господствующей в русской духовной литературе, и когда митрополит Макарий попытался собрать «все книги, чтомыя на Руси», то у него в Четиих-Минеях оказалось подавляющее число нравственно-аскетических произведений. Эти нравственно-аскетические слова и поучения четии-минейные образуют настоящий энциклопедический сборник нравоучения. Обратимся к рассмотрению их.

Народ, приняв христианство, прежде всего требовал назидания, как жить по-христиански, требовал, чтобы проповедники, выражаясь книжным языком, показали ему идеал христианской добродетели. Как же определяют этот идеал четии-минейные слова и поучения? Первой и необходимой обязанностью древнерусского православного христианина четии-минейные нравственно-аскетические слова и поучения считают чтение Божественных книг для спасения своей души. (См., например, под 16 сентября слово Иоанна Златоуста «Како подобает чтения святых книг послушать и с прилежанием чести и внимати», под 18 мая – слово св. Ефрема «Како достоить со всем прилежанием чести святыя книги», под 17 июня – анонимное слово «О почитании книжнем, яко полезнее всех книг псалтирь почитати», под 15 июля – «О хитрости книжне», под 31 июля – слово св Ефрема «Како послушати книг», Григория, папы Римского, о том же и др.). Все наставления этих слов вращаются около той идеи, что «книги Божественныя глубина мудрости, врачевство против страстей, источник благочестия и спасения», «и как корабль не строится без гвоздей, так и инок не достигает праведности без чтения книг», что «книги подобны суть глубине морстей, в нюже поныряюще, износят бисер драгий...»⁷³⁰. Святые книги дают возможность человеку избегать козней диавола: «Птицам того ради криле даны, да сетей человеческих избежать, а человеку книги», через которые Бог «откры человеком разумети вся козни диавола, да не прельстит боящихся Его»⁷³¹. Пренебрежение этой обязанностью очень пагубно: «Неведение писания есть великая стремнина, глубокая пропасть, погибель спасения; оно породило ереси, ввело растленные нравы и небесное сделало земным»⁷³².

Кроме чтения святых книг, слова и поучения требуют от православного христианина, чтобы он неопустительно ходил в церковь и там благоговейно вел себя. Об этом говорят следующие четии-минейные слова и поучения: под 13 ноября – слово Иоанна Златоуста «Како с верою подобает приходити в церковь», здесь же и другое – «Како достоит в церкви стояти на молитве» (эти же слова повторяются под 29 февраля); под 9 июля – слова Иоанна Милостивого «О двою суседу, яко добро ходити в церковь», под 31 июля – «Яко оставль дело идти в церковь христианом», «О глаголющих в церкви», Иоанна Златоуста «О не встающих на утреню», слово св. Нифонта к верным, под 18 августа – анонимное слово «Добро есть тещи в церковь и просити полезных у Бога» и др. В содержании этих слов проводится та мысль, что никаких оправданий непосещения церкви не должно быть: «Да никто же извета имей, яко в миру живый с детьми и о дому печаль имея, не глаголи яко не могу Богу угодити»⁷³³. Вменив в непременную обязанность каждому посещать церковь, эти слова требуют благоговейного присутствия в ней: «Егда в церкви стоиши, то ни с кем не глаголи, ни шепчи, ни смейся, не пой с тщеславием, пение крася, человек ради; яко человеки сущии в церкви, аще истинным сердцем, то аки ангелы суть: ангели бо купно с нами поют, да егда кто начнет беседовати или смеятися, то святии ангели, пение оставльше, скорбят о нем»⁷³⁴. Посещающему церковь и благоговейно стоящему они обещают большую пользу духовную, спасение: «Глаголю вам, возлюблении, извествую вам волю Божию, юже сотворше спасени будете, аще ли не послушаете, не сотворите, то осуждени будете. Яко же в садех чювственных различны плоды суть, то и в святых Божиих церквах многа святых отец учения. Ова с милостыни суть, ина же о страннолюбии, другая же о воздержании, а ина о смирении: вси же во един путь спасения наставляют нас...»⁷³⁵.

Кроме посещения церкви, четии-минейные слова и поучения предписывают христианину постоянную молитву. Слов и поучений, посвящающих свое содержание учению о молитве, очень много; например: под 6 октября – о силе молитвы, под 13 ноября – слово Иоанна Златоуста «Како подобает нощию встати на молитву всякому христианину» и другое – «О молитве», под 29 января – «Подобает молиться за врагов», под 12 февраля, 14 марта, 29 апреля, 20 мая, 15 июля, 31 июля, 19 августа и т. д. Сущность их сводится к тому, что нужно всегда молиться – и днем, и ночью, и утром, и вечером. В поучении, помещенном под 31 июля, говорится: «Да помолимся братия по вся нощи, разрешим узы греховныя, глаголю бо вам: встанем нощию, аще не полунощию, ино к свету. Нощь бо на двое разлучена есть, телу на покой, а душе на спасение, и востани убо в нощь и помолися Богу и припади воздыхая о гресех, аще бо милостыня творим, а сами ленимся молитися, не можем спастися»⁷³⁶. Молитва называется щитом, которым должен всякий ограждаться восставши от сна, даже детей советуют «возбудить от сна в нощь помолиться Богу и научить я, да тако творят всегда»⁷³⁷; вообще, далее, убеждают «на всяк день и нощь благодарить Господа Бога, в конец бо дний и в конец нощи, во урочный час всегда ангелы всех нас на поклонение к Богу приводят; не мозем никто нас ни единое нощи преминути не молившеся Богу, и не опечалим хранителя нашего спасения»⁷³⁸.

Кроме постоянной молитвы, христианин должен соблюдать посты: Великий, Филиппов, Петров, а также поститься в среду и пяток. Это служит предметом для следующих четии-минейных слов: под 13 ноября слово Иоанна Златоуста «О среде и пятце», другое – «О страсе Божии, и о покаянии, и о посте, и о среде, и пятнице», «О посте и миловании нищих»; под 31 декабря – «О постнице»; под 29 февраля помещаются слова Иоанна Златоуста, указанные под 13 ноября, под 5 июня – аввы Дорофея «О св. посте»; под 31 июля – слово Пахомия «О среде и пятнице», слово Иоанна Златоуста «О Велицем посте», «Слово святых отец о Велицем посте, и о Петрове, и о Филиппове», слово св. Василия «О посте» и т. д. Все эти четии-минейные слова представляют целую апологию поста, подкрепленную примерами из Священного Писания с небольшими сопоставлениями из практической жизни. «Добрый человек легкою пищею от недуга, яко лютыя зимы избегает...; пост здравию мати, юности наказатель, старости красота»; вообще, проводится мысль о важности и необходимости поста для всех православных христиан⁷³⁹. «Пост покаянию светильник есть, недугам исцеление, бесом прогнание, чистоте хранитель, души венчатель, в Царствие Небесное вводитель, целомудрию ходатай, похотем обличитель, путь истинный возводяй на небеса»⁷⁴⁰.

Но пост состоит не только в воздержании от пищи, но и от дурных и злых дел: «Аще бо приспеет пост душам и телом, то мы скорбим и печалуем, а иже учат нас священницы, то тяжко си творим, тако не хотяще от злоб отстати, пьянства, объядения, блуда и всякия нечистоты»⁷⁴¹.

При указанных добродетелях православный христианин, далее, по четии-минейным словам и поучениям, должен жить со всеми в мире и любви. Слов, посвященных этому предмету, очень много – как переводных, так и русских. Они следующие: под 23 октября – слово св. Максима «О любви»; под 20 января – слово «от Патерика» «О деятелех, иже без любви и милостыни»; под 29 февраля – слово Иоанна Златоуста «О любви и о дружбе»; под 1 мая – «О любви, еяже деля Бог согрешения прощает»; под 18 июня – анонимное слово «О любве»; под 24 июня – поучение Павлово «О любви»; под 31 июля – поучение св. Василия «О любви»; под 18 августа – «О мире и о любви, то бо всего лучше есть» и др. Все они сходятся в той мысли, что мир и любовь необходимы для христианина. «Кая польза, – говорят четии-минейные проповедники, – аще кто обед сътворит велик, зовет царя и все царское приготовляет, соли же не имать, егда может ли обед той яден быти... тако и зде, братия, кая польза, иже труждается всуе, а без любви»⁷⁴². Все добродетели без любви ничто, все религиозные подвиги и жертвы «кроме любви вменяются пред Богом ни во что», даже если кто, как мученик, просияет, но не любит брата своего, то «без утехи вся творит, дóндеже вражду держит на брата своего». Затем эти слова объясняют, в чем состоит истинная христианская любовь; любовь есть матерь всех дел: «Се бо истинная любовь есть и богоугодная, еже нищету рассыповати, сиречь не презрети в убожестве сущих от роду своего, но подати им требования телесная, аще ли пятерицею инем раздаял, а род свой презря в скудости сущъ, то не прияти таковыя пользы»; предписывает, далее, она «помогать болящим», «от бед отымати», утешать в скорбях и печали⁷⁴³.

Кроме жизни в мире и любви, христианин должен украшаться следующими добродетелями: во-первых, смирением⁷⁴⁴: «Человек горд не может спастцея, аще не смирением гордость потребит и покорным покаянием»; далее: «Смиренная мудрость на небо возводит человека и со ангелы ликовати творит, а гордаго человека гордость с бесы учиняет; молитва смиреннаго приидет к Богу, а гордаго моление прогневает Бога...»⁷⁴⁵; во-вторых, послушанием⁷⁴⁶: «Аще седиши в повиновении отца духовнаго, не положи себе устава, глаголя, не мощно сотворити сего или онаго, яко аще не сотвориши послушания, суда не убежиши»⁷⁴⁷; в другом месте проповедник говорит: «Да навыкните, яко от смерти избавляет послушание, еже не имети своего хотения»⁷⁴⁸, «седящий в послушании отца духовнаго бóльшую мзду имеет, чем седящий в пустыне, и сам себе живущий»⁷⁴⁹; в-третьих, христианин, по четии-минейным словам, должен посещать больных. Посещение больных, по мнению четии-минейного проповедника, равняется милости: «Равно бо есть милости, еже посещати болящия»; указав на это, проповедник далее обещает: если будешь посещать больных, то будешь возлюблен и от Христа большую «мзду приимеши»; если же будешь сам нищ и «не имаши что донести на потребу болящим», то проповедник советует «себе довести» и доставить им утешение хоть «от словес». За все это обещается большая награда: «В день онь услышишь от Христа: «приидите благословеннии Отца моего, наследуйте уготованное вам Царство, яко болен бых и посетисте Мене»⁷⁵⁰. В-четвертых, с указанными добродетелями, по четии-минейным словам и поучениям, должно соединяться страннолюбие. Православный русский христианин должен быть страннолюбив⁷⁵¹. В одном из поучений, посвященных этому вопросу, указывается на величие этой добродетели, доказывается, что принять странника – это значит принять Самого Христа: «Поэтому мы к приятию страннолюбия не ленимся. Помыслите, коль велико дело есть страннолюбство: к трапезе вашей Христа приемлете, да и вы Им прияти будете на пир вечный. Подадите ныне странному Христу, да и нас на суднем дни, не яко странников, не увесть, но аки своя ближники в Царство Свое приимет»⁷⁵². Ввиду такого значения страннолюбия, в этих словах предлагается «не укорить странна и пришельца, но принять его в дом свой, не стыдиться омыть его ноги». Высказанные мысли подтверждаются примерами Авраама, Лота, Товии⁷⁵³. В-пятых, по четии-минейным словам и поучениям, православный христианин должен подавать милостыню. Вопрос о милостыне очень интересовал русских, и в Минеях мы находим много слов и поучений, посвященных этому вопросу. Подавать милостыню должно монастырям, церквам, отцу духовному, нищим и т. д.⁷⁵⁴ Подавать милостыню – это обязанность всякого человека, особенно живущего в миру: она существенно необходима для его спасения. «Аще бо без печали желавши быти, человече, то уклонися мятежа мирскаго, аще ли невозможно ти того сотворити, то и в миру живя, не будеши лишен Царствия Божия, только буди щедр и милостив и уклоняйся всякия неправды, а имения не скрывай, иже Вышний дал тебе»⁷⁵⁵. Разъясняется, далее, сущность этой добродетели, вопреки формальному пониманию ее многими: «Кто чюжая грабя, милостыню творит, тот не только не помилован будет, но и мучению большему сподобится... который убо успех есть со иного совлещи и убогаго, или сироту обидити, а иного наделяти, и как есть в том помощь, еже чюжим милостыня творити и кое пособие, аще бо и все чюжое отдати, лучше бо не грабити, нежели творити милостыня чюжим, несть бо на пользу.., неприятны дары грабителей и любодеев и корчмитов и злаго насилия...»⁷⁵⁶.

Кроме указанных добродетелей, православный русский христианин, по четии-минейным словам и поучениям, должен быть долготерпелив⁷⁵⁷, незлобив⁷⁵⁸, не воздавать злом за зло⁷⁵⁹, иметь страх Божий⁷⁶⁰, почитать власти⁷⁶¹ и духовенство⁷⁶² и т. д.

Итак, из указанного мы видим, что содержание четии-минейных слов рисует нам с большею подробностью положительный идеал русского православного христианина. В содержании этих слов, далее, указываются и черты идеала истинного епископа, пресвитера и диакона. Епископ, по четии-минейным словам, должен быть незазорен, одной жены муж, трезвый, страннолюбивый, наказательный, не пьяница, не сребролюбец, «свой дом добре строить». Имеющий такие качества может и желать епископства⁷⁶³, но не для чести только и покоя, не для гордости, собраний, пищи и пития. Он должен заступать убогих, утешать скорбящих, насыщать алчущих, избавлять обидимых и сохранять церковь безмятежной⁷⁶⁴, словом, епископ для всех должен быть всем и носить бремена всех. Других гневающихся и согрешающих прощают и извиняют, но епископа – никогда; снедаемый заботами каждый день и каждую ночь, он подлежит пересудам всех – и мудрых и немудрых: «Иным согрешающим извет есть многий, сему же не ктому... сей всех подлежит устом, всех судом, и мудрых и немудрых»⁷⁶⁵.

Четии-минейные слова и поучения требуют известных нравственных качеств и от пресвитера. Так, он должен быть «искусный, а не невежда и не должен учить других на зло»⁷⁶⁶. Он должен облечься в кротость и правду и прежде себя очистить и о себе помолиться Богу, а потом и о людях: «Подобает чистителю первее о себе помолити Бога, потом же о людех, по заповеди Господней глаголющей: очисти прежде внутреннее сткляницы и блюда, а потом внешнее... иерей егда очистится сам, тогда и о людех приятна его молитва»⁷⁶⁷. Затем от пресвитера требуют храниться от пьянства («оскверняет бо молитвы его»), соблюдать чистоту тела («тело твое чисто соблюди»), иметь смирение, иметь «чист язык от осуждения всякаго человека», «милостивым быть к убогим», читать Жития и учения святых отцов («почитай с прилежанием жития и учения святых отец»); ему, далее, «не лепо есть прилежати любоимению, гордости, славохотию, гневу, блудным помышлениям» и т. д.⁷⁶⁸, не почитать лживых книг, еретиков уклоняться, бегать чародеев, «заграждать уста глаголющим не от Божественных Писаний»⁷⁶⁹. Далее, предписывают пресвитеру со страхом совершать богослужение, таинства и проповедовать слово Божие. «Неподобно есть без святителя, – говорится в одном четии-минейном поучении, – не крестити, ни брака творити»⁷⁷⁰; в другом повелевается «святую страшную службу со страхом совершать»⁷⁷¹.

Что же касается учительства, то слова и поучения настаивают на непрестанном проповедании слова Божия: «Не перестань учить..., донележи дышеши»⁷⁷². Предметом проповеди указывается слово Божие, и в частности, покаяние и вера⁷⁷³. Проповедь должна сопровождаться и соответствующим поведением. Если проповедник сам не исполняет того, о чем говорит, то будет осужден, но если он право учит, то слушателям нужно смотреть не на житие его, но на слова и исполнять их⁷⁷⁴.

Что же касается диаконов, то «им подобает все творити, но не без воли иереевы»; без последней он не «имеет власти из церкви изгонити или иного что творити»; если иерей отлучится, то диакон должен соседа своего «иного иереа из иныя веси» пригласить совершать литургию людям⁷⁷⁵.

Мы попытались выше указать идеал православного христианина, епископа, пресвитера и диакона, какой изображается в содержании четии-минейных слов. Но четии-минейные слова останавливаются в своем содержании не на одной только положительной стороне жизни христианской, а изображают и другую – отрицательную и, можно сказать, последнюю изображают преимущественно перед первой под влиянием аскетических воззрений, господствовавших в то время.

Содержание четии-минейных слов рисует нам неприглядную картину древнерусской нравственной жизни.

Неприглядными чертами четии-минейные слова и поучения обрисовывают вам женщину...⁷⁷⁶ Ей приписывается непостоянство, слабость и шаткость ее нравственных начал, склонность к злому. «Аще ли мужа имать болярина, то всегда получает его на отнятие и на грабление, аще ли убога имать мужа, то на гнев и на раздоры учит»⁷⁷⁷. Но особенно четии-минейными словами и поучениями женщине приписывается коварство и лукавство: «Тому мужу люто есть, иже языка женска слушает... языку женску не веруй, занеже Адам, послушав жены, в преступление вниде, и всему роду пагубу жена наведе...» Или в другом месте о женщине говорится: «Глаголет бо жена клюками (т. е. льстиво), а не истину»⁷⁷⁸. В характере женщины отмечается еще ее способность увлекать вместе с собою других (конечно, мужчин) на путь порока и страстей... «Жена безстыдна никого не усумнится: ни святителя срамляется, ни седин чтит. Адам женою прельщен бысть, женою Иосиф в темницу затворен бысть, женою Давид в убийство впаде, женою Соломон прельщен погибе» и т. д.⁷⁷⁹ Даже внешность, красота женщины рассматривается более с точки зрения нравственно-аскетической и трактуется как предмет соблазнов и обольщений... «Блюдите же ся от воззрениа. Слышасте бо како пророк Давид, видев мыющуюся Виръсавею, жену Уриеву, не токмо с нею согреши, но и мужа ей уби»⁷⁸⁰. Взгляд на женщину как на существо в нравственном отношении низкое и с естественной стороны не вполне чистое должен был отразиться и на взаимных отношениях супругов... Четии-минейные слова и поучения⁷⁸¹ стараются удержать их от пороков – прелюбодеяния, блуда и разврата, указывают на то, что за них будет «лютый суд»: «Аще убо до женитвы блудящим лют есть суд, то кольми паче лютее есть иже от жен своих с иными блудити, сего с пагаными причитают. Аще, любимии, уловлен будет диаволом в беззаконное блужение, – лют бо грех есть вельми: того деля комуждо своя жена имети»⁷⁸². Кроме этого общего наставления, есть еще специально направленные к князьям и вельможам: «Князем и властителем глаголем, не отнимайте жен от мужей, не прилепляйтеся к ним, яко и тии тем же законом совокупистася и на суде вси равно станем пред Богом, и дев также не отьимайте, возопиют бо на вы к Богу, и послет ярость Свою, и гнев Свой полиет на вы»⁷⁸³.

Кроме того, русское общество склонно было посвящать свои досуги и на другие чувственные удовольствия. Так, у них большое значение имел, как видно из четии-минейных слов, стол, который поглощал много времени и капиталов. Русское хлебосольство издавна известно. Русские вообще любили плотно поесть, особенно если положение человека представляло к тому возможность и находились средства. Н. Костомаров говорит, что считалось признаком дурного тона иметь ограниченный немногими блюдами обед⁷⁸⁴. Четии-минейные слова вооружаются против такого излишества⁷⁸⁵. В них предлагается всем воздерживаться от объедения, ибо «оно не точию здравие тлит, но и недуги пакостны рождает»⁷⁸⁶; кроме вреда физического, приносит еще вред нравственный: «растит похоти злыя», «якоже бо дрова велик ражают огонь, тако и множество брашен мысли злыа»; затем, объедение лишает человека Духа Святого: «Якоже дым отгонит пчелы, тако обиастивый благодать Святого Духа», и упраздняет Бога, так как «Богу не работает, но своему чреву»⁷⁸⁷ и т. д.

Кроме объедения, русские предавались пьянству. Русский народ издавна славился своею любовью к вину... Такой порок не мог быть оставлен без обличений, и в Четиих-Минеях мы находим много слов, затрагивающих данный вопрос⁷⁸⁸. В них проповедники говорят, что пьянство доходит до того, что забывается час молитвы. «Что вы делаете, – вопрошают они, – час молитвы пропивая и нрав поганых любя, тех бо есть веселие, еже упиватися, а христианом, егда отобедати, тогда отпити; а ты, человече, весь день сидиши губя питием, ни телесных, ни душевных орудий не могий управити, но вся на питие предавая, тело и душу губя»⁷⁸⁹. Далее, убеждают избегать пьянства как гнусного порока: «О братие и сестры бегайте пьянства и стерегите молитвенного часа, в оньже Богу помолитися, вечер, утро и полудне трезвым умом, а не пьянством»; прибавляют, далее, что пьяницы своим пьянством приносят жертву диаволу и что «диавол радуяся глаголет, яко николиже тако веселюся и радуюся о жертве поганых человек, яко же о пьянстве христиан; аз радуюся о них, яко мои суть пьяницы, а трезвыя Божии»⁷⁹⁰.

За пьянством следуют разного рода увеселения. Древнерусские увеселения отличались своим разнообразием, как это видно из четии-минейных слов и поучений⁷⁹¹. Особенно широкое употребление в древнерусском обществе имела музыка. Гусли, свирель, сопели⁷⁹² были самыми распространенными музыкальными инструментами. С музыкой соединялась пляска⁷⁹³. Но самым общераспространенным и любимым народным увеселением были представления скоморохов. Скоморохи образовывали вольную труппу из гулящих людей всякого происхождения, члены которой по большей части отличались дурным поведением. Они пытались разными способами развлекать толпу: одни играли на гудке, другие били в бубны, третьи плясали и т. п. Скоморохи ходили большими компаниями, число их доходило до 50 человек⁷⁹⁴. Четии-минейные слова и поучения отрицательно относятся к этим увеселениям и развлечениям. Отрицательный взгляд на все мирские удовольствия обусловливается аскетическими воззрениями на жизнь, сквозь призму которых рассматривались и мирские утехи и забавы. Эти слова и поучения учат, что «бесы подстрекают на песни сатанинския, и на плескание и на гудение и на плясание: то бо отлучает человека от Бога и во дно адово ведет»⁷⁹⁵, говорят: «как труба гласяща собирает вся, как молитва собирает ангелы Божия, так сопели и гусли и песни неприязнены, плясание и плескание собирают около себя безстудныя бесы»⁷⁹⁶, поэтому убеждают «блюдитися и не любить бесовских игр беззаконных, паче же плясания удаляться, да не зле в муку вечную осуждении будете»⁷⁹⁷.

Различного рода излишества, пьянство, пляска, разнообразные увеселения, каким предавался русский народ, необходимо предполагают праздность, леность, нерасположенность к настойчивому труду⁷⁹⁸. Действительно, высший класс общества даже презирал всякий серьезный труд. Занятие ремеслами, торговлей считалось достоянием только низших классов. Для знатного лица это казалось унизительным. Многие из промотавшихся или опальных бояр решались скорее просить милостыню и бродить из города в город, из посада в посад, чем обратиться к честному труду⁷⁹⁹. Поэтому вполне понятными становятся обличения лености, какие мы находим в Минеях среди слов и поучений. Здесь проповедники убеждают «не уподобляться ленивым», ибо «лежа добра не видати», ибо леность приводит к полному расстройству сил физических и нравственных: «беда лениваго по голениям биет, долг его в зашеек толкает, недостатки его в дому седят, а раны ему по плечам лежат; уныние его на главе, а посмех на браде; помысл на устех его, оскомина на зубех; горесть на языце, печаль в гортани; в печенях его сухота, а во чреве алкота, убожество у него в калите»⁸⁰⁰; приводит, далее, леность и праздность к семейному расстройству, ибо «ленивый и лежливый в дому не господин, жене не муж, а детем не отец»⁸⁰¹, наконец, порождает многие пороки, «ибо леность злым делом мати»⁸⁰². Ввиду подобного нравственного и физического значения лености и праздности, четии-минейные слова и поучения убеждают «не лениться» под угрозою лишения вечной жизни: «ни ленивым, ни много спящим, ни лихоимцам... обещал Господь вечную жизнь, но тем, иже Бога ради труждаются»⁸⁰³. Кроме указанных пороков и недостатков, содержание четии-минейных слов и поучений выдвигает довольно сильно распространенную в обществе склонность к пересудам, к осуждению других⁸⁰⁴. Пересуды в Древней Руси имели широкое и разнообразное значение и применение. Они в существе исходили из самой жизни тогдашнего русского общества... Древнерусский человек волей-неволей принужден был ограничиваться ближайшими, непосредственно соприкасавшимися с ним интересами. Его умственные и нравственные стремления, не находя себе удовлетворения в более или менее возвышенных и серьезных предметах, какие только могло дать просвещение, вращались в области непосредственности, т. е. того, что ближайшим образом соприкасалось с ним и его жизнью. Отсюда всякие ничтожные перемены в жизни и благосостоянии своего ближайшего соседа, или знакомого, или наконец, известного только по имени человека приковывали к себе на некоторое время внимание окружающего общества и делали его предметом более или менее продолжительных обсуждений, пересказов, пересудов, иногда сопровождавшихся произвольными, выдуманными дополнениями и пояснениями. Четии-минейные слова и поучения выступают со своими обличениями против указанного недостатка. Они в своем содержании раскрывают как теоретическую сторону нравственной несостоятельности пересудов, так и практические невыгоды их для тех людей, которые развили в себе слабость к пересудам. Сказав: «Не осуждайте, да не осуждены будете» (Лк.6:37), они говорят, что если «даже своима очима ви́диши кого согрешивша, то не осуди: един бо есть Судия Бог, Иже воздаст комуждо по делом его»⁸⁰⁵, к тому же «не веси добродеяния его: мнози бо яве грешиша, а отай покаяшася»⁸⁰⁶. Далее раскрывают эту мысль подробнее: «Аще ли видел кого согрешивша, то не веси, как житие прейдет. Разбойник бо, иже со Иисусом распятый, человекоубийца бе, а Иуда апостол бе Христов, разбойник же вниде в Царство, а ученик в пагубу»⁸⁰⁷; называют осуждающего «противником Христу и антихристом, яко суд Христов восхищает»⁸⁰⁸ и т. д. Наконец, убеждают избегать осуждения: «Братие, потщимся не осуждати, ни зла помнити, да Господь Бог не осудит ны и не вспомянет прегрешений наших», и в доказательство того, что за неосуждение будет от Бога прощение грехов, рассказывают, как одному черноризцу были прощены грехи за это. «И принисоша ангели Божии рукописание грехов моих, и совершилось слово Божие: не осуждайте, да не осуждени будете и растерзано бысть рукописание грехов его»⁸⁰⁹.

Русский человек, по четии-минейным словам и поучениям, злоупотреблял одним из видов взаимных обязательств, именно – клятвою. Она, как видно из содержания этих слов и поучений⁸¹⁰, значительно утратила свою действенность в обществе, ей часто не верили и ею злоупотребляли. Четии-минейные слова и поучения рассматривают клятвопреступление как великий грех. «Велика бо согрешения есть рота и клятва, иже преступити крестное целование и целовати накриве Пресвятыя Богородица, или иного святого образ, многих грех тяжчае есть»⁸¹¹. Поэтому они убеждают, что «недостоит клятися именем Божиим, да не о нас сбудется, иже Господь рече, человецы сии токмо ротою Мя знают»⁸¹². Указывают на те наказания, какие Бог посылает за клятвопреступление: «Того ради Бог казни многи посылает на ны, овогда же дождя не пустит, а овогда пожаром и болезными тяжкими и прочими бедами, зане ротятся человецы и друг друга клятвы доводят, и святую Церковь ротою оскверняют»⁸¹³.

Не менее мрачными чертами четии-минейные слова и поучения изображают отношения господ к своим слугам и власти к своим подчиненным. Рабы или крепостные люди составляли непременную принадлежность зажиточного и знатного древнерусского семейства. Положение рабов в Древней Руси было тягостным. Христианство не узаконивало рабство, но оно и категорически не восставало против него, сживалось с ним, как и со всякой другой формой жизни, давая ей иной, более гуманный характер. Таким, именно гуманным, образом относятся и четии-минейные слова⁸¹⁴ к положению несвободных людей, возвышая свой голос в защиту угнетаемых. Авторы четии-минейных слов стоят поистине на высоте своего христианского призвания в обществе и государстве. Идея гуманного отношения к крепостным людям настойчиво проводится в четии-минейных поучениях, в которых ясно и отчетливо заявляется мысль о тождестве их нравственной природы с господами, и заповедовается относиться к рабам, как к своим братьям: «Не безчествуйте, яко тогоже естества суть (яко и тии человеци тации же суть), но вам в поел ужение Богом предании суть»⁸¹⁵; далее, убеждают «не утягчити рабу через силу, егда как в горести суще душа его вздохнет на тя Богу и скоро услышит Господь молитву их, и прольет на тя гнев свой»⁸¹⁶. Гнев Божий с наказанием за жестокое обращение будет большой. В слове, помещенном под 15 октября, представляется поразительно яркая картина смерти богатого и жестокосердного господина, который «был лют в житии своем... и убогую свою челядь моряше гладом, и ранами и наготою, без порт и без обуви оставляя их во дни зимныя» и т. д.; вот он умер, его хоронят, и целое сатанинское воинство, с князем бесовским во главе, с гиком, плясками и со всевозможными сатанинскими мерзостями окружает и сопровождает его до могилы⁸¹⁷.

Не лучше дело обстояло, по изображению четии-минейных слов и поучений, и в отношениях власти к своим подчиненным. Известно, что древнерусское боярство составляло из себя класс служилых людей в государстве. Им вверялось управление областями, в их ведении находились государственные суды. Бояре и дворяне наполняли собою всевозможные приказы, которыми так была богата древняя Россия. Вообще весь административный и судебный механизм государства находился в руках дворян и бояр. Государственного вознаграждения не полагалось, служилому человеку предоставлялось право содержаться – «кормиться» – за счет местного населения. Это то кормление, при слабом и отдаленном контроле центральной власти, открывало место широкому произволу во всем судопроизводстве и администрации Русского государства, пошли большие злоупотребления, лицеприятие на суде и т. д. Против этих недостатков, пустивших глубокие корни в русском обществе, вооружаются очень многие четии-минейные слова и поучения⁸¹⁸. Обращаясь к князьям и судьям, они говорят. «Слышите князья и судия человеческия, да не оправдиши виноватаго мзды ради, не устыдися лица сильнаго, избави обидимаго, да сам будеши избавлен в день Страшнаго суда»⁸¹⁹; убеждают избегать неправды на суде под угрозою проклятия: «Проклят бо всяк судяй неправедно... и огонь снесть домы вземлющих мзду»⁸²⁰. Особенно четии-минейные слова убеждают не обижать вдовиц и сирот⁸²¹: «О имении вдовичне и сиротне помышляй, и хотяй е взяти, мечь от Бога приимет. Силен бо есть Бог, мщает рекий: «Аз есмь отец сиротам и отомститель вдовицам»⁸²²; угрожают обижающим сирот и вдовиц неугасимым огнем геены: «О властители неправедные и мздоимцы! яже собрасте от вдов и сирот, то в негасимом огне подгнета есть душам вашим»⁸²³.

Кроме указанных отрицательных сторон христианской жизни, четии-минейные слова и поучения в своем содержании останавливаются еще на некоторых пороках. Так, очень часто они указывают на гнев⁸²⁴, говорят, что «мнози на гнев и вражду скори суще, и на смирение ленивы суть», описывают образ гневающегося: «гневающийся – буря люта есть, не чует, бо ся что творя и злая словеса износя»; указывают печальные последствия гнева: «Егда упыхнет ему гнев, тогда помышляя, еже есть износил злая словеса, и разумеет тщету велику и срам в погибель... кидая словеса злая другу своему не онаго укоряет, но паче сам себя»⁸²⁵; наконец, говорят, что гнев доводит до того, что «гневлив, аще и мертвеца воскресит, не приимет его Бог за гнев его»⁸²⁶. Кроме гнева, указывают на гордость и высокомерие: «Гордаго моление противит Бога. Яко тягота у плода низложит ветве, тако и гордый добродейну душу. Человек горд, яко древо корения не имый и скоро падет, тако и гордый в адскую пропасть падет»⁸²⁷. Кроме гнева, гордости и высокомерия, четии-минейные слова, наконец, обличают сребролюбие⁸²⁸. Сребролюбца они поставляют на одну ступень с мздоимцем, резоимцем и грабителем: «Мздоимец, и резоимец, и грабитель едина колесница есть четверична, имущи гордостнаго повозатая сатану»; указывают, к чему приводит сребролюбие: «хотящей бо богатети впадут в напасть и в сети неприязнены»⁸²⁹, и далее доказывают гибельность этой страсти на основании свидетельств Священного Писания Ветхого и Нового Завета.

Изобразив такими чертами жизнь человека, четии-минейные слова и поучения в своем содержании, далее, указывают непрочность того, что считается у людей благом, скоротечность его, подчеркивают суетность⁸³⁰ такого житья. «Многих безумных, – говорят они, – льстит свет своим богатством, селы, коньми, пищами и одеждами, коегождо до гроба. Власть очи смысленных ослепляет»; но это напрасно, ибо «вся света сего прелестна: богатство, и слава, и власти вся погибнет»⁸³¹. Называют, далее, мир «прелестным», а житие человека «скоропроходящим», «суетным», славу мира сего уподобляют «пламени огненному, иже подгнещено дровы велико бысть, а потом в углие преложися, и потом пепел бысть, и развеет ветр и место не обрящется»⁸³².

Мысль о суетности мира, о непрочности, скоротечности его и всех его благ приводит к тому предположению, что должно быть такое учреждение, которое более всего было бы отрешено от мира и его призрачных благ и которое бы потому представляло наиболее средств для спасения человека. Таким учреждением, по четии-минейным словам и поучениям, является монашество, удаление от мира. Монастырь называется «пристанищем сего света», а монахи – «сыновьями святых»: «Монастыри же, чада, любите: тии бо суть сынове святых и пристанищ сего света»⁸³³. К ним слова и поучения направляют христиан: «К тем святым местам приходите, и от тех благословения просите»⁸³⁴; там «обитает святость, там живут святые, иже могут вскоре верою вся прошения творити, и горы преставляти, рекше, больным и недужным помогати»⁸³⁵ и т. п.

К монашеству, к монастырской жизни еще более направляют святоотеческие творения аскетического характера, которых в Великих Четиих-Минеях очень много. Они создают аскетический христианский идеал, который, по мнению четии-минейных слов и поучений, лучше всего достигается в монастырях. Они касаются различных сторон духовной жизни, постепенного нравственного усовершенствования, борьбы со страстями; указывают добродетели, какими должно отличаться, пороки, каких должно избегать, вообще руководствуют в аскетической жизни. Так, в словах и поучениях святителей Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Григория Нисского ясно проводится мысль о самоотвержении христианина, смирении⁸³⁶, пренебрежении к суетному миру⁸³⁷, потребности покаяния⁸³⁸, слез⁸³⁹, молитвы⁸⁴⁰, поста⁸⁴¹, умерщвлении плоти. А св. Василий Великий предлагает целый ряд правил, определяющих образ жизни аскета, начиная от самых малых движений до самых тяжелых подвигов; он предлагает совокупность упражнений, цель коих состоит в содействии достижению чистоты духовной⁸⁴².

За этими отцами Церкви следует св. Ефрем Сирин. Он много проповедует о сокрушении сердца и покаянии. Частные темы его скорбного и покаянного проповедничества суть: страх Божий, смерть, суд, вечные муки; внимание к себе, удаление от страстей, суетных вещей, соблазнов и вообще невоздержания, как средства, избавляющие от погибели; добродетель, смирение, молитва, девство и вообще нравственное совершенство, ведущие в жизнь. Кроме того, в словах, помещенных в Минеях, он учит о добродетелях и пороках, о любви, терпении, молитве, посте, безмолвии, о страстях, злоязычии, о низложении гордыни и честолюбия, о покаянии, сердечном сокрушении, умилении, суете настоящей жизни и др.; вообще нет предмета из области нравственно-аскетической жизни, о котором бы не учил св. Ефрем Сирин в его словах, помещенных в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария⁸⁴³.

За Ефремом Сириным, раскрывшим, главным образом, начальную ступень покаяния, следует преп. Макарий Египетский, который исследует ту силу, которая возрождает поврежденного грехом человека и возводит его к нравственному совершенству. Сила эта – благодать или помощь Божия. Изображая возрождение грешного человека, проповедник с удивительной ясностью разграничивает силы, действующие в душе: врожденный грех, диавола, свободу и благодать, ведущую к совершенству⁸⁴⁴.

К Макарию близко примыкает по характеру своих поучений св. Исаак Сирин. В своем 91-м постническом слове⁸⁴⁵ он изображает духовную жизнь во всех ее состояниях, нередко едва уловимых. Изображая духовную жизнь, он признает два разума: естественный и духовный. Естественный разум по природе своей различает добро и зло. Духовный разум, полученный в крещении и внушенный страхом Божиим, познает тайное, сверхъестественное, стремясь к Богу и многими опытами познав на себе Его действие, он не заботится более о мире и о себе самом. Раскрывая в подробных чертах духовную жизнь, проповедник описывает брань диавола, опутывающего подвижника плотскими вожделениями⁸⁴⁶.

Но наибольшего развития и завершения аскетический идеал достигает у преп. Иоанна Лествичника. В 30 словах своей «Лествицы»⁸⁴⁷ преп. Иоанн возводит кающегося по степеням добродетелей к нравственному совершенству. Первой ступенью в этой лестнице духовного восхождения он поставляет отречение от мира, а последней – любовь к Богу. Изображенные в его «Лествице» добродетели взяты из опыта; совокупность и красота их воспламеняет подвижника рвением к совершенству, в меру возраста Христова, и обнадеживает успехом в достижении цели, ясно определенной. Его наставления, поражая духовной зрелостью, воспламеняют душу к любви Божией. Особенную силу и убедительность придают наставлениям Иоанна Лествичника примеры из жизни синайских подвижников, добровольных мучеников. Подкрепляя теоретические наставления примерами христианского самоотвержения, Иоанн Лествичник облегчает путь к главной цели своих слов – усвоению любви к Богу⁸⁴⁸.

Кроме указанных аскетических проповедников, в Минеях помещены слова Феодора Студита, Анастасия Синаита⁸⁴⁹, Нила⁸⁵⁰, Евагрия⁸⁵¹, Исаии⁸⁵² и др. Но они, раскрывая подробно духовную жизнь, примыкают к вышеуказанным аскетам, причем авва Исаия и Евагрий со всей подробностью определяют в человеке естественные и противоестественные состояния и характеризуют восемь страстей-помыслов: чревоугодие, блуд, сребролюбие (касаются ближе всего тела), печаль, гнев, уныние, тщеславие и гордость (относятся к душе)⁸⁵³.

Итак, мы видим, что в Минеях митрополита Макария содержится очень много слов знаменитых восточных аскетов, которые (слова) составляют целую систему аскетизма, дающую твердую опору монашеству.

Такая проповедь об аскетизме, монашеской жизни, иноческих подвигах оказала большое влияние на все сословия древнерусского общества. Даже князья готовы были променять свои княжеские палаты на скромную келлию инока (как это видно из примера св. Николы Святоши, князя Черниговского, и Ростислава Мстиславича, князя Смоленского). Если земные занятия не позволяли древним государям постричься при жизни, то они хотели, по крайней мере, перед смертью принять монашество. Такое общее стремление наших предков к иноческой жизни служит доказательством того, как глубоко усвоился ими аскетический идеал, проповеданный как русскими словами и поучениями, так, в особенности, святоотеческими аскетическими произведениями, которых мы имеем много в Четиих-Минеях митрополита Макария. Но при этом увлечении обошлось не без крайностей. С одной стороны, начало образовываться ложное убеждение, что в миру спастись невозможно, с другой, – стали постригаться и уходить не только дети от родителей, но и мужья от жен и жены от мужей. Эта крайность вызывала печальные последствия и нарушала спокойствие семейной жизни. Против подобного явления в жизни древнерусского общества вооружаются некоторые четии-минейные слова и поучения⁸⁵⁴. Они, прежде всего, проводят ту мысль, что можно спастись и в миру: «Спасает не место, но дела спасут или осудят... на всяком месте обретается спасение Божие, аще в правде пребудем, волю Божию творяще»; затем доказывают эту мысль примерами Адама, Лота, Иова, Исаака, Иакова, Иосифа и других, которые жили в миру и спаслись: «без числа убо живуще спаслися суть»⁸⁵⁵. Далее касаются тех, которые уходили в монастыри, не устроив своих домашних дел, оставив своих детей без призрения: «Аще ли кто нищеты ради отходит в монастырь, или детей не могий кормити, отбегает их и не могий печаловати ими, то уже не Божия деля любве отходит таковый, не потрудитися Богу хощет, но чреву си угодие творит, отбегая порождения своего; таковый веры ся отмещет и есть поганнаго горше... дети, оставленныя им, гладом измирают и зимою босы и наги изнемогают, и горько плачут, кленуще ся глаголют: почто роди нас отец наш и мати наша. Аще бо нам, братие, повелено чюжия сироты кормити и призрети их, кольми паче своих не оставляти; не спасут нас черныя ризы, аще в лености начнем жити»⁸⁵⁶.

Кроме слов нравственно-аскетических, в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария есть слова похвальные и торжественные. Они были очень популярны у древнерусских людей, и их в Минеях находим очень много. Эти слова весьма близко примыкают к рассмотренным выше нравственноаскетическим четии-минейным словам и поучениям. В последних решаются, как мы видели, главные и основные вопросы нравственности. Эти вопросы часто отличаются характером теоретическим. Сообразно с состоянием образования и просвещения русских людей требовалось, чтобы нравственно-аскетические истины были представлены более наглядно и более доступно. Последнее достигается в похвальных словах. Нравственно-аскетическое учение в похвальных словах обнаруживает всю свою убедительность, внутреннее значение, так как в них оно представляется осуществленным в примерах христианского самоотвержения и высокой подвижнической жизни. Благодаря такой наглядности это учение перестает быть малодоступным для простого и необразованного народа, делается более жизненным и привлекательным, так как для простой мысли наших предков, руководившихся в жизни верой и чувством, пример убедительнее всякой теории. Поэтому неудивительно, что похвальные слова были так распространены и любимы нашими предками.

В Великих Четиих-Минеях митрополита Макария мы находим похвальные слова различным святым. Так, есть похвальные слова пророкам. Из пророков восхваляются в Четиих-Минеях Илия⁸⁵⁷, Захария⁸⁵⁸, Даниил с тремя отроками⁸⁵⁹ и Иоанн Предтеча⁸⁶⁰. Далее следуют похвальные слова апостолам и евангелистам: Иоанну Богослову (три слова)⁸⁶¹, Матфею (два слова)⁸⁶², Луке⁸⁶³, Петру и Павлу (шесть слов)⁸⁶⁴, Иакову Зеведееву⁸⁶⁵, Иакову Алфееву⁸⁶⁶, Андрею (два слова)⁸⁶⁷, Фоме⁸⁶⁸, Иуде, брату Господню⁸⁶⁹, Фаддею⁸⁷⁰ и первомученику Стефану⁸⁷¹.

Кроме пророков, апостолов и евангелистов, в Великих Четиих-Минеях помещены еще похвальные слова греческим святым: Василию Великому, Иоанну Златоусту и Григорию Богослову⁸⁷², Косме и Дамиану (два)⁸⁷³, Иринею⁸⁷⁴, Онуфрию⁸⁷⁵, Акакию⁸⁷⁶, Никите⁸⁷⁷, Димитрию Мироточцу⁸⁷⁸, Николаю⁸⁷⁹, Григорию⁸⁸⁰, наконец, вообще, отцам и преподобным⁸⁸¹. Затем следуют два похвальных слова мученикам: Полиевкту⁸⁸², 40 мученикам⁸⁸³.

Указанные похвальные слова в честь пророков, апостолов, греческих святых и преподобных в своем содержании более или менее однообразны. Останавливаясь на том лице, которому посвящены, они обыкновенно передают общие сведения о нем, его делах, часто рисуют обстановку, в которой приходится действовать восхваляемому в слове святому. Так, например, в похвальном слове пророку Илии говорится, как он, подобно другим пророкам, был послан проповедовать «жестокосердному Израилю», как обличал нечестие Ахава и Иезавели, предсказывал им гнев Божий и действительно казнил все царство их страшным бездождием и засухою, как он сам удалился на гору Кармил, где получал пищу от ворона, как он воскресил сына вдовицы⁸⁸⁴ и т. д. Или, например, в похвальном слове святым и праведным Иоакиму и Анне сообщается о том, что они происходили от «царска племени, Июды от корни Давидова», затем сообщаются все обстоятельства благовестия Иоакиму и Анне и пр.⁸⁸⁵ Или, например, в похвальном слове евангелисту Луке сообщается, что он, «апостол Христов и евангелист», «бяше от Аньтиохия Сирския», «иконописец», «врачь хитростию», что он скончался в «Фивех Антиохийских» и что мощи его были перенесены в Константинополь и положены под святою трапезой в церкви Святых апостол и т. д.⁸⁸⁶ Или, например, в «Слове Фоце» передаются сведения о нем и его мученичестве; сообщается, что он происходил из города Синопа, «града древняго, ведомаго, жилища доблиих и любомудренных мужей», что он жил на краю моря, оказывал помощь и покров странным; затем довольно подробно описывается, за что он был замучен и как это мученичество было произведено⁸⁸⁷ и т. д. То же наблюдается и в других похвальных словах, указанных выше.

Кроме этих общих исторических сведений, похвальные четии-минейные слова указывают в своем содержании еще и отличительные черты тех лиц, которым посвящены, и именно такие черты, которые более всего характеризуют данное лицо, указывают и восхваляют их достоинства и, вообще, стараются изобразить нравственный их облик. Так, в похвальном слове апостолам Петру и Павлу проповедник рисует отличительные черты и нравственный облик Петра. Он – «камень веры, последовавший первее других Учителю, оставивый корабли и Церковь восприимый, повергий мрежа и Евангелие распростревый, рыбное ловление презрев и человеки ловити научився. Петр твердый основания камени церковнаго, Петр теплейший во апостолах, иже со Учителем и умрети и ради сего хваляйся... Кто блаженнаго сего мужа словом, яже ко Учителю, представит любовь теплейшую»⁸⁸⁸. Возьмем другое, например, похвальное слово апостолу Иоанну Богослову. В нем указывается отличительная черта его, именно та, что он знаменитый богослов, и эта черта раскрывается разными выражениями: Иоанн – «Божиаго слова труба», «гусли богословиа», «херувимскаа уста и серафимское научение», «светильник богословия», «богословный ум», от него «вся вселенныя церкви научишася богословити: в начале бе Слово» и т. д.⁸⁸⁹; он «безначальное бытие Бога Слова богослови и превечное и неведомое Отца к Сыну рождество сказа»⁸⁹⁰.

В похвальном слове великомученику Георгию так рисуется нравственная личность последнего: «душа кроткое, нрава благоприступное, обычая милостивное, нищьми питательное, больным съпострадательное, в темницах сущим посетительное, к другим благоуветливое, к рабом благосказательное». В Георгии оно отмечает: «отвържение мира и яже в мире сущих, житие чисто, веру несомненную, благочестие, усердие еже страдати, сердце смиренно. Он добрым подвигом подвизася, течение сконча, веру соблюде» и т. д.⁸⁹¹

Рядом с указаниями исторических сведений о данном святом, его отличительных, характеристических черт, его достоинств и подвигов, в похвальных четии-минейных словах и поучениях часто следуют довольно продолжительные назидательные отступления, отличающиеся общим характером и не имеющие ближайшего и специального отношения к восхваляемому святому. Очень часто также встречаются в содержании этих похвальных слов лирические излияния чувства, не всегда естественные и внезапные, но часто деланные и искусственные, а иной раз идут целые строки бессвязных восклицаний. Возьмем для примера похвальное слово Клименту; здесь мы встречаем следующее: «Тобою князья хвалятся, святители ликовствуют, иереи веселятся, иноки радуются, люди добродушествуют... Да веселится ныне старейший между князьями! Да возрадуется старейшинствующий между святителями! Да ликуют граждане! Да празднует светло клир!» и т. д.⁸⁹²

Кроме похвальных слов пророкам, апостолам, евангелистам, мученикам и греческим святым, в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария заключаются похвальные слова и русским святым. Следующим из русских святых в Минеях посвящены похвальные слова: князю Владимиру⁸⁹³, Борису и Глебу⁸⁹⁴, Феодосию Печерскому⁸⁹⁵, Михаилу, великому князю, и боярину Феодору⁸⁹⁶, Александру Невскому⁸⁹⁷, преподобному Сергию⁸⁹⁸, Авраамию⁸⁹⁹, Кириллу Белозерскому⁹⁰⁰, Никите, столпнику Переяславскому⁹⁰¹, Евфросину, новому чудотворцу⁹⁰², Димитрию, чудотворцу Вологодскому⁹⁰³, Игнатию Ростовскому⁹⁰⁴, Ионе, митрополиту Киевскому⁹⁰⁵, Зосиме и Савватию Соловецким⁹⁰⁶, Леонтию Ростовскому⁹⁰⁷, Петру, митрополиту всея России⁹⁰⁸, наконец, славянским святым Кириллу и Мефодию⁹⁰⁹, Савве и Симеону Сербским⁹¹⁰, Евфимию⁹¹¹.

Все, сказанное выше о содержании похвальных четии-минейных слов и поучений, посвященных святым греческим, апостолам и пророкам, имеет место и по отношению к содержанию похвальных слов русским святым. Последние также сообщают риторически, в образах, сравнениях, уподоблениях исторические сведения о святых, восхваляют их достоинства, отмечают в восторженных словах их отличительные особенности и т. д. Но, помимо всего этого, содержание похвальных слов русским святым имеет свои особенности. Похвальное слово, прославляющее иноземного, например, греческого святого, представляет для нас только одно определенное нравственное назидание. Несколько иным является содержание похвальных слов русским святым. Помимо нравственного назидания, какое, конечно, они имеют, содержание таких слов представляет еще для нас известный национальный интерес: они выхваляют жизнь русского святого, изображают нравственно-аскетическое учение в примерах и образцах русской действительной святой жизни, они выражают дух и стремления русского народа известного времени. В них наблюдается особое направление, которое прекрасно характеризует и выражает духовную жизнь тогдашнего русского человека. Известно, что в духовной жизни древнего русского человека преобладающим направлением было аскетическое; идеи аскетические были любимыми и самыми распространенными. Это направление отразилось и в содержании четии-минейных похвальных слов русским святым. Просматривая, кому из русских святых посвящаются четии-минейные похвальные слова, мы замечаем, что наибольшее количество этих похвальных слов написано в честь святых аскетов, подвижников, особенно подвижников XV в., времени высшего развития монашества. Здесь мы встречаем имена: Феодосия Печерского, Сергия Радонежского, Никиты, столпника Переяславского, Зосимы и Савватия Соловецких и др. Посвященные святым русским подвижникам, эти похвальные слова в своем содержании восхваляют их аскетические подвиги, труды и лишения. В похвальном слове преп. Савватию Соловецкому говорится: «обувен странничеством, оболчен в безпристрастие, венец нося чистоты, безмерен светом нетления блистаяся; последователе же ему отречение мира и своея воля отвержение, предходящеи же ему безмолвие, разсуждение, окружающей же его блаженное смирение и терпение, дароносящеи пост, бдение, молитва, покорение, умиление, плач, слезы» и т. д.; далее, по изображению похвального слова, эти подвиги усложняются борьбою с грозной природой: подвижник «зимнюю нужу прешедше, избывше многообразных и мрачных ветр» и т. д.⁹¹² В похвальном слове преп. Сергию Радонежскому говорится, что он «подвиг мног совершил, и труд велик подъять, и тяготу вара дневнаго понес и зной полуденный доблестный въсприят, и студен зимную вельми пострада, и мразь лютыа и нестерпимыя претерпе имени ради Божия...»⁹¹³

Кроме того, что похвальные слова в честь русских святых имеют в виду, главным образом, подвижников и их аскетические подвиги, они в содержании своем имеют еще другую особенность. Так, мы встречаем в них восхваления миссионерской деятельности русских подвижников, их трудов по обращению язычников в христианство. Для примера возьмем похвальное слово преп. Авраамию. Здесь, действительно, наряду с другими похвалами, восхваляется его миссионерская деятельность: «Радуйся, делателю веры Христовы; радуйся разрушивый идола, и взорал еси землю сердца неверных людий святым крещением и насеял еси святыми книгами, получением божественных словес, полезныя рукояти покаяния» и т. д.⁹¹⁴

В похвальном слове св. Леонтию, епископу Ростовскому, мы также находим прославления его за миссионерские подвиги: «Поистине это (т. е. проповедь) есть вода живая, которую сей святый, преславный наш учитель источил и напоил всю нашу страну и всех сделал христианами, малых и великих, рабов и свободных, юношей и старцев, богатых и убогих»⁹¹⁵. Или, например, в похвальном слове преп. Зосиме и Савватию Соловецким среди других восхвалений говорится: «В страну сию своим житием и поучением просветисте и всякому благочестию наказасте... многия исхитисте сосуды и приведосте ко Христу покаянием» и т. д.⁹¹⁶

Кроме указанных особенностей содержания похвальных четии-минейных слов, они еще отличаются тем, что стараются возбудить патриотическое чувство, чувство любви и благодарности к Русской Церкви, имеющей таких подвижников. Так, они стараются отметить то, что русские подвижники прославились во всех странах и что они служат предметом удивления многих.

О преп. Сергии в похвальном слове ему говорится, что «Бог прослави угодника Своего» не только в «той стране, в нейже святый живяше», но и «во иных градех и в дальних странах и во всех языцех от моря и даже до моря; не токмо в царствующем граде, но и в Иерусалиме; не токмо едини православнии почюдишася добродетельному житию преподобнаго, но и невернии мнози удивишася благопребывательней жизни его»⁹¹⁷; затем замечается: «Вот русская, а более вселенская похвала»⁹¹⁸; далее, говорится: «Откуда возсиял таковый светильник: не от Иерусалима ли, не от Синая? Нет. Но от Русской великой земли: она много лет оставалась непросвещенною, но удостоилась превзойти страны, просветившияся прежде ея... процвела православною верою и монастырями, в которых возсияли многие светильники, просвещающие вселенную»⁹¹⁹. Или, например, в похвальном слове на перенесение мощей преподобных Зосимы и Савватия проповедник говорит о них как «О велицех светильницех, имже несть достоин весь мир, сияющих чудесы всей вселенной», говорит, что «Господь Бог и Святая Богородица прослави их по всей стране Русския земли» и что они собрали «ученики себе от всех стран» и т. д.⁹²⁰

Кроме похвальных слов, посвященных иноземным и русским святым, в Минеях митрополита Макария есть еще похвальные слова на различные Господские и Богородичные праздники⁹²¹. Эти похвальные слова в своем содержании обыкновенно изъясняют предмет праздника, восхваляют воспоминаемое событие, которому посвящено празднество, указывают значение его, следствия и т. д. Так, например, в похвальном слове на день Покрова Пресвятой Богородицы, 1 октября, сообщаются сведения о событии, которое послужило для установления праздника, объясняется значение его. Проповедник говорит: «Ныне же приспе честнейший Владычицы и Богородицы Покрова праздник, да уверятся вси и познают, яко не токмо егда в мире с нами бяше ходатайственное ко Своему Творцу и Сыну милостивно предлагаше, но паче и по преславнем Тоя преставлении от земных в небесныя, но и тогда не престает нас посещающи, милостивное показующе»⁹²². Между праздничными похвальными словами наибольшее число посвящено Божией Матери. Что мысль русских обращается преимущественно к Божией Матери и Ей посвящается наибольшее число похвальных слов – это естественно. Божия Матерь всегда считалась Заступницею христиан, Ходатаицею пред Своим Сыной. По отношению к Руси Она проявляла особенную милость: Она часто содействовала в спасении беззащитной Руси от сильных врагов и завоевателей и оказывала Свое всемогущее покровительство в тяжелые и трудные годины. Четии-минейные проповедники больше всего поэтому восхваляют Ее и прославляют в своих похвальных словах. Они изображают Ее величие «как Царицы и Владычицы, Царя и Владыку всем рожьдшей»⁹²³, сводят все пророчества, относящиеся к Ея славе⁹²⁴, рассматривают разные прообразы Пресвятой Богородицы, бывшие в Ветхом Завете, исчисляют Ее добродетели и высокие подвиги и т. д.⁹²⁵ При таком уважении к Божией Матери и иконы Ее пользовались чрезвычайным благоговением наших предков. Предки наши усердно чтили праздники чудотворных икон Божией Матери, носили иконы Ее по домам и улицам, особенно во время общественных бедствий, брали их с собою на войну. Свое почтение и благоговение к иконам они также выражали, складывая похвальные слова на праздники икон Божией Матери. Такие похвальные слова встречаются и в Минеях⁹²⁶. По своему содержанию они похожи на другие похвальные слова, так же восхваляют Божию Матерь, изображают Ее милостивное и всемогущее покровительство и заступничество, выражают чувства любви в Ней, преданности, благоговения, почтения и т. д.

Нравственно-аскетические и похвальные слова не обнимают собой весь состав слов и поучений в Великих Читиих-Минеях митрополита Макария. В последних помещены еще слова с догматическим содержанием. С таким содержанием по преимуществу являются слова переводные, греческие. Отцы и учители Греческой Церкви раскрыли многие основные догматы в своих знаменитых словах, беседах и поучениях. К этому они были вызваны настоятельной необходимостью. Христианское вероучение с самого появления своего вооружило против себя многих – как иудеев и язычников, так и философские секты, к которым присоединились еще различные ереси. Понятно, что проповедники христианства, знаменитые словом и жизнью, употребили все усилия ума своего к опровержению ложных учений, к утверждению и раскрытию догматов христианских. Их ревность о славе Божией и спасении ближних была безгранична; при всяком удобном случае они разъясняли христианское догматическое вероучение, и от них поэтому осталось много слов с догматическим содержанием. С принятием христианства русскими у них начали появляться эти слова в переводах для наставления новообращенных в вере. В Минеях митрополита Макария мы имеем немало святоотеческих переводных догматических слов. Что же касается русских слов с догматическим содержанием, то их не так много в Великих Четиих-Минеях. Русские проповедники в своих словах редко затрагивают догматические вопросы. Если же и останавливаются своим вниманием на догматических вопросах, то касаются только таких, которые больше всего интересовали общество их времени и которые были более всего понятными для него.

Обращаясь к содержанию четии-минейных догматических слов и поучений, мы видим, что многие из них касаются, прежде всего, начальных истин христианского богословия. Вопросы о бытии Божием, о единстве Божества, о Боге в Его существе и свойствах служат предметом содержания очень многих четии-минейных слов. Нужда в раскрытии и изъяснении этих догматических истин настояла на Руси с давних пор, но она особенно усилилась в XV и XVI вв. В это время еретики, особенно жидовствующие, воспользовавшись обстоятельствами, свое недовольство постановлениями Церкви перевели в открытое отвержение указанных истин. В Четиих-Минеях есть слова, разъясняющие эти истины. Так, довольно подробно раскрывается вопрос о бытии Божием. В разъяснение этой истины приводятся доказательства бытия Божия. Особенно оттеняются: всеобщность веры в Бога; необходимость признать существование неизменяемого, несозданного Творца всего; непрерывное размножение твари, сохранение ее и управление мира, немыслимые без помощи Бога. При этом указывается на нелепость объяснения всего этого ссылкой на случай⁹²⁷.

Что же касается истины единства Божества, то она раскрывается на основании свидетельств Священного Писания и разума, указывающего особенно на всесовершенство Бога, на Его неописуемость, на необходимость для мира единого Правителя, на преимущество еди́ницы пред двоицей⁹²⁸ и т. д.

При раскрытии вопроса о Боге в Его существе и свойствах четии-минейными словами устанавливается невозможность вполне точного познания Его существа. Св. Иоанн Златоуст говорит в одном из четии-минейных слов: как человек дерзнет, или лучше, как человек подумает, что он может точно и ясно познать то чистое Естество, которое недоступно созерцанию даже и Херувимов, и называет это «дерзостию, большею дерзости иудеев»⁹²⁹. Не имея возможности точно и ясно познать существо Божие, человек, по четии-минейным словам, не лишен вовсе какого-либо познания Божества. Бог открывается людям лишь в такой степени, в какой это необходимо для их спасения. Установив это, четии-минейные слова, далее, указывают свойства, какие Богу приписываются⁹³⁰. Св. Иоанн Златоуст так указывает их: «Егда же реку Бога седяща на высоких, да непшуеши Его на высоких точию, но и повсюду: не бо местом растояние имать, но Сам Себе место сый, всюду вмещается, вмещает же Того ничтоже. Кто бо может вместити безтелесное естество и невещественное и непроходимое и неизследимое и непостижимое? Таков бо есть Бог; а иже не имать сия, несть Бог»⁹³¹.

Кроме указанных догматических истин, содержание четии-минейных слов останавливается также на вопросе о Троице, о равенстве и единосущии Божеских Лиц, о различии по Их личным свойствам. Эти догматические истины были камнем преткновения для русских еретиков. Так, жидовствующие называли ложным предвечное Божественное рождение Иисуса Христа от Бога Отца и не признавали вочеловечения Его для нашего спасения; они говорили, что Бог Отец Вседержитель не имеет ни Сына, ни Святого Духа, единосущных и сопрестольных Себе, и что нет Святой Троицы⁹³². Учение об этих догматических истинах находится в словах Григория Богослова⁹³³, Иоанна Дамаскина⁹³⁴, Кирилла Иерусалимского⁹³⁵, Иоанна Златоуста⁹³⁶ и др. Из русских святых отцов в опровержение указанных заблуждений в Минеях помещены слова преп. Иосифа Волоцкого⁹³⁷. Они замечательны в том отношении, что представляют полное и основательное изложение христианского православного учения об этих догматах. Они положили собою начало полному, систематическому изложению христианской веры на Руси; они выработали богословский язык и в свое, и в последующие времена были образцом веры. Изложив лжеучение еретиков, Иосиф Волоцкий приводит свидетельства о Пресвятой Троице из писаний святых апостолов и святых отцов, а затем приводит свидетельства пророческие. Все эти свидетельства разделены на две части: в первой изложены свидетельства о Пресвятой Троице, о Божестве Сына Божия – Мессии, во второй – свидетельства о Лице и Божестве Святого Духа. Приводя эти свидетельства, Иосиф Волоцкий старается объяснить их, по крайней мере важнейшие, показать их смысл и силу. Кроме слов, касающихся указанных выше предметов, есть такие, в которых раскрывается православное догматическое учение о Боге как Творце и Промыслителе. Таковы огласительные слова Кирилла Иерусалимского (6-е, 8-е, 9-е)⁹³⁸, Иоанна Дамаскина⁹³⁹, Григория Богослова на Рождество Христово, в котором говорится о сотворении мира ангельского, мира вещественного, человеческого⁹⁴⁰, Феодорита Киррского о создании человека⁹⁴¹, анонимное слово под 1 сентября «О Промысле»⁹⁴² и др. Из этих двух догматических вопросов особенно интересовал русских вопрос о Боге как Промыслителе. Вопрос о целях и действиях Промысла на земле имел живой общественный интерес. Его выдвигали особые исторические обстоятельства. Дело в том, что роковой 1492-й год, когда должен был, по вычислениям книжников, последовать конец мира, прошел, как и другие, и вовсе не принес с собою того, чего ожидал от него с такими тревогами и волнениями русский народ. Когда общее ожидание кончины мира обмануло всех, еретики начали открыто смеяться над обманутыми. Семь тысяч лет существования мира уже прошло, говорили жидовствующие, после чего должен последовать его конец, а отчего же его и до сих пор нет? Отчего нет второго пришествия Христова, когда оно, по всем данным, должно было уже быть?⁹⁴³ Эти и подобные вопросы чрезвычайно смущали православных и ставили их в безвыходное положение. Многие из православных становились в затруднение перед возражениями жидовствующих, колебались в своих мнениях и, поджигаемые жидовствующими, волновались. Явились споры, которые концентрировались около одного исходного пункта, именно: все хотели отыскать причины, изъяснить себе пути Промысла Божия, допускающего как будто бы отступление от Своих, предначертанных Им, законов. Этот живой по тогдашнему времени вопрос находит раскрытие в указанных словах. В них дается истинное понятие о Промысле. Промысл есть попечение Божие о всем существующем, и все, что бывает вследствие Промысла, наиболее прекрасно и наиболее соответствует Божию домостроительству, так что не могло бы произойти лучшим образом. Выводится, далее, необходимость Промысла из свойств Божиих: благости и премудрости. Останавливаясь на отрицательных явлениях жизни, эти слова в объяснение указывают на то, что в таких случаях нет противоречия, но что и здесь Промысл действует, но только по снисхождению. Бывает, что праведники впадают в несчастье, и это Промысл допускает, чтобы показать остальным скрытую в них добродетель, как это было с Иовом, и т. д.⁹⁴⁴ Одно из анонимных слов в таких чертах изображает промыслительное действие Божие: «Всех бо нас очеса к Богу зрят, и Той даст пищу нашу в благо время, отверзет руку Свою и насытит в благих Своих живота нашего, и наполнятся гумна пшеницы и пролиются точила вина и масла, якоже рече Господь; и прославится в делех Своих и превознесется в чудесех Своих, яко велий Господь, и высок зело и величию Его несть числа. Аще бо по повелению Моему ходите, глаголет Господь, и заповедей Моих сохраните и творите их, дам дождь во время его и земля даст жита своя и древа польская воздадут плод своих и постигнет вершитба вашу точитбу и точитба постигнет сеяние, и ясте хлеба своего до сытости» и т. д.⁹⁴⁵

Кроме приведенных слов, в Минеях Макария есть еще такие, которые в своем содержании касаются следующих важных вопросов христианской догматики: о Лице Иисуса Христа, Его воплощении, крестной смерти, о плодах и следствиях ее, о благодати Божией, о таинствах Крещения, Покаяния, Причащения и т. д. Этим вопросам преимущественно посвящаются слова и поучения переводные, греческие. Интерес к такого рода вопросам объясняется связью их с нравственно-аскетическим направлением мировоззрения и жизни русского общества. Эти истины могли служить опорой аскетизма и побуждением к нравственным подвигам. Подобных слов очень много⁹⁴⁶. Во всех этих словах раскрывается обыкновенное, принятое Православной Церковью, догматическое учение о Лице Иисуса Христа, о двух естествах, о единстве Ипостаси и др. Они указывают, «что Он от Бога Отца помазан бысть, и освящен, и помазан на спасение человеком... послан от Отца, оцещение (очищение), и освобождение, и спасение, и свет миру», что Он «единочадный Сын Божий» и в то же время «являет себя человеком назарянином»⁹⁴⁷ и т. д. «И тако,– продолжают,– вселися Бог, Вышняго Ипостаснаго Премудрость, Сын Божий, Иже со Отцем единосущен есть и со Пресвятым Духом равнославим; и бысть вкупе Бог и человек, да человеки спасет...»⁹⁴⁸ За указанными словами, далее, следуют такие, в которых содержится догматическое учение о плодах крестной смерти Иисуса Христа. Этому вопросу посвящается много слов⁹⁴⁹. Григорий Цамблак в слове, помещенном под 20 декабря с именем Иоанна Златоуста, а на самом деле ему принадлежащем, так раскрывает этот вопрос: «Предает бо ся тому (т. е. крестной смерти), яко врачу, исцелити угрызение змиево, яко животу, воздвигнута мертваго, яко свету, просветити тму, яко слову сущу, обновити словесное. Яко убо тому предашя вся и, быв человек, абие исправишася и съвершишася вся: земля вместо клятвы благословенна бысть, рай отверзеся разбойнику, ад устрашися и гроби отверзошася въстающим мертвецам, двери небесныя взяшася...»⁹⁵⁰

Что же касается того, что в Четиих-Минеях много слов и поучений, раскрывающих православное учение о таинствах, то это объясняется тем, что русские особенно нуждались в объяснении этой части православной догматики. Многие из них, обращенные недавно из язычества, не понимали часто значения святых таинств и уклонялись от исполнения их. Всего чаще уклонялись от исполнения их инородцы, обращавшиеся в христианство, как-то: вятичи, пермяки и др.⁹⁵¹ Слова, раскрывающие учение о таинствах, лучше всего способствовали установлению правильного понятия о них среди русских. Нет ничего удивительного поэтому в том, что в Минеях мы встречаем много слов как переводных, так и русских, касающихся учения о таинствах. Эти слова со всею подробностью раскрывают свой предмет. Третье «Огласительное слово» Кирилла Иерусалимского излагает учение о необходимости и спасительных действиях таинства Крещения, а 19-е «Тайноводственное» объясняет сущность и обряды этого таинства⁹⁵². Григорий Богослов в слове на Крещение Господне объясняет таинственную и видимую сторону Крещения, оправдывает крещение младенцев и, наконец, показывает, чего требует таинство Крещения от крещающегося, для чего объясняет обряды этого таинства⁹⁵³. Не менее подробно раскрывает учение о таинстве Крещения Иоанн Дамаскин. Он говорит о значении и смысле крещения, о неповторяемости его, о трех погружениях, о словах, употребляемых при крещении, о крещении именно во Имя Пресвятой Троицы, о значении воды, о благодати, нисходящей на крещаемого⁹⁵⁴ и т. д. Феодор Студит тоже останавливается на таинстве Крещения и говорит, что мы совсем изменяемся и становимся новыми в Крещении⁹⁵⁵, и многие другие⁹⁵⁶.

Не менее подробно раскрывается учение и о других таинствах: Евхаристии⁹⁵⁷, Покаянии⁹⁵⁸, Миропомазании⁹⁵⁹, Браке⁹⁶⁰ и т. д.

Кроме указанных догматических вопросов, мысль наших предков останавливалась еще на учении о злых и добрых духах. Наши предки – славяне, будучи язычниками, признавали целый мир духов добрых и злых (каковы домовые, водяные, лешие, русалки, упыри), окружающих человека и благодетельно или зловредно на него действующих. Естественно, что проповедники христианства должны были обратить внимание на это верование наших предков в мир духов и постараться заменить языческое верование соответственным христианским верованием относительно ангелов и бесов. Кроме того, что представление об ангелах и бесах прививалось к уже готовым представлениям и потому скорее усвоялось, это представление само по себе могло принести немалую нравственную пользу. Твердо уверившись, что из-за его души постоянно борются ангел и диавол, человек и сам более дорожил бы своим душевным спасением и привыкал бы быть внимательным к своим душевным состояниям, бодрствовать над собою, чтобы не поддаться врагам своего спасения. Вот почему проповедники старались раскрыть перед нашими предками учение об ангелах и бесах, излагая свои поучения на эту тему или переводя святоотеческие⁹⁶¹. Они говорили, что по разлучении души от тела перед нею предстанут ангелы и бесы; первые будут являть добрые дела, а вторые – злые; если первые дела превосходят вторые, то ангелы несут душу в место покоя, если же одержат верх вторые, «то сами похоти и сласти, яже сотворила в житии, претворяются в злые бесы и, люте связавше убогую ту душу грешнаго, поведут ю рыдающу и плачующуся горце в место темно и смрадно, идеже грешницы блюдомы, чающе дне суднаго»⁹⁶² и т. д.

Но из всех догматических вопросов более всего наших предков интересовали вопросы о кончине мира, о втором пришествии, о Страшном суде, о будущем мздовоздаянии, о явлении антихриста и др. Об этом свидетельств вует то, что в Четиих-Минеях мы находим очень много слов, раскрывающих эти вопросы⁹⁶³. Обращение мысли русских к этим догматическим вопросам объясняется верованием наших предков в близкий конец света, который должен был наступить с окончанием седьмой тысячи лет. Это верование особенно утвердилось в русском народе в XV и XVI вв. К этому времени русские люди укрепились и сжились с мыслью о скорой кончине мира. Чем более сокращался срок ожидания кончины мира, тем более увеличивалось число защитников мнения о скором конце его. Оно было достоянием не только массы, а и людей сравнительно просвещенных и стоявших во главе русского общества. Его не чужды были даже и такие лица, которым скоро пришлось бороться против этого мнения. Это, например, Иосиф Волоцкий и Геннадий, архиепископ Новгородский⁹⁶⁴. Мнение это так утвердилось среди русских, что с точки зрения его стали оценивать те или другие исторические события. Так, в числе возражений против несостоятельности Флорентийского мнимо-вселенского собора одно состояло в предположении, что Вселенских Соборов не может быть более семи по строгому соответствию числа их числу тысячелетий существования мира⁹⁶⁵. В более или менее выдающихся из ряда обыкновенных физических явлениях и еще чаще в общественных бедствиях народ видел предзнаменование близкой кончины мира⁹⁶⁶. При таком настроении общества, естественно, проявлялся большой интерес к таким догматическим вопросам, как вопрос о кончине мира, Страшном суде, будущем мздовоздаянии и т п., и те только сочинения пользовались особым распространением и любовью, в которых находились книжные свидетельства об указанных предметах.

Как образец четии-минейного проповедничества эсхатологического содержания укажем слово Ефрема Сирина «О кончине мира сего», помещенное под 31 июля и принадлежащее русскому автору (приписывается некоторыми Серапиону Владимирскому). В начале слова автор обращается к своим слушателям с увещанием бояться Страшного суда, жить в страхе Божием («время бо жития сего мало есть») и указывает на беды, приключающиеся с нами за наши грехи: «поганьская нашествия, людем движение, церквам нестроение, безчиние священником; токмо плотских угождати начнут, а духовных не пытают, и игумени також, а чернецы будут на пири тщивии и тяжелюбивии будут и гневливии, неподобная отец святых жития имуще; владыки будут боящися лиц сильных, судяще по мзде, обидяще сироты, не заступающе вдовиц и убогих. Внидет же в людие неверие и блуд, и оставят человеци правду, а неправду творити начнут, и в таковых днех, аще кто хощет той спасется и велик наречется в Царствии Небесном...» Это печальное время проповедник, далее, сравнивает со «днями Ноевыми»: люди ели, пили, женились, творили блуд, но настал потоп и погубил всех за беззаконие. От этого, обращаясь к своим слушателям, проповедник говорит: «О братие, убоимся, се бо писанная вся конец приимают и реченная знамение сбываются и уже мало нашего живота и века»; далее упоминает о землетрясении, об опустении многих городов, пленении и поругании сынов и дщерей. Мы же все не оставляем, говорит он, злых дел; «виждьте братие, яко и своих церквей не щадит Бог, ни книг святых, егда землю оставляет пусту за злобы человеческия, да на покаяние принудит их»; но если мы не покаемся, то еще большее «томление» и вечные муки нас ожидают. Не любите слишком здешний мир, «мнози вечер здрави легше, а нощь сию напрасно умроша и увязоша в пагубной сети»; поэтому позаботьтесь о спасении душ ваших. «Зде бо егда будет гром и буря, – говорит он в заключение, – того не терпим, а онамо камо ся дети, егда суд будет страшный, аще ныне не уготовимся»⁹⁶⁷. Наши предки, останавливаясь своим вниманием на вопросах о кончине мира, о Страшном суде, продолжали интересоваться, далее, тем, что же будет после Суда. Проповедники в ответ на такие запросы указывали на райское блаженство, уготованное для одних, и адское мучение, предназначенное другим. При изображении райского блаженства авторы четии-минейных слов не удалялись от библейских образов. Райское блаженство описывается в слове, приписываемом Ефрему Сирину, так: «Блажен человек, имея выну пред очима своима день смертный, потщивыйся угоден обрестися пред Богом. Блажени воздержащиеся от безвременный яди, яко пища райская уготовася им. Блажени пострадавше своима телеси в бдении и воздержании, яко радость ангельская ждет их. Блажени потщивыеся на земли покаянием, яко плодове его на небесех процветут. Блажен не ядый туне хлеба, но в трудех своею рукою изъяст и от того инем подавая, яко почивает на ложи Авраамли»⁹⁶⁸.

Но мысль авторов четии-минейных слов, не удалявшаяся от библейских образов при изображении райского блаженства, была гораздо плодовитее и изобретательнее при изображении адского мучения. Вот как изображает адские мучения одно слово: «Два беса людей варят в котле резоимцев и пьяниц и душегубов и попов, иже не учат детей духовных заповедем Божиим. Один бес молотом биет по головам, не дает голове схитити из котла, а другый бес огнь под котел подгнечивает крюком. А который человек проспит заутреню, ино под ним огнь горит, а бес играет над ним... А се муки мужем и женам, которые прелюбы деют, аще не покаются... сковани в огне, а змеи их ссут»⁹⁶⁹ и т. д.

Кроме указанных слов и поучений, в Минеях митрополита Макария есть еще такие, которые раскрывают учение и почитании икон, храма, святых, вообще, которые касаются церковной обрядности. Появление таких слов стоит в тесной связи с религиозным состоянием русского общества; они были вызваны особенностями религиозной жизни русского народа. Преобладание внешности, сухой обрядности над другими, более живыми духовно-нравственными отправлениями религиозной жизни проходит почти через всю историческую жизнь русского народа. Мало знакомый с догматическим учением Православия, а между тем постоянно живя и воспитываясь в строгой церковной обрядности, народ смешивал в своем представлении и то и другое и переносил признаки одного понятия на другое. Таким путем в русском народе с течением времени образовался взгляд на обряд как на нечто тождественное с догматом. Таким образом явилась необходимость выяснения этих вопросов, а затем, когда в XV и XVI вв. русское общество было охвачено критическим движением (ересь жидовствующих и др.), ревнители Православия и поклонники обряда должны были взяться за защиту церковнообрядовой стороны. Жидовствующие извращали, а частью положительно отвергали бо́льшую часть обрядов Православной Церкви. Они отрицали поклонение иконам, храмы и т. д. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в Минеях мы встречаем слова, переводные и русские, содержание которых занято раскрытием этих предметов⁹⁷⁰. Так, например, раскрывает учение о почитании икон одно анонимное слово: «Бог по истине существом бысть человек: ходи же по земли и со человеки поживе, чудеса творя, приа распятие, воскресе и взыде на небеса. И весь по истине бысть человек виден, писася на память нам и на учение, не сущим бо тогда, да не видевше и слышаще же, и вероваша и получиша блажение Господне. А им же не все видят книг, ни в почитание празднуют, отцы смотрьше, яко и етеры доблести, иконами се писати на память сокращено, да многажды ны в уме имеюще Господню страсть, икону Христова распятия видевше, и спасеннаго страдания воспомяновено, пришедше, падше поклонимся не вещи, но образованному... и далее указывает, что честь иконная к первому образу приступает...»⁹⁷¹

Кроме указанных, есть еще такие слова, в которых предметом содержания является учение о крестном знамении, о поклонении в молитвах на восток. То, что эти вопросы служат предметом содержания некоторых четии-минейных слов, вполне естественно. Обряды Церкви имели в глазах русского народа значение не внешних только средств при возношении к Богу молитв; они становились самой целью, исполнение которой в раз навсегда определенной форме необходимо должно было сопровождаться желаемыми последствиями. От исполнения только одной формы обряда, по представлению многих русских, зависело и то, услышана ли будет Богом молитва, которая соединялась с тем или другим обрядом. Такое догматическое отношение к обрядам обратило исполнение их в простой, лишенный истинного смысла и значения, механизм. Люди старались как можно более вычитать молитв в то самое время, когда их ум занят был совершенно посторонними предметами. Отсюда само собой вытекало следствие – торопливость при исполнении обряда. Большинство напрягало свое внимание для того, чтобы в сравнительно короткое время сделать как можно более поклонов или вычитать молитв. А так как исполнение всякого обряда непременно сопровождалось крестным знамением, то исполнение его более и скорее всего подвергалось изменению и извращению, на что было обращено внимание многих книжников. Кроме того, вопрос о крестном знамении был связан с ересью жидовствующих, которые, отвергая большую часть обрядов, вооружались и против поклонения святому Кресту. Отсюда нет ничего удивительного в том, что в Четиих-Минеях митрополита Макария мы находим специальные поучения о крестном знамении, содержание которых раскрывает священную важность изображения крестного знамения. Так, например, в слове Иоанна Дамаскина «О кресте» указывается значение крестного знамения, почему мы должны поклоняться Кресту, говорится также о ветхозаветных прообразах Креста⁹⁷² и т. д. Или в слове Ефрема Сирина «О покаянии, любви и кресту похвала», помещенном под 24 декабря, говорится о крестном знамении: «Крест есть оружие христианом, победа смерти, упование верным, свет сонцем, отверзитель раю, еретичеству потребление, утверждение вере и велие сохранение и похвала христианам»⁹⁷³. Ввиду такого значения крестного знамения четии- минейное слово советует, далее, следующее: «И на дверех дому своего животворящаго креста знамение положим, на челе же и на персех своих и на устех своих, и по всем удом своим знаменаемся. Сего бо видяще противныя силы посрамляющеся отбегают»⁹⁷⁴. Кроме этого, вообще, советует относиться более серьезно к крестному знамению и не уподобляться тем многим, неразумным, «иже не крестообразно крестящеся, но точию махающе по лицу своему творят крестящеся»⁹⁷⁵ и т. д. Об этом же говорится и в других словах⁹⁷⁶.

В представленном обзоре мы старались указать главные пункты содержания четии-минейных слов и поучений. Мы видели, что содержание это касается весьма многих предметов, входящих в круг учения христианского, и в особенности авторы слов много занимаются практической стороной христианского учения, упорядочением и возвышением нравственности и благоповедения русского общества. Мы указали те пункты, на которых чаще всего сосредоточивается в Минеях содержание слов и поучений; но за этими главными пунктами есть множество других частных, на которых останавливают мысль своих слушателей авторы четии-минейных слов и поучений. Мы их не указали потому, что они не отличаются ни новостью идеи, ни оригинальностью развития.

Выше мы попытались сделать обзор четии-минейных слов и поучений в их содержании. Дальнейшей нашей задачей будет рассмотрение этих слов в их внешнем выражении. Гомилетические формы, с какими мы встречались в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария, разнообразны. Здесь, прежде всего, нужно отметить ряд бесед. Весьма много гомилетического материала в Минеях находится под формой беседы. Это вполне естественно, ввиду того, что там, как мы уже знаем, много переводных, греческих проповедей. Последние большей частью являются в форме беседы. Таковы три четверти, если не больше, проповедей, дошедших до нас от восточных отцов и учителей церковных, которые посвящены изъяснению и толкованию слова Божия. Эти четии-минейные беседы в большинстве случаев строятся так, что проповедники переходят от одного предмета к другому, держась порядка и связи понятий, какой находят в священном тексте. Они объясняют части Библии в своих беседах, проходя страницу за страницей, текст за текстом, заимствуя там и материал для своих бесед, и главные мысли к их раскрытию. От юности знакомые с Божественным Писанием, они без труда раскрывают широкий и необъятный смысл его. При определении смысла Священного Писания эти проповедники в своих беседах поступают так. Обыкновенно они, прежде всего, обращают внимание на буквальный смысл Писания, а потом открывают, где есть, смысл духовный. Но, вообще, они далеки от толкований напряженных. Они смотрят на это дело так, что прибегать без всякой нужды к иносказанию и искать другой смысл в словах Писания кроме того, какой ясно представляется в нем всякому здравомыслящему, значит придавать от себя некоторую важность Писанию, ставить себя премудрее словес Святого Духа и под видом толкований вводить собственные слова (Василий Великий. Беседа 9-я). Там же, где действительно есть смысл сокровенный, не каждому доступный, но ощущаемый и понимаемый только теми, у коих и чувства обучены и кои имеют, так сказать, содружество с духом Писания и долгим упражнением в нем приобрели навык отличать в словах его простое от прикровенного, буквальное от духовного, там они, с опытностью богопросвещенных толкователей глаголов Духа, входят в дух Писания, углубляясь в его тайны и износя их для своих слушателей.

При таком построении и толковании текста Священного Писания четии-минейные беседы отличаются продолжительностью. Возьмем для примера беседы Иоанна Златоуста против иудеев, о богатом и Лазаре и др., помещенные под 14 сентября⁹⁷⁷. Их обыкновенный объем – 10–12 больших страниц, разделенных на два столбца каждая; для своего произношения они требуют больше часа времени... Такой большой объем четии-минейных святоотеческих бесед понятен и естествен. Всякий предмет представлялся уму составителей их с различных сторон, и они без затруднения могли говорить о нем столько, сколько хотели; предмет речи всегда представлялся им множественным. Речь их была так свободна, так послушна их мысли и чувствам, что могла бы быть неистощимой и не прекращающейся.

Но такая растянутость бесед, какую мы наблюдаем в четии-минейных переводных, имела свои неудобства. При такой длинноте трудно соблюсти единство предмета, строго определенный план. Мы видим, действительно, что там очень часто за раз говорится о нескольких предметах, совмещаются разные темы; мысли опережают друг друга; отсюда уклонения, перерывы, возвращения, остановки на эпизодических местах, повторения и извинения. Такое отсутствие строгой системы и методичности, уклонение от главного предмета, несоразмерно длинные остановки на мыслях эпизодических, какие мы замечаем в некоторых четии-минейных беседах, могут быть оправданы. Они объясняются тем, что в деле логического изложения беседы каждый проповедник был предоставлен собственному вдохновению или усмотрению. В школах Византийской империи до VI в. не существовало гомилетических руководств и правил, кроме общих риторических указаний о родах сочинений. Гомилетические правила и схоластические системы в первый раз появились на Западе. Но и кроме всего этого, педантически правильная структура не легко мирится с тем возвышенным воодушевлением, которое мы замечаем в четии-минейных беседах и которому естественно требовать для себя безусловной свободы в течении мыслей. Многие отступления от предмета, действительно нарушающие логическое единство, в то же время часто заключают в себе особенно ценное назидание и являются поистине прекрасными рассуждениями.

Рассматривая, далее, эти помещенные в Четиих-Минеях беседы со стороны языка, мы должны сказать, что речь их прекрасна по своему слововыражению, чужда аффектаций, особой высокопарности, отличается большей частью ясностью, легкостью, простотой, вообще всеми теми качествами, которыми характеризуется речь истинного, вполне художественно образованного проповедника; полна благородства, достоинства и силы, богата прекрасными оборотами мысли и слова, всегда жива и воодушевлена, в высшей степени убедительна. Конечно, указанные качества не во всех беседах находятся в равной мере. Затем из качеств речи четии-минейных бесед нужно указать общепонятность. Их могут понять не одни люди образованные, а и самые простые. Эта общепонятность достигается, главным образом, особым методом раскрытия истин. Проповедники, составители этих бесед, умеют выяснить предмет в самых частных его подробностях, через сравнения, заимствуемые из области всем известных явлений обыденной жизни и из природы, известной каждому слушателю. При этом у них мало отвлеченных рассуждений; началом рассуждений у них служит слово Божие и яснейшими доказательствами – примеры из Священного Писания, пособиями к уяснению истины – сравнения и подобия. При всем этом в беседах, помещенных в Четиих-Минеях, мы видим сравнительно мало ораторства. В этом нет ничего удивительного, так как ораторство по самому существу своему более свойстввенно другой гомилетической форме – словам, а не беседам.

Кроме бесед, в Четиих-Минеях митрополита Макария мы встречаем и другую гомилетическую форму – слово. Там помещены слова переводные, греческие и русские, составленные по византийским образцам. Это слова витиеватые, украшенные, торжественные, стремящиеся к возвышенному созерцанию. В них проповедники проявляют энергичную настойчивость в увещаниях, стремятся к увлекательной живости в чувствованиях, к возвышенной ясности в созерцаниях, к особой украшенности и фигуральности во внешнем строе речи. По внешней форме они гораздо правильнее и стройнее, чем выше рассмотренные беседы. В них проповедники используют во всей полноте для целей христианской кафедры светское ораторское искусство, многими проповедниками изученное в совершенстве (например, Василий Великий). Почти каждое слово имеет вступление, составленное по бо́льшей части всегда художественно, по правилам классического ораторства. Также всегда имеется разделение, хотя очень редко высказывается открыто, но всегда обыкновенно имеется в виду. Отклонения от прямого хода речи, повторения, особенно в описаниях, встречаются и здесь, но не так часто; вообще они отличаются большей логической стройностью и правильностью внешнего построения. Меньшими достоинствами отличаются русские слова. И русские проповедники стремятся к возвышенной речи, но они часто не знают, о чем говорить, и их обычные выражения «Что реку?» и «Что возглаголю?» большей частью являются не риторической фигурой, а выражением действительного затруднения. Они выписывают из творений отцов Церкви красноречивые места «целыми парамиями», соединяя их частицами «а», «и», «паки» или ссылками на святых, у коих они заимствуют эти места. Таким образом, русские проповедники не всегда умеют отыскать в самом же предмете речи обильный источник мыслей. Как ни легко, по-видимому, делать выписки из святоотеческих творений, но и эта работа не всегда была по силам проповедникам, не получившим систематического образования. Они выписывают часто без особенного разбора; масса разнообразного материала подавляет их ум, не привыкший к систематизированию. Прекрасно изображает душевное состояние такого проповедника, подавленного обилием чужих мыслей, вычитанных, но не продуманных и не укладывавшихся в голове, автор «Статира»: «Не знала покоя душа моя, пока я трудился в написании книги сей: во время молитвы и священнослужения рыскал мой ум, сограждая речи к сочинению поучений. Часто в то время, как я писал и сочинял, я был как бы в буре шумной и мраке; ум мой безмолвствовал, как бы среди обширной пустыни, смысл мой будто засыпал, я был как бы в исступлении, вся разумная сила оскудевала»⁹⁷⁸. Ничего удивительного в этом явлении не будет, если припомним слова Преосвященного Макария о наших древних писателях: «Одни писатели были люди только что грамотные, с самыми ограниченными понятиями и сведениями, и без всякого навыка излагать свои мысли правильно и в порядке. В других, если и заметны значительная начитанность и довольно разнообразные познания, то большей частью поверхностные, сбивчивые, плохо усвоенные и не проникнутые самостоятельностью, какие бывают у людей, не приготовленных научным образованием к усвоению прочитанного. Как мало отчетливы и бессвязны были познания у них в голове, так же неясно и непоследовательно выражались на бумаге»⁹⁷⁹.

Что же касается языка этих четии-минейных слов как переводных, так и русских, то они отличаются большей цветистостью, богатством, фигуральностью языка. Речь в них не чужда торжественности и часто доходит до риторических излишеств и преувеличенной ораторской виртуозности. Особенно излишества эти видны в русских словах. Увлеченные потоком витийства, русские составители этих слов иногда теряли чувства меры. У них можно заметить, что если они берутся хвалить, порицать, доказывать, убеждать, то все это делают с возможно бо́льшим напряжением и усилием. Они как бы не могут найти в себе устойчивости среди шумящего моря фраз, которое уносит их дальше и дальше по раз принятому направлению.

Мы сказали, что язык этих четии-минейных слов – как переводных, так и русских – отличается фигуральностью, цветистостью, образностью. Эти качества создаются теми излюбленными приемами речи, какие мы наблюдаем в словах переводных, греческих, и русских, составленных по образцу первых. Один из самых излюбленных приемов, какой мы замечаем в этих четии-минейных словах, это драматизм изложения. Он состоит в том, что проповедники наполняют свои слова апострофами, длинными монологами и диалогами. Лиц, которые упоминаются в словах, заставляют говорить длинные речи, отличающиеся иногда искусственной декламацией. Когда передают какое-либо евангельское событие, положим, воспоминаемое в тот или другой праздник, тогда евангельский рассказ служит для них канвой, на которой они выводят поэтические узоры; два-три слова, сказанные каким-либо евангельским лицом, в этих словах превращаются в длинные тирады, наполняющие не одну страницу; а иногда все слово, требующее около получаса для своего произнесения, состоит из монологов, диалогов, влагаемых в уста лиц, обозначенных в слове.

Кроме указанного, прибегают, далее, к множеству эпитетов и синонимов. Употребление их мы замечаем как в греческих, так и в русских словах. Такой прием вполне естествен и вытекает из сильного чувства, когда хочется осыпать предмет любви или отвращения всевозможными похвалами или порицаниями. Например, Епифаний в своем похвальном слове преп. Сергию употребляет такие эпитеты: «Отец наш Сергие святый, старец чюдный и добродетельми всякими украшен, тихий и кроткий нрав имеа, и смиренный и добронравный, утешительный, сладкогласный и благоподатливый, милостивый и добросердный, смиренномудренный и целомудренный, благоговейный и нищелюбивый, страннолюбивый и миролюбивый и боголюбивый» и т. д.⁹⁸⁰

Кроме синонимов и эпитетов, авторы четии-минейных слов прибегают еще и к такому приему: они приводят целый ряд кратких предложений, содержащих взаимные антитезы и противоположения, но по внешнему своему строению совершенно подобных друг другу. Так, св. Иоанн Златоуст в слове на Святую Пасху говорит: «Ад огорчися, срет Тя доле. Прият тело, и Богу приронеся. Прият землю, и срете небо. Прият еже видяше, и впаде во еже не видяше. Воскресе Христос, и ты низверглся еси. Воскресе Христос, и падоша демони. Воскресе Христос, и мертвый ни един во гробе»⁹⁸¹ и т. д. Подобный прием находим и у русских витий. Древнейший русский вития Иларион (митрополит Киевский) в своем «Слове о законе и благодати» говорит: «Вот уже и мы со всеми христианами славим Святую Пасху, а Иудея молчит; Христос прославляется, а иудеи проклинаются; язычники приведены, а иудеи отринуты»⁹⁸² и т. д.

За множеством эпитетов, синонимов и указанного только что построения предложений, мы замечаем еще в этих словах целые ряды вопросов и недоумений. Эти вопросы и недоумения создаются некоторым изумлением перед изображаемым предметом. Григорий Цамблак в слове на день усекновения главы Иоанна Предтечи и Крестителя выражает свое изумление рядом следующих вопросов: «Какими устнама ответ изнесе царь хотящи на сетование надвинути вся Иудея? Коима ли ногами в темницу вниде усекатель, совесть таковую убийственную нося? Коима очима воззре на небеснаго онаго и пустыннаго мужа, седяща во благолепие устроении? Како приступи? Како извлече меч? Како не утерпе нечистая рука, наносима на святую шею? Недоумеваю и удивляюсь; помышляю и умом изступаю»⁹⁸³.

Кроме ряда вопросов и недоумений в четии-минейных словах, далее, употребляются различного рода восклицания. Они являются как бы невольным проторжением пламенного чувства. Как порывы сильного чувства, пламенные и непроизвольные, эти восклицания должны быть употребляемы с умеренностью, ибо сильное чувство, поднявшись до значительной высоты, не может долго держаться на ней. Но составители многих четии-минейных слов как бы не знали или забывали это правило; они очень щедры на восклицания и не замечали того, что чем восклицания обильнее, тем они более натянуты «О душевнаго пьянства! о гордости! о беснования! о суровства! о не-преподобному гощению! о мерзкому воззванию! о рождению безчестному! о новая Иезавель! в преумножении злобы!...» – восклицает Григорий Цамблак в разных местах своего слова на день усекновения главы Крестителя и Предтечи Иоанна⁹⁸⁴.

Встречается также в четии-минейных словах – как переводных, так и русских – игра слов. Она состоит в употреблении одного и того же слова в разнообразных приложениях, например: «муж, яко муж, мужески терпяще»⁹⁸⁵ и др.

Указанные приемы мы встречаем во многих четии-минейных словах. Но, кроме перечисленных приемов, очень употребительным и любимым является прием единоначатия, если можно так выразиться. Он обнаруживается в том, что целые ряды предложений начинаются одним и тем же словом. Берется какое-либо общее понятие или событие, разлагается на мелкие части и ведется его раскрытие рядом кратких предложений, построенных по одной форме; при этом как бы на одну нить часто нанизывается несколько образов или сравнений, служащих к уяснению одного предмета, как это мы видим в наших акафистах. Все эти краткие предложения, на которые раздробляется одно общее представление, связываются риторической фигурой единоначатия, т. е. все они начинаются одним и тем же общим словом. Так, например, в слове св. Андрея Критского на Рождество Пресвятой Богородицы мы встречаем целые ряды кратких предложений, начинающихся одним и тем же словом «радуйся», т. е. встречаем фигуру единоначатия. «Радуйся, Пресветлая, Ея же ради, – говорит он, – тьма отгнася и свет введен бысть! Радуйся, Благодатная, Ея же ради закон умолче и радость процветеся! Радуйся, радости начало и клятве потребление!» И далее таким же путем идет речь на целые страницы⁹⁸⁶. Это же начало, связывающее многие предложения, повторяющие в разных видах одну и ту же мысль, далее, в этом же слове заменяется другим, т. е. меняется единоначатие. «Благословенна Ты в женах, – говорится далее в этом же слове, – Еяже ради в познании призвашася язы́цы веровавший! Благословенна Ты в женах, тайный богонасаженный винограде, во звании церковнем прозябшиа и зрелый плод нетленна возращьший! Благословенна Ты в женах, боговозделанная браздо!» и т. д.⁹⁸⁷ То же мы видим и в русских словах; например, в слове Пахомия на Покров Пресвятой Богородицы мы видим ту же риторическую форму единоначатия: «Радуйся, словесный раю!... радуйся, божественный киот, небеснаго бисера в себе носящи Христа!... радуйся, архангельское ликование!... радуйся, Моисеев жезл!» и т. д.⁹⁸⁸ Или, например, в русском анонимном слове Косме и Дамиану «Радуйся, Козмо, прогонниче бесом! радуйся, пресветлый Дамиане, разрешителю страстным всем! радуйся, златозарный, Козмо, скорый посетителю недужным!» и т. д.⁹⁸⁹

Но самый распространенный прием, какой мы замечаем в четии-минейных словах, это сравнение. Сравнение – прием витийства как греческого, так и русского. Самые употребительные сравнения в четии-минейных словах следующие: во-первых, уподобление царя Богу. Подобное сравнение появилось в греческом витийстве благодаря сильному развитию византийского монархизма. Отсюда оно перешло и в русское витийство и здесь нередко повторяется с буквальной точностью, особенно со времени усиления Москвы, когда Московский царь по степени своей власти сделался точным подобием византийского самодержца⁹⁹⁰. Во-вторых, встречаются сравнения земной жизни с бурным и волнующимся морем⁹⁹¹. Весьма употребительно сравнение пастыря церковного с врачом, пастухом, кормчим, ловцом, земледельцем и др. Например, одно поучение обращается к попам и говорит: «Вами свершает Господь тайну спасения роду человеческому; вас стража постави и пастухи словесных овец Своих, за няже кровь Свою излия»⁹⁹² и т. п. В-третьих, весьма употребительны, наконец, сравнения библейские, какие благоволил часто употреблять Сам Господь наш Иисус Христос, например, сравнения с вертоградом, источником, солнцем и др. В похвальном слове на перенесение мощей святителя Московского Петра говорится так: «Сей божественный Петр, о котором нам предлежит ныне слово, пришел в виноград Христов не в одиннадцатый час, но от самаго юнаго возраста день и ночь работал Господу, и не как наемник, но как наследник много увеличил отцовское наследие»⁹⁹³ и т. д.

Итак, мы указали те внешние приемы ораторства, пользование которыми сообщило четии-минейным словам образность, фигуральность, цветистость языка. Но кроме рассмотренных слов, в Четиих-Минеях митрополита Макария еще целый ряд проповедей относится к разряду слов, по крайней мере так озаглавливается. Но, рассматривая их с точки зрения тех форм, какие указывает нам гомилетика, до́лжно отнести их скорее к разряду кратких поучений. Они совсем не похожи на рассмотренные выше слова. Многие из этих слов, которые мы относим к кратким поучениям, представляют собой краткие нравоучительные выдержки из слов какого-либо отца Церкви. Случалось, что иной русский проповедник, имея под руками какую-нибудь большую проповедь греческого святого отца, выбирал из нее две-три страницы и выписывал особо под произвольно данным заглавием, например: «Слово св. Иоанна Златоуста о послушании»⁹⁹⁴, или: «Слово св. Василия о послушании»⁹⁹⁵, или: «Слово Иоанна Златоуста о милостыни»⁹⁹⁶ и т. д. Подобных слов в Четиих-Минеях Макария мы встречаем очень много. К разряду кратких поучений дблжно отнести и те четии-минейные слова, которые в своем содержании передают небольшой нравоучительный рассказ из жизни какого-либо святого, каковыми большей частью являются слова, озаглавленные «От Патерика», «От Лимониса». Все эти поучения просты, безыскусственны, назидательны и душеполезны. Они были более по силам малоученым проповедникам и более удовлетворяли потребности неученых слушателей. Народ жаждал не ухищренного словоизвития, не шума украшенных речей, а назидания и душевной пользы. Правда, многие из этих кратких поучений тоже во многом были подражанием греческим проповедям, но в то время, как вышерассмотренные слова отличаются формой, эти простые поучения отличаются самим содержанием греческого проповедничества. Они берут у святых отцов страницы простые, общедоступные, главным образом, нравоучительного содержания, какие только встречали среди страниц витиеватых, украшенных; поэтому язык их простой, чужд особой украшенности, риторических излишеств, несложны они и по своему построению.

Мы рассмотрели слова и поучения в Великих Четиих-Минеях митрополита Макария: кому они приписываются и кому они действительно принадлежат, каковы они в своем содержании и в своем внешнем выражении. Теперь, в заключение нашей работы, мы остановимся на том, какое значение имело такое большое собрание слов и поучений для современников и какое может иметь для настоящего времени.

Известно, что XVI век, время появления Великих Четиих-Миней митрополита Макария, был знаменательным моментом в истории русского народа. Тогда была ясно сознаваема представителями Церкви и государства историко-религиозная миссия Русского государства и Русской Церкви. Это была чуть ли не единственная эпоха в русской истории, когда церковно-государственная деятельность определялась сознанием всемирно-исторического значения России по отношению к религиозной истине. Москва – третий Рим, Русская Церковь – единственная хранительница Православия, наследница Византии – это было общим в сознании русских людей того времени. В деле развития, укрепления и утверждения подобного сознания имело свое значение и собрание четии-минейных слов и поучений. Мы видели, что в Минеях большее количество слов переводных, греческих. Там находятся слова и поучения лучших отцов и учителей Церкви восточной. Иоанн Златоуст, Василий Великий, Григорий Богослов, Ефрем Сирин и другие – вот по преимуществу авторы четии-минейных слов и поучений. Такое четии-минейное собрание отеческих слов свидетельствовало, что Православная Русь действительно обладает неисчерпаемым богатством греческой письменности, укрепляло в сознании ту мысль, что Русская Церковь по справедливости считается восприявшей духовное наследство Византии, что Русская земля по правде есть прямая и единственная наследница древнего благочестия. Эту же идею поддерживают и похвальные слова русским святым, помещенные в Минеях. Они восхваляют святую жизнь русских святых и этим убеждают, что и в русских пустынях живет слава Вифсаиды и что русские подвижники носят в себе образ светил Греческой Церкви.

Кроме этого религиозно-политического, если можно так сказать, значения, собрание четии-минейных слов и поучений имело и другое значение. Его определяет сам митрополит Макарий в своем предисловии в таких словах: «Святейшим митрополитом всеа Руси в душевную пользу, и прочим церковником, священным протопопом и священным иереом, и архидиаконом, и протодиаконом, и диаконом, и чтецом, и певцом, и всем православным христианом, приемлющим и со страхом, и со вниманием прочитающим сиа святыя книги в великую душевную пользу, не токмо себе, но и прочим послушающим со вниманием в славу Божию»⁹⁹⁷. Эту-то «душевную пользу», о которой говорит митрополит Макарий, прежде всего и доставляли четии-минейные слова и поучения. Мы видели, какое богатство нравоучения заключается в них. В четии-минейных словах рисуется полный идеал христианской жизни, идеал нравственного совершенства. Трудно найти какую-либо нравственную истину, которой бы так или иначе не касались бы четии-минейные слова и поучения. Монахи, священники, диаконы, миряне и многие другие находят для себя разъяснение обязанностей своих, нравственных правил, которые должны определять их христианскую жизнь и деятельность. Там они назидаются великими примерами святых подвижников. Там показуется величие древних отцов, служивших Богу с полным самоотвержением, с твердой верностью евангельской истине, с несокрушимой решимостью на все нужды и лишения – пост, труд, молитву, отречение от самых невинных вещей и дел. Четии-минейные слова и поучения, таким образом, доставляют сладкую, весьма питательную духовную пищу для душ, жаждущих благочестия. Но мало того, что четии-минейные слова и поучения доставляли назидание; они обогащали еще и догматическими знаниями, которые особенно нужны были в то время. Известно, что в XV и XVI вв. всех русских христиан охватил дух особой пытливости о вере. «С того времени, – писал преподобный Иосиф Волоцкий, – как воссияло солнце Православия в земле нашей, у нас никогда не бывало ереси. Ныне и в домах, и на дорогах, и на рынках все – иноки и миряне – с сомнением рассуждают о вере»⁹⁹⁸. У нас тогда, по замечанию Никоновской летописи, «явились шатания в людях, в неудобных выражениях о Божестве»⁹⁹⁹. Преподобный Нил Сорский писал о современных ему монастырях, что в них развилась страсть к разговорам, беседам и спорам о таинствах веры; в его время были монахи, «кои не хотят подвизатися и суесловят, будто бы в настоящее время не подает уже Бог прежних дарований... кои и слышать не хотят о том, что в настоящее время есть благодать»¹⁰⁰⁰. Артемий, игумен Троице-Сергиева монастыря, еще в бытность свою в Пскове, ездил в немецкий новый городок с желанием узнать, такая ли в нем вера христианская, какая была на Руси, в чем ее разность и основания¹⁰⁰¹. И миряне с сомнением пытали о вере. В Москве Башкин идет «на дух» с целью расспросить духовника о многих недоуменных истинах, приходит к нему на дом с теми же вопросами и с просьбой «пользовать его душевно»¹⁰⁰². Дьяка Висковатого смущали разные списки икон, представлявшие Божественные лица в русском народном духе, не согласно с духом и учением Священного Писания¹⁰⁰³. Вообще, это было время религиозного движения, особой пытливости о вере, время, когда религиозному сознанию русских предстояло решить много различных недоуменных религиозных вопросов – догматических и обрядовых. Требовалось, конечно, чтобы ни один из этих вопросов, тревоживших религиозное сознание и касавшихся веры, не остался без решения; на каждый из них нужно было дать более или менее обстоятельный ответ. При решении этих вопросов существенное значение имели четии-минейные слова и поучения. Мы уже знаем, что четии-минейные слова во всем своем составе представляют своего рода богословскую энциклопедию; в них можно было приобрести знания по вопросам догматическим, нравоучительным, обрядовым. Они в достаточной полноте излагают весь состав Христова учения, объясняют и защищают важнейшие догматы христианские. Особенно важно то, что решение этих вопросов дается, главным образом, святоотеческое, из святоотеческих слов и поучений. Мы там встречаем слова признанных восточных авторитетов в догматических вопросах: Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина и др. В данном случае четии-минейные слова и поучения утверждали лучших людей того времени в сознании, что для успешного противодействия различным ересям необходимы писания святоотеческие. Так, еще раньше появления Великих Четий-Миней митрополита Макария Геннадий Новгородский в 1489 г. писал Ростовскому архиепископу Иоасафу: «Да есть ли у вас в Кириллове или Фарафонтове (Ферапонтове) или на Каменном книги: Афанасий Александрийский, да слово Козмы пресвитера, да послание Фотея патриарха ко князю Борису Болгарскому... да Дионисий Ареопагит...», необходимые ему в борьбе с еретиками¹⁰⁰⁴. Сознание такой необходимости в отеческих писаниях нашло себе выражение и на Стоглавом соборе. На нем было постановлено, чтобы «священницы и диаконы... божественныя книги почитали, Евангелие толковое, и Златоуст, и жития святых, и прологи, и прочия святыя душеполезныя книги на поучение и на просвещение, и на истинное покаяние, и на добрыя дела, и всем православным Христианом в душевную пользу»¹⁰⁰⁵. Все это вмещалось в Великих Минеях Макария и предлагалось для всеобщего пользования. Таким образом, четии-минейные слова и поучения, собранные вместе, являлись своего рода богословской школой тогдашнего времени, были проводником богословских сведений и знаний, так нужных тогда для защиты Православной Церкви. Имея ближайшее и существеннейшее значение для своего времени, четии-минейные слова и поучения не теряют его и для настоящего времени. Теперешнее значение их может быть указано троякое: библиографическое, историческое и, наконец, гомилетическое.

Собрание слов и поучений в Великих Минеях важно тем, что представляет богатое и драгоценное пособие при изучении памятников нашего древнего проповедничества, при сличении их, оценке их редакций и разных списков, более древних и позднейших в сохранившихся других памятниках нашей письменности. Кроме этого, четии-минейное собрание слов и поучений сохранило до нашего времени такие памятники проповедничества, которые считались утерянными. Некоторые творения отцов Церкви, благодаря такому собранию слов и поучений, в первый раз являются ученому миру в славянских переводах, так как греческие подлинники их утрачены. Таковы открытые учеными трудами прот. А. Горского и К. Невоструева неизвестные в греческом подлиннике четыре слова Мефодия Патарского¹⁰⁰⁶ и некоторые сочинения Максима Исповедника¹⁰⁰⁷. «Писания священномученика Мефодия не дошли до нас на греческом языке вполне, но по большей части известны только в отрывках у разных церковных писателей. Древний перевод славянский не только представляет некоторые из них в полном виде и дает возможность привести разрозненные отрывки в надлежащий порядок, но и сохранил для нас вовсе не известные по древним каталогам, но тем не менее несомнительные творения сего святого отца», – читаем мы в «Описании славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки»¹⁰⁰⁸.

Четии-минейные слова и поучения могут иметь значение в настоящее время и для историка. Последний старается оживить и уяснить жизнь наших предков, жизнь отдаленных поколений, сошедших в могилу. В этом отношении историк найдет богатый материал в четии-минейных словах и поучениях. Правда, деятели церковного слова имели перед глазами преимущественно цели назидания; для этого они большей частью разъясняли Священное Писание, читаемое в Церкви, излагали сущность христианского вероучения и правила чистой нравственности и т. д. Но их мысль, питаемая Божественным учением, не ограничивалась одними общими наставлениями. Жизнь, в которой они трудились в качестве высших ее руководителей, требовала внимания у чуткой души к частным случаям и обстоятельствам. Перед судом церковного слова стояли частные вопросы и явления, и на них нужно было давать ответы, идущие только к тому своеобразному сложению обстоятельств, какое отличает то или другое время, ту или другую страну. Не всегда, конечно, были четки и настоятельны запросы временных частных нужд и обстоятельств; не всегда и проповедники, составители четии-минейных слов, обращались со своим словом по поводу разных мелочей исторической жизни. Но во всяком случае в весьма многих четии-минейных словах и поучениях ярко отразилась отдаленная современность со своими нуждами и со своим оригинальным видом. И историк там найдет для себя очень много важных и необходимых сведений: бытовых, семейных, общественных, государственных и прочих.

Не потеряли четии-минейные слова и поучения значения и для современного проповедника-гомилета. В них он найдет много уроков касательно материала и средств назидания. В особенности, они большую пользу могут принести пастырю-учителю, который имеет обыкновение предлагать поучения народу не только в двунадесятые праздники или воскресные дни, но и в малые праздники, в дни святых, особенно чествуемых народом, в дни святых, имена коих обычны среди православных христиан или в честь коих посвящены храмы или приделы их. Нужно употребить много времени, чтобы или самому составить самостоятельно, или же найти одно-два поучения, при помощи которых и по образцу которых можно было бы проповеднику составить поучение на все эти случаи. А между тем, у многих пастырей Церкви, обремененных и богослужением, и требоисправлением с отлучкой нередко за несколько верст от своей церкви, и занятиями в церковноприходской школе, и церковным письмоводством (не говорим уже о необходимых занятиях по воспитанию и первоначальному обучению собственных детей и по сельскому хозяйству), не всегда бывает достаточно свободного времени. В таком положении четии-минейные слова и поучения могут оказать большую помощь. Они дадут возможность пастырю Церкви найти нужный материал и средства для назидания без большой потери времени. Среди четии-минейных слов и поучений он найдет проповеди на все дни года, на все праздники Господские и Богородичные, и притом на каждый день не по одному только, а по нескольку, которые, по возможности, стараются изложить все главнейшие уроки, представляемые историей того или другого праздника или празднуемого Церковью события, а также исчерпать назидательность жизни празднуемого святого. Причем из празднуемых святых он найдет поучения в честь того, который или наиболее прославляется Церковью (например, в церковной службе), или наиболее чествуется православными христианами, и потому скорее всего может быть своей жизнью образцом благочестия или учителем той и другой христианской добродетели. А известно, как важно поучение, в основе которого положена жизнь святого или рассказано то или другое происшествие из жизни его. Из такого поучения просто и ясно выводится тот или другой назидательный урок для слушателей, когда они сами видят, что жизнь святого есть полное и действительное подтверждение его веры, полное осуществление той или другой христианской добродетели. Такое поучение будет иметь важное и необходимое свойство – наглядность. Этим свойством поучения пастырь-учитель более, нежели чем другим, должен дорожить. Четии-минейные слова и поучения могут много помочь современному проповеднику достигнуть этого свойства, как представляющие очень часто в своем содержании рассказ из жизни святого (слова «от Патерика», «от Лимониса» и др.). Такая помощь будет вполне своевременна. В большинстве случаев современные проповеди, как появляющиеся в печати, так и произносимые устно, тем именно и страдают, что, подобно ученым рассуждениям, имеют дело часто только с отвлеченными, чисто философскими обобщениями. А что пользы народу от таких проповедей? Они остаются непонятными для большинства слушателей; они выходят из церкви неудовлетворенными, ибо им предлагается пища неудобоприемлемая. Случается, что проповедник добросовестно потрудится над содержанием проповеди, раскроет в ней высокие и богатые мысли, и все это окажется напрасным трудом потому, что он не сумел свои мысли облечь в доступную форму. Можно смело утверждать, что короткая проповедь, имеющая в основе своей жизнь какого-либо чтимого святого, принесет гораздо более пользы слушателям, чем получасовая проповедь, наполненная отвлеченными рассуждениями. Последняя с трудом может запечатлеться в памяти простых слушателей; она исчезнет из головы их прежде, чем они успеют переступить порог церковный.

Итак, четии-минейные слова и поучения могут иметь значение и для современного проповедника как неистощимый материал для назидательного слова. Что действительно возможно воспользоваться четии-минейными словами как богатым материалом и средством для составления своих назидательных поучений, в этом нас убеждает, например, Г. К. Думитрашков на страницах журнала «Руководства для сельских пастырей». «Четии-минейные слова, – говорит он, – весьма богаты по своему содержанию и изложены с особенной образностью, свойственной христианской поэзии. Образность эта понятна и для простого народа – так она наглядна, а поэтический колорит, какой отсвечивается во всех почти словах четии-минейных, дает им высокое место в области литературно-церковного слова и не может не возбудить сочувствия и в людях образованных. Короче, слова Четиих-Миней весьма пригодны для православных христиан на всех ступенях их умственного развития. Но они большей частью очень обширны, притом же изложены языком церковнославянским, не для всякого понятным во всех его подробностях, поэтому и неудобны для чтения с церковной кафедры в целом своем составе, по подлиннику. А между тем они дают обильный материал для разъяснения обстоятельств и особенностей праздников Господских и Богородичных, и, если бы их разделить по частям и изложить современной речью, перефразируя по местам и сокращая некоторые подробности, но оставляя везде расположение, содержание, план и даже склад их, то эти слова дали бы пастырям Церкви прекрасные готовые поучения»¹⁰⁰⁹. Высказав это, далее, Г. К. Думитрашков, пользуясь четии-минейными словами, перекладывая их, сокращая и перефразируя, представляет поучения на все праздники Господские и Богородичные¹⁰¹⁰. И нельзя отказать словам этим в известных достоинствах. Они вышли и назидательными, и красиво изложенными с внешней стороны. Такие переделанные поучения должны прийтись по вкусу слушателям. Ведь получится не сухая, непонятная, школьная проповедь, отбивающая охоту слушания и понимания, а можно сказать, церковное песнопение в честь святых или праздников, песнопение, исполненное самой благочестивой и восторженной христианской поэзии и выраженное в довольно поэтической форме, которая так нравится народу... И самый малосведущий в христианском учении, выслушав подобные поучения, получит для себя немало сведений догматических и нравственно-религиозных, которые увеличат сумму его христианского познания.