Ἰατροί – врачи, ἡ τέχνη, (стр. 213, 2) т, е.ἡ ἰατρικὴ τέχνη (Васил. Ведик. Ὅροι κατὰ πλάτος. Ἐρώτ. καὶ ἀπόκρ. 55, с. L. М. ХХХL 1944 С), ἡ ἰατρική (Григор. Нисск. De anim. еt resurrect. М. XLVI, 13 B) – врачебное искусство, медицина. В гл. LIII. И гл. LIV, а также и в некоторых других местах своего аскетического сочинения, блаж. Диадох с подвижнической точки зрения уясняет:
1) позволительность монахам пользоваться пособиями врачебного искусства (гл. LIII),
2) отношение их к своим болезням (гл. LIII. См. прим. под этой главою)
3) врачеванию их (гл. LIII).
Все эти три положения нередко обсуждались в аскетической литературе. Ибо не только случайные болезни (напр., болезнь от укушения змей. Т. Мосх. Луг. духовн. с. 204. М. LXXXVII, раr. 3, р. 3093), но и проистекания от свойств самого подвижничества (ἐκ τῆς ἀσκήσεως. Евгар. Понт. Περὶ τῶν ὀκτὼ λογισμῶν, с. 2. М. ХL, 1272), – от сурового образа жизни и строгого воздержания в пище. Общая немощь плоти и расстройство желудка у Евагр. Понт. (Паллад. Еленоп. Нist. Laus. с. 76, М. ХХХIV, 1194 C... χρείαν ἐχούσης αὐτοῦ τῆς σαρκὸς διὰ τὴν ἀσθένειαν, καὶ τὴν τοῦ στομάχου ἀνωμαλίαν...), болезнь печени, селезенки, водянка и др. болезни (Евгар. I. с. с. 2, р. 1272), недостаток врачей (ἰατρῶν ἀπορία. Ibid.) и ухода за больными (Ав. Исайи Λόγ. ιζ΄, с. 1), наводили уныние на малодушных аскетов; некоторые из них, заботясь много о телесном здравии обращали, где, возможно было, врачевание тела в непрерывное попечение о нем в ущерб душевному врачеванию; иные доходили в этом отношении до такой крайности, что, не имея веры в помощь Божию, врачей называли своими спасителями (Васил. Велик. I. е. с. 3, р. 1044 В: ... οἳ καὶ σωτῆρας αὐτοὺς (врачей) ὀνομάζειν οὐ παραιτοῦνται). Но были и такие подвижники, которые совершенно отказывались от врачевания, находя его несогласным ни с попечением о душе, ни с верою в Бога и надеждою на Него. Указанные крайности в отношениях подвижников к врачебному искусству естественно вызывали вопросы: дозволено ли Богом врачебное искусство (на этот вопрос прямо указывают слова Василия Великого ... ἡ ἰατρικὴ τέχνη... ὑπὸ τοῦ πᾶσαν ἡμῖν τὴν ζωὴν οἰκονομοῦντος Θεοῦ συγκεχώρηται. Ibid. C. 1, p. 1044. С), согласны ли c благочестивой целью подвижничества пользоваться врачебными пособиями (Ibid. Εἰ τοῖς ἐκ τῆς ἰατρικῆς κεχρῆσθαι κατὰ σκοπόν ἐστι τῆς εὐσεβείας;) врачевание болезней (Макар. Египет. Homil. XLVIII, с. 4 и 5. М. ХХХIV», 809, 812)? Эти вопросы, возникавшие среди подвижников, теоретически и практически разрешались ими в трояком направлении. По учению одних подвижников, врачевание телесных болезней противоречит главнейшим принципам подвижничества: по учению других, лечение телесных болезней, приглашение врачей и пользование медицинскими пособиями вполне совместимы с благочестивыми целями подвижничества; по воззрениям третьих. Телесное врачевание, само по себе не стоящее в противоречии с существом самого подвижничества, может быть в одних случаях с большой пользой для подвижников принимаемо, а в других случаях отклоняемо ими. Первые два направления по отношению друг к другу могут быть названы крайними, а третье – средним, объединяющим в себе некоторые элементы первых двух. Замечательным представителем этого среднего направления является блаж. Диадох, как это видно из нижеследующего.
Церковные писатели различают двоякого рода врачебное искусство: предметом одного служит лечение тела (ἡ τῶν σωμάτων θεραπεία. Зерицейх. Григор. Назиана. Оrat. II, с. 16. М. ХХХV, 425), а предметом второго – врачевание души (ἡ τῶν ψυχῶν ἰατρεία. Ibid.). Первый род врачевания и есть собственно врачебное искусство, по словам Климента Александрийского. «Ибо, говорит он, в собственном смысле (κυρίως) помощь телесным болезням (ἡ τῶν τοῦ σώματος νοσημάτων βοήθεια) называется врачебным искусством» (Раеdag. Lib. I, с. 2 М. VIII, 256 А). Об этом именно искусстве и рассуждает блаж. Диадох в гл. LIII своего аскетического творения. Медицина называется церковными писателями врачебным искусством – ἡ ἰατρικὴ τέχνη (Клим. Алексаидр. I. с. Васил. Велик. Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. I М. XXXI, 1044, С), ἡ τέχνη ἡ ἰατρική (Васил. Велик. I. с. с. 3, 1048 В), ἡ ἰατρική (Васил. Велик. I. c. Григор. Нисск. De anim. et resurrect. М. XLVI, 13 В), ἰατρική (Исид. Пелус. Ерistol. Lib II. 437. М. LXXVIII, 424 А). Мужи, опытные в этом искусстве, именуются врачами – ἰατρός, ἰατροί (Васил. Велик. I. с. c. 5, р. 1052 В. Иcид. Пелус. Ерistol. Lib. III, 337. М. с. р. 997; lib I, 391, р. 404 А); они различаются по специальностям (Павла Элладск. Βίος Θεογνίου, с. 15. Палест. Сборн. XXXII, II, 6. 7. Сравн. Ibid. c. 20, р. 41, 25. 26. Паллад. Еленоп. Hist. Laus. Галя, с. 30, М. XXXIV, 1089 D: ἰατρῶν χειρουργίαι. I. Мосх. Луг. духовн. с. 184. М. LXXXVII, раr. 3, р. 3057) и по опытности в своем искусстве (ἰατρὸς ἄτεχνος. Григор. Назианз. Оrat. ХL, с. 11. М. ХХХVI. 373 А. ἀπότομος ἰατρός. Оrat. ХХХII, с. 29. М. l. c. p. 208 С). Все же они называются земными врачами, ἰατροὶ γήϊνοι. Макар. Египет. Ноmil. XLVIII, с. 4. М. XXXIV, 809 D) в отличие от Спасителя Нашего – единого истинного Врача души и тела человека (Клим. Александр. Раеdag. Lib. I, с. 2. М. i. с. р. 256 В: … καὶ σῶμα καὶ ψυχὴν ἀκεῖται αὐτοῦ ὁ πανακὴς τῆς ἀνθρωπότητος ἰατρός, ὁ Σωτήρ. Григор. Нисск. De orat. Dominic. Orat. IV. М. XLIV, 1161 D: … ..ἰατρὸς ἀληθῆς τῶν τῆς ψυχῆς παθημάτων. Макар. Египет, i. с. c. 3, р. 809 D; ὁ μόνος ἀληθινὸς ἰατρὸς καὶ θεραπευτής). Самое лечение болезней обозначается словами: ἡ ἰατρεία (Исид. Пелус. Epistol. lib. III. 177. М. с. р. 868 D. Григ. Назианз Оrat. XLV. с. 12. М. XXXVI, 640. Оrat. II, c. 16. М. XXXV, 425. Исид. Пелуе. l. с. αἱ τῆς ἰατρείας μέθοδοι), ἡ θεραπεία (Исид. Пелус. l. с. Григор. Нисcк. Оrat, II, catechet. magn. M. XLV. 9 В; ὁ τρόπος τῆς θεραπείας, соответствующий (способ) роду болезни. Другую цитату см. ниже); ἰατρεία и θεραπεία употребляют в одинаковом значении. Врачевание болезни, ее исцеление называется ἴασις (Васил. Велик. I. с. с. 3 p. 1048 D).
Цель телесного врачевания полагается в том, чтобы существующее здравие (ὑγίειαν), благосостояние (плоти) (εὐεξίαν σαρκός) сохранить, или возвратить потерянное (Григор. Назианз. Оrat. II, с. 22. М. ХХХV, 432 А). Под телесным же здравием, по определению Григор. Нисского, разумеется равноправие сущих в теле стихий (ἡ τῶν στοιχείων ἰσονομία. De Orat. Dominic. Orat. IV. vV. XLIV, 1161 B). 1161 В). Отсюда уклонение какой-либо из, сущих в нас стихий от должной меры (ἡ ἐκ τοῦ μετρίου παρατροπή) есть начало и причина, болезненного состояния (Ibid. р. 1161 А).
И наоборот, восстановление (ἀποκατάστασις) неправильно пришедших в движение (стихий) и в собственное и в согласное с естеством состояние есть врачевание болезнетворной причины (θεραπεία τῆς νοσώδους αἰτίας. Ibid.). Врачевание тела вообще (ἡ τοῦ σώματος θεραπεία. Васил Велик. I. с. с. 3, р. 1048; с. 5, р 1052. А. Григор. Назианз. Оrat.II, с. 16. М. ХХXV425. Феодора Петрск. Βίος... Θεοδοσίου, р. 40, 13, 14 (Usener); ... ἡ ἐν ἀσθενείαις τοῦ σώματος θεραπεία). Для восстановления равновесия действующих в теле стихий необходимо, по Григорию Нисскому, оказывать помощь врачебного искусства ослабевающей стихии, чтобы она могла противостоять усилившейся и переступившей надлежащий предел (De Orat. Domin. Orat. IV, V. I. с. р. 1161 В). Эта цель достигается врачебным искусством посредством удаления излишнего, чуждого, пришедшего в человеческий организм или присоединением недостающего, необходимого (Васил. Велик. I. с. с. 1, р. 1044; с. 2, р. 1045 С). Средствами осуществления указанной цели служат вообще медицинские пособия – τὰ ἐξ ἰατρικῆς βοηθήματα (Васил. Велик. 1, с. с. 9, р 1045 В), медицинские предписания (τὰ τῆς ἰατρικῆς παραγγέλματα. Ibid. с. 5, р. 1052 В), назначаемые врачом, принимаемые, соблюдаемые (ἡ φυλακὴ τῶν παραγγελμάτων. Ibid. р. 1052 А) или отвергаемые больными подвижниками. Эти пособия бывают разнообразными (βοηθήματα ποικίλα. Ibid.с. 3, р. 1048 А), но вообще они образуют собою три группы:
а) медицинские предписания, установляющие строгие меры касательно образа жизни или диеты (διαίτης ἀκριβῆ μέτρα); сюда относится: воздержание в пище (ἀσιτία), удаление от вредного для здоровья (ἀποχὴ τῶν φθειρόντων. Ibid. с. 4, р. 1049 А) и от пресыщения (Ibid №9 с. 5, р. 1052 В). Основное правило этих предписаний врачебного искусства: «недостаточность есть мать здравия» (ἡ τέχνη (ἰατρική)... τὴν ἔνδειαν μητέρα τῆς ὑγείας ἀποκαλεῖ).
b) Хирургические операции, коими производятся сечения (τομαί. Васил. Велик, I. c. c. 3. р. 1045 D); c. 4, р. 1043 А. Григор. Назианз. Orae II, с. 18. М. ХХХV, 428 В), прижигания (καύσεις Васил. Велик. и Григор. Назианз. I. с.) и другие более жестокие способы врачевания (Григор. Назианз. I. с... τοῖς αὐστηροτέροις τῆς θεραπείας).
c) Врачебные лекарства – τὰ φάρμακα (Макар. Египет. Ноmil. XLVIII, с. 5. М. XXXIV, 812 А), ἰατρικὰ φάρμακα (Макс. Исповедн. Capit. de charit. Centur. III, c. 82. М. XC, 1041 С), ἄκος (Григор. Назианзю. Περὶ διαθηκῶν καὶ ἐπιφανείας Χριστοῦ, v. 39, М. XXXVII, 450: Οὐ γὰρ ἐπαρκὲς τοῖς μεγάλοις πάθεσι μικρὸν ἄκος), добываемые из трав, в своих корнях, листьях и цветах заключающих полезное против той или другой болезни (Васил. Велик. HomiI, с. с. 2, р. 1045 АВ); подобные же лекарства доставляются некоторыми деревьями и пр. (Васил. Велик. Ноmil. V. in Hexaemer. с. 9, М. XXIX, 116 А). Лекарства, искусственно приготовленные врачами, и вообще принадлежности врачебного искусства называются медицинскими препаратами – τὰ ἰατρικὰ ἐπιτηδεύματα (Васил. Велик. Ὅροι κατὰ πλάτος 55, с. 4. М. ХХХI 1049, В), ἰατρικὰ ἐπιτηδεύματα ἰατρῶν ἐπιτηδεύματα, (Макар. Египетск. Ноmil. XLVIII, с. 5, М. I. р. 812 А). Лекарства бывают горькие (πικρὰ φάρμακα. Васил. Велик. I. с. с. 3, р. 1048 А), острые и трудные (Ibid. с. 4, р. 1049 А: ... διὰ τῶν δριμέων καὶ ἐπιπόνων). Все же они представляют собою вещественные пособия (ὑλικαὶ βοήθειαι. Ibid. с. 2, р. 1045 С), телесные и видимые, через которые совершается Божие попечение о нас (Ibid. с. 4, р. 1048 D) посредством врачей.
Если, после сказанного, обратимся к аскетическому творению блаж. Диадоха, то в этом сочинении найдем, медицинские сведения, своим объемом и содержащем не превышающие того, что сообщено нами выше. Они могут свидетельствовать о некотором знакомстве автора с медициною; но они могли быть заимствованы им даже из сочинений церковных писателей; по крайней мере его суждения о происхождении врачебной науки и лекарств образованы, по-видимому, под влиянием Василия Великого, как показано будет ниже; во всяком случае, в своем аскетическом сочинении он не проявил таких признаков своего специального знакомства с медициною, какие находим, напр. в творениях Григория Нисского. Медицину он называет ἡ τέχνη (гл. LIII) без прибавления слова ἰατρική; оно получено вследствие того, что изложенные в гл. LIII рассуждения автора о врачах, лекарствах и врачевании болезней ясно указывают читателю, о каком искусстве говорит автор. Подобное словоупотребление встречается и у Василия Великого (ПУ. с. 5, р. 1052 В: Ἐμοὶ δὲ καὶ πρὸς ἐγκράτειαν οὐ μικρὸν συντελεῖν ἡ τέχνη φαίνεται). Знатоков врачебного искусства он именует врачами – ἰατροί (гл. XVII, стр. 44, 4 гл. LIII); но истинным Врачом и Спасителем нашим он признает только Иисуса Христа (гл. LIII); таковым именуют Его и другие церковные писатели (Климент Александр., Григорий Нисск., Макарий Египетск. Цитаты см. выше). Медицинские термины ἰατρεία, θεραπεία не употребляются в аскетике блаж. Диадоха. Но он, подобно другим церковным писателям, различает двоякого рода врачебное искусство – лечение тела и врачевание души. – Мысль об этих врачеваниях автор раскрывает в гл. ХLII своего аскетического творения (стр. 42–46). Для надлежащего уразумения этой мысли необходимо принять во внимание встречающееся у церковных писателей (особенно у Василия Великого) суждение, что врачебное искусство, поскольку оно есть попечение о плоти (ἡ τῆς σαρκὸς ἐπιμέλεια. Васил. Велик. Ὅροι κατὰ πλάτος. с. 55, с. 2. М. I с. р. 1045 В), дано людям во образ врачевания души и попечения о ней (Ibid. с. 1 р. 1044 C: ... εἰς τύπον τῆς κατὰ ψυχὴν θεραπείας. Ibid. с. 2, р. 1045 В: ... εἰς τύπον τῆς τῶν ψυχῶν ἐπιμελείας). Как врачебным искусством устраняется, по Василию Великому, из плоти чуждое ей и восполняется недостающее: так и врачеванием души (Васил. Вел. Homil. ih. mart. Julit. с. 9. М. ХХХI, 260 С) удаляется из нее чуждое ей и прилагается свойственное ей по естеству (Ὅροι κατὰ πλάτος 55 с. I. М. I. с. р. 1044 С; c. 2, р. 1045 СD). Для тела необходимы бывают сечения, прижигания, горькие лекарства; и душа нуждается в резком обличительном слове, в горьких лекарствах наказаний и т. п. (Ibid. c. 3, р. 1048 А). Подобное же соотношение между врачеванием души и лечением тела обозначается и другими церковными писателями (Григор. Нисек., De Orat. Domin. Orat. IV. М. XLIV, 1161); оно же представлено и блаж. Диадохом в главе ХVII. «Как случающиеся на теле раны, когда остаются как бы запущенными и без попечения, не чувствуют врачами прилагаемого к ним лекарства, а очищенные чувствуют действие лекарства, достигая вследствие этого скорого исцеления: так и душа, пока остается без попечения (ἀνεπιμέλητος) и вся покрыта проказою сластолюбия, не может чувствовать страха Божия». Этот страх, очищающий душу «как бы в огне бесстрастия действием обличений, служит, для нее жизненным лекарством (φαρμάκου τινὸς ὄντος ζωῆς)». Из приведенных слов видно, что способ врачевания тела служит для блаж. Диадоха образом (τύπος) врачевания души. Исцеление душевных и телесных болезней называется автором ἴασις (ХVII гл., стр. 44, 7. гл. LIII). Он не определяет понятия о врачебном искусстве; но некоторые выражения его указывают на то, что целью телесного врачевания он считает сохранение здоровья тела, своими силами способствующего очищению души (гл. ХLV), и восстановление телесного здоровья (гл. ХVII и гл. LIII). Под здоровьем тела он разумеет нормальное действие телесных сил и органов; напр., во время здравия (ἐν καιρῷ τῆς ὑγείας. гл. ХХХ) телесные чувства точно различают хорошее от худого; здоровые телесные очи (οἱ ὀφθαλμοὶ οἱ σωματικοί. Гл. XXVII) видят даже малые предметы, а больные глаза не замечают и больших вещей. Отсюда вытекает заключение, что, по учению блаж. Диадоха, медицина должна врачевать телесные расстройства (τὰς... σωματικὰς ἀνωμαλίας гл. LIV), всякие болезни и немощи (гл. LIII). Из средств, при помощи которых врачебное искусство устраняет телесные расстройства, упоминаются блаж. Диадохом только τὰ φάρμακα (гл. XVII и LIII). Под этими лекарствами он понимает врачебные пособия, предшествовавшие образованию самого врачебного искусства (гл. LIII); здесь, очевидно, имеются в виду τὰ φάρμακα, заключающиеся в травах и деревья, созданных Богом, как говорят и Василий Великий (Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. 2 М. I с.р. 1045 В. Homil. V. In Hexaem. c. 9. М. ХХIХ, 116 А) и Макарий Египетский (Ноmil. ХLVIII, с. 5. М. XXXIV). О других медицинских принадлежностях и пособиях блаж. Диадох ничего не говорит в своей аскетике. Он много рассуждает о диете (гл. XLVI); но эта диета (образ воздержания) устанавливается законами подвижнической жизни, а не предписаниями медицинской науки, как отчасти допускал Василий Великий, считавший врачебное искусство союзником аскетического воздержания (Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. 4, р. 1049 А; c. 5 р. 1052 В). Она, по учению блаж. Диадоха, усиливается или ослабляется (гл. XLV и XLVI) самим подвижником применительно к состоянию своего здоровья или законам подвижничества. Из сказанного видно, что аскетическое слово блаж. Диадоха не богато медицинскими сведениями.
В учении о происхождении врачебного искусства и лекарств представители всех трех указанных направлений согласны в том, что виновниками врачебного искусства и лекарств, являются Бог и, по Его воле, сам, человек. Однако в этом учении аскетика блаж. Диадоха находится под ближайшим воздействием аскетики Василия Великого; ознакомимся с суждениями последнего о происхождении медицины и лекарств. Врачебное искусство, по учению св. Василия, есть дар Божий (ἡ παρὰ τοῦ Θεοῦ χάρις. Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. 3. М. I. с. р. 1048 В). В подтверждение этой мысли он приводит доказательства, извлекаемые из библейского повествовании о миротворении и падении человека:
1) человек, пребывавший в раю наслаждения (ἐν παραδείσῳ τῆς τρυφῆς) и бесстрастия (ἐν ἀπαθείᾳ), не нуждался в пособиях врачебного искусства «для утешения» (πρὸς παραμυθίαν (Ibid. I. р. 1044 D). Но после падения ему, соединенному с болезненной плотью, вследствие греха подвергшейся страданиям (τοῖς πάθεσι), дана помощь врачебного искусства Ibid. р. 1045 А).
2) Провидение Творца (ἡ ὀξεία τοῦ κτίσαντος πρόνοια ἐξ ἀρχῆς προβλεψαμένη. Ноmil. V. Нехаеm. с. 9. М. ХXIX, 116 А), из начала предусматривавшее необходимость (для человека) врачебного искусства, привело в бытие, еще до сотворения человека, дерева, своими соками, плодами и проч. доставляющие людям врачебную пользу (τὰς ἐκ τῆς ἰατρικῆς ὠφελείας. Ibid.). По воле же Создателя произросли, в целях нашей пользы (πρὸς τὸν τῆς ἡμετέρας ὠφελείας σκοπόν. Васил. Велик. Ὅροι κατὰ πλάτος. 55. с. 1. М. ХХХI, 1045 А), травы, своими врачебными свойствами соответствующие каждой из болезней (Ibid c. 2. αἱ βοτάναι, αἱ πρὸς ἕκαστον τῶν παθῶν οἰκείως ἔχουσαι). Эти доказательства принимались и другими подвижниками, защищавшими богоугодность врачебного искусства; и они в споре с противниками медицины ссылаясь на врачебные свойства трав, промыслительно созданных Богом для облегчения человеческих немощей. Суждение по сему предмету, высказанное одним из монашествующих защитников медицины, приводится в гл. ХLVIII гомилии Макария Египетского. «Но ты, говорит Макар, несомненно, скажешь следующее: «Бог дал телу на врачевание травы земные (τάς τε βοτάνας τῆς γῆς), и лекарства (τὰ φάρμακα) и врачебные препараты (ἰατρικῶν ἐπιτηδεύματα) соответственно телесным страданиям предуготовал, удомостроив, чтобы тело, состоящее из земли, врачевалось разными земными видами» (Homil. XLVIII, с. 5. М. XXXIV, 812 А). Из существования лекарств, ранее врачебного искусства выводится заключение богоугодности его: создателем лекарств Бог промыслитель предуготовлял самое врачебное искусство.
3) Это предуготовление выразилось и в наделении человека рассудительностью и понятливостью (σύνεσις, κατάληψις. Васил. Велик. Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. I. М. I. c. р. 1045 А), благодаря которым человек мог образовать разные искусства и в их числе их – врачебное (Васил. Велик. Ноmil. V in Hexaem. c. 9. М. I. с. р. 116 АВ). Посему врачебное искусство поскольку оно обязано человеку своим происхождением признавалось делом мудрости человеческой (Клим. Александр. Paedag. lib. I. с. 2, М. VIII, 256 А: ...ἰατρικὴ τέχνη, ἀνθρωπίνῃ σοφίᾳ διδακτή); а поскольку оно предуготовлялось самим Богом, оно считалось созданием Божим (Григор. Нисск. Dе pauper. amand. М. ХLVI, 464 А: τὴν ποιητικὴν τῆς ὑγείας ἰατρικὴν συνεστήσατο; Бог). Даже Макар. Египетский, доказывавший, что врачевание болезней несовместимо с монашескими обетами, утверждал, что человеку, удаленному из райского наслаждения в мир сей (…ἐκ τῆς τρυφῆς τοῦ παραδείσου εἰς τὸν κόσμον τοῦτον ἐξορισθείς. Подобным же образом выражался и Васил. Велик. и подверженному страданиям и болезням плоти, Бог по благости своей дал лекарства (Ноmil. XLVIII, c. 5 b и 6). Сущность сказанного о происхождении лекарств и медицины можно кратко выразить так: лекарства, созданные Богом при сотворении мира, предуказывали на имевшее некогда образоваться из опыта врачебное искусство, приносящее пользу людям, подверженным страданиям вследствие грехопадения первого человека. Эта мысль усвоена и блаж. Диадохом и выражена в главе LIII аскетического слова; «так как говорит он, из человеческого опыта имело составиться искусство, то потому и предсуществовали лекарства». Заключающаяся в приведенных словах мысль могла быть заимствована у Василия Великого, как думается нам, из следующего выражения: «...все, что изобрел долговременный опыт, собирая полезное из отдельных случаев, – это именно... Провидение Творца, из начала предусматривавшее, привело в бытие» (т. е. лекарственные травы, дерева. Ноmil.V in Hexaemer. c. 9. М. I с. р. 116 А: ... ὅσα ἡμῖν ἡ χρονία πεῖρα ἐξεῦρεν, ἐκ τῶν κατὰ μέρος περιπτώσεων συλλεγομένη τὸ χρήσιμον, ταῦτα ἡ ὀξεία τοῦ κτίσαντος πρόνοια ἐξ ἀρχῆς προβλεψαμένη, εἰς γένεσιν ἤγαγε. У блаж. Диадоха читаем: ... ἔμελλεν ὑπὸ τῆς ἀνθρωπίνης πείρας ποτὲ συλλέγεσθαι ἡ τέχνη). Мысль и некоторые слова блаж. Диадоха совпадают с тем, что сказано Василием Великим в вышеприведенном, отрывке из его Шестоднева. Итак, в решении вопроса о происхождении медицины и лекарств подвижники согласны между собою.
Но в их учении о позволительности инокам, пользоваться врачебным искусством замечаем три направления как сказано выше. Одни подвижники теоретически и практически разрешили вопрос о врачевании в положительном смысле. Представителями этого направления выступали иногда мужи глубоко образованные; между ними были люди столь же опытные в медицине, как и в подвижничестве. Василий Великий, по свидетельству Григория Назианзина, не только изучил медицину, но дошел и «до навыка в искусстве» (εἰς ἕξιν τῆς τέχνης): «немощь тела и уход за больными (νοσοκομία) сделали для него необходимым врачебное искусство» (Оrat. ХLIII, с. 23 М. ХХХVI, 528 В). В числе же защитников указанного направления выступают и другие мужи – знаменитые в подвижническом мире: Григорий Нисский, основательно изучивший медицину, Нил Синайский, Иоанн Лествичник и др. В своих творениях они доказывают, что монахам позволительно пользоваться врачебным искусством, что пользование им совместимос подвижническими целями, но что оно не должно быть обращаемо в попечение о теле. Первое положение выражено Василием Великим в следующей форме: врачебное искусство дозволено нам Богом (Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. 1. М. 1 с. р. 1044 С: ... ἡ ἰατρικὴ τέχνη... ὑπὸ τοῦ πᾶσαν ἡμῖν τὴν ζωὴν οἰκονομοῦντος Θεοῦ συγκεχώρηται. Доказательства этого положения:
а) врачебное искусство оказывает помощь страждущим болезнями, имеющими свое основание в грехопадении первого человека (Ibid.. с. I. 1045 А). В утешение страждущего человечества оно дано Богом, создавшим и самые лекарственные растения (Ibid. с. 2, р. 1045 АВ. Ноmil. V in Hexaemer. с. 9. М. ХХIV 116 А) и наделившим человека способностью уразумевать целительность их (Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. I. р. 1045 А. Ниже мы увидим, что противники врачевания болезней подвижников не признавали доказательной силы первого аргумента постольку, поскольку он применялся к аскетической практике.
b) Врачебное искусство дано «во образ врачевания души» и попечения о ней. (Ibid. с. р. 1044 С. с. 3, 1945 В): во врачевании тела заимствуется наставление касательно врачевания души, – образ и пример попечения о ней (τύπος καὶ ὑπογραμμός. Ibid. c. 5, р. 1052 А). Этот аргумент имеет значение настолько, насколько врачевание тела напоминало аскету о необходимости врачевать душевные болезни; но то, чем врачевали подвижники свою душу по существу своему не имело ничего общего с телесным врачеванием; в этом последнем врачевании нет ничего назидательного для того, кто желание разрешиться считает первым и надежнейшим благом, свойственным мужу подлинно здоровому (Григ. Назианз. Оrat. II, с. 27. M. XХХV, 436 С, 437 А.
c) Убедительным аргументом должно считать следующий. Благодать исцеления (Васил. Велик. Ὅροι κατὰ πλάτος 55, с. 4, р. 1048 С: τῆς ἰάσεως ἡ χάρις подается вообще Богом или невидимым образом или через что-либо видимое. Езекия (4Цар.20:7) исцелен был смоквами (διὰ τῶν συκῶν Ibid. р. 1048 D), Иисус Христос врачевал брением и омовением (Ibid. с. 2, р. 1045 С), попавший в руки разбойников (Лк.10:34) исцелен был виномаслием (διὰ τοῦ οἰνελαίου. Ibid. р. 1048 С). Иногда же Иисус Христос врачевал одним изволением (τῷ βουλήματι μόνῳ. Ibid. c. 2, р. 1045 С. Ср. Мо. VIII, 3). Из сих примеров, делается вывод, что исцеление болезни подается Богом через врача и лекарства.
Относительно согласования телесного врачевания с целями подвижнического благочестия высказаны были, особенно Василием Великим, следующие соображения:
1) Правила. касательно худого пользования (πονηρὰ χρῆσις. Васил. Велик. Ibid. с. 3, р. 1048 В) врачебным искусством;
а) христианами должно быть избегаемо врачевание, требующее великой заботы и как бы всю жизнь обращающее, в попечение о теле (εἰς τὴν τῆς σαρκὸς ἐπιμέλειαν. Ibid. с. 2. р. 1045 В). Этим правилам принимается во внимание возражение противников, врачебного искусства, что лечение телесных болезней свидетельствует о забвении подвижника касательно попечения о душе.
b) Не должно видеть во врачебном, искусстве единственную причину здравия или болезни (Ibid. τὴν πᾶσαν αἰτίαν τοῦ ὑγιαίνειν ἢ νοσεῖν τίθεσθαι) и «имеет в нем всю надежду утешения в болезнях» (Ibid.). Равным образом не следует в руках врачей полагать надежду своего здравия (Ibid. с. 3, 1048 В) и называть их своими спасителями.
2) Касательно правильного пользования (ἡ ὀρθὴ χρῆσις. Ibid.) врачебным искусством:
а) должно пользоваться врачебным искусством во славу Божию εἰς δόξαν θεοῦ. Ibid. с. 2, 1045;
b) сохранять надежду на Бога и просить у Него здравия, когда пользуемся услугами врача (τῆς πρὸς Θεὸν ἐλπίδος οὐκ ἀφιστάμεθα) и,
с) цель благоугождения Богу (Ibid); врачебное искусство соответствует аскетическому воздержанию, воспрещая наслаждение и пресыщение (Ibid.) предписывая воздержание в пище (ἀσιτία. Ibid. с. 4. р. 1049 А). Первыми тремянаставлениями действительно устраняется возражение противников, врачебного искусства, что врачевание тела несовместимо с совершенною верою и надеждою на Бога; указав на содействие медицины аскетическому воздержанию может относиться к нерадивым подвижникам, а строгие подвижники, для которых ἀσιτία была обычной в системе воздержания, не нуждались в предписаниях медицины; они напротив, ослабляли строгость воздержания, когда подвергались заболеваниям (см. выше прим. на стр. 146 и 147. Характер обозначенных замечаний относительно согласования телесного врачевания с целями подвижничества показывает, что оно усматривается в том, что подвижник надежду своего исцеления возлагает на Бога, считая Его первой причиной своего здравия (πρῶτον αἴτιον ὑγείας Ibid. с. 3, р. 1048 С), а лекарства и врачей – лишь только орудиями, через которые подается благодать исцеления (τῆς ἰάσεως ἡ χάρις Ibid. с. 4. р. 1048 D). Эту именно мысль более наглядно выражал преп. Нил Синайск, – «В болезнях говорит он, прежде врачей и лекарств пользуйся молитвою» (τῇ προσευχῇ. Capit paraenet. с. 62. М. LХХIХ, 125. «Если, пишет он, в своем подвижническом слове, угодно Богу, чтобы мы еще жили, то или телу даст крепость равносильную немощи, чтобы перенести нам трудность недуга и за мужество принять венцы, или осмыслить средства к утешению страждущего» (с. 20. М. I. c. р. 745), недуга или невидимо подкрепить больного инока или пошлет ему врача и лекарства. Этот же преп. отец лучше многих подвижников уясняет причину, в силу которой монах врачеванием восстанавливающий свое здоровье, не только не отступает от своих обетов, но заботится о лучшем осуществлении их; телесное здоровье необходимо не для наслаждения, а для совершении (Сарit. paraenet. с. 72. р. 1256).
Василий Великий разъяснял подвижникам правильность отношений их к болезням с той целью, чтобы врачевание немощей не обратилось в неразумное попечение о плоти. Все болезни он делит на две большие группы, – на болезни, не подлежащие врачеванию, и подлежащие. К первой группе отнесены болезни, не вытекающие из свойств человеческого естества (Васил. Велик. Ὅροι κατὰ πλάτος 55, с. 4. М. I. c. р. 1049 А: Οὐ γὰρ πάντα φύσεώς εἰσιν ἀῤῥωστήματα, но предполагающая чрезвычайную причину происхождения их; примерами служат болезни, постигшие Иова (по просьбе дьявола), евангельского Лазаря (в научение нетерпеливых. Ibid. с. 4, р. 1049 ВС) и ап. Павла, подвергшегося продолжительному недугу (Ibid. р. 1049 СD) для показания, что и великие праведники не стоят выше пределов человеческого естества. Во всех этих случаях врачевание, по мнению св. Василия, не должно иметь места; в противном случае оно обратится в бесполезное попечение о теле. К этому же классу немощей отнесены болезни, посылаемые Богом в наказание за грехи. В подобных болезнях наилучшим лекарством служат безмолвие, терпение, сознание своих грехов, покаяние (Ibid. с. 4, р. 1049). Ко второй группе отнесены болезни, происходящие от худого образа жизни (Ibid. с. 5, р. 1052: ἐκ πονηρᾶς διαίτης. С. 4, p. 1049 A: ἐκ πλημμελοῦς διαίτης). Приобретение этого рода болезни могут пользоваться врачебными пособиями. В этих группах болезней не находил указания на отношение подвижников к немощам, происходящим от сурового образа жизни. Таким образом, врачебному искусству отведено св. Василием, принимавшим, очевидно, во внимание возражения противников, незначительное место: ему предоставлены болезни только нерачительных иноков. Последователем этой мысли также был И. Лествичник, советовавший не заниматься лукавым исследованием причины болезни брата, но любовно врачевать его как собственного члена и раненого на брани воина (..XXVI. М. LXXXVIII, 1924 D).
Изложенное учение о врачевании болезней осуществлялось на практике. Сам Василий Великий пользовался врачебным искусством и помогал другим (Григор. Назианз. Оrat. XLIII, с. 23. М. XXXVI, 528 В). Между египетскими нитрийск. иноками проживали врачи (Паллад. Еленоп. Нist. Laus. М. I. c. р. 1020: ἰατροὶ διάγουσι). Палестинский подвижник Феодосий Киновиарх «для распявшихся миру ради Христа устроил дом приспособленный для врачевания телесных немощей (πρὸς τὴν ἐν ἀσθενείαις τοῦ σώματος θεραπείαν. Еписк. Петрск. Феодор Βίος καὶ πολιτεία τοῦ... ἀββᾶ Θεοδοσίου. Usener., с. 3, р. 40, 12–14). В тех случаях, когда при монастырях не было врачей, монахи приглашали их из городов или сами больные ходили к ним. Когда св. Феогний, епископ Витилийский (425–522 г.) направляясь в основанный им монастырь, сломал себе ногу вследствие падения с осла, то иноки этого монастыря пригласили к нему из города врача, умевшего лечить переломы (Павла Елладск. Βίος καὶ πολιτεία τοῦ... Θεογνίου). с. 15. Правосл. Палест. Сборн. 32-й вып. стр. 11, 6. Εἶτα ἐκ τῆς πόλεως προσκαλούμεθα ἄνδρα ἐπιστάμενον κλάσματα θεραπεύειν). К некоему подвижнику, заболевшему какою-то отвратительной болезнью (πάθει τινὶ ἀπευκταίῳ), Павел Елладск. приводил из города всех врачей (Ibid. с. 20, 23–26). Некий монах, укушенный змеей, ходил по свидетельству Иоанна Мосха, в город, чтобы «был осмотренным» врачом (Луг. Духовн. с. 204. М. LХХХVI par. 3, р. 3093).
Доводы, которыми, как мы видели, многие аскеты оправдывали врачевание болезней подвижников, не были признаны убедительными со стороны представителей отрицательного отношения к телесному врачеванию. Непринятие этих доводов находить свое объяснение в том, что ими дозволительность врачебной помощи не была в достаточной мере освещена с точки зрения главнейших, принципов и задач древне-христианской аскетики: вера и надежда казались представителям отрицательного направления двоящимися между Богом и врачом, телесное здоровье и врачевание уравнивались с душевным здоровьем и врачеванием. Вот почему противники медицины отрицали совместимость врачевания тела:
а) с совершенною верою подвижника,
b) попечением о душе и
с) высшим благам.
Конечно, рассуждали они, каждый христианин должен иметь и веру и заботу о душе и высшем благе; но у монаха та и другая должны быть более совершенными. «Но ты, монах, говорит Макарий Египетский, – пришедший ко Христу, и пожелавший быть сыном Божиим и родиться свыше Духом, и принявший гораздо высшие и большие обетования, нежели первый и бесстрастный человек... и сделавшийся чуждым для мира (ξένος τοῦ κόσμου). – ты должен, стяжать некую более новую и чуждую (ξένην – необычайную) и веру, и мысль (ἔννοιαν), и образ жизни (πολιτείαν), чем все мирские люди» (Ноmil. XLVIII, c. 6. М. ХХХIV, 812 C). Вера, как известно, считается первым руководительным началом подвижнического созерцания и жизни; существенным признаком ее служит совершенство, выражающееся в том, что инок, имеющий таковую веру, всецело вверяет себя Богу (Ibid. с. I . р. 808 C: τελεία πίστις. Ibid. с. 6, р. 812 ἐξ ὅλου ἑαυτοὺς ἐμπιστεύειν), предает себя Богу, удалившись из мира (Ibid. с. 2, р. 812 В: ἀναχωρήσας τοῦ κόσμου, ἐμαυτὸν τῷ Κυρίῳ δέδωκα). И наоборот, монах, не могущий всецело вверить себя Богу, только считает себя верующим, не имея в действительности надлежащей веры (Ibid. c. 4, 809 D: ... νομίζεις πιστεύειν, μηδέπω πιστεύων, ὡς δεῖ ἐξ ἀληθείας). С точки зрения совершенной веры Макарий Египетский следующим образом определяет отношение подвижника к врачеванию телесных болезней:
а) Бог, создавший лекарства на врачевание тела, позволил (συνεχώρησε), и своему человеколюбию, пользоваться ими людям слабым (τοῖς ἀσθενέσι) и неверным (ἀπίστοις), мирским людям и всем внешним (τοῖς τοῦ κόσμου ἀνθρώποις καὶ τοῖς ἔξω πᾶσι. Ibid. с. 5 и 6, р. 812), еще не могущим вверить себя Богу. Отсюда видно, что доводу, извлекавшемуся из сотворения лекарств Богом, Макарий Великий придавал другой смысл, а не тот, который усвоял ему св. Василий.
b) Подвижник, имеющий совершенную веру верует, что Иисус Христос, врачующий «вечные и не исцеляемые раны бессмертной души», может уврачевать «временные телесные страсти и болезни». По силе таковой веры во Христа он прибегает к Нему одному, презрев лекарства врачей и врачевания (Ibid. c. 4, р. 812 А). Поэтому монах, обращающийся к земным врачам, а не единственно ко Христу, не имеет совершенной веры (Ibid. р. 809).
с) С точки зрения душевного врачевания не следует пользоваться услугами земных врачей для восстановления телесного здоровья. «Как тело дороже одежды, говорит Макарий Великий, так и душа дороже тела» (Ibid. с. 3, р. 809 С). Но врачевание души утверждается на вере, что Господь уврачует души верных от неисцеляемых страданий (Ibid. р. 809 р). Следовательно, должно веровать, что Он уврачует и тело: «Ибо кто создал душу, тот тело сотворил; и кто врачует оную бессмертную (душу), тот может уврачевать тело от временных страданий и болезней» (Ibid. c. 4, р. 812 А). Здесь врачевание души служить, по Макарию, образом попечения о теле, а не наоборот.
d) Попечение о высшем благе не согласуется с заботой подвижников о врачебной помощи для сохранения телесного здоровья. Все обетования (τὰ παραγγέλματα), данные Богом человеку, Макарий Египетский делит на два класса (применительно к Евангелию Лк.14:10) – на малый (τὸ ὀλίγον) и большой (τὸ δὲ πολύ. Homil. XLVIII, с. I. р. 808 С).
К первым относятся обетования века сего (τὰ παραγγέλματα τοῦ αἰῶνος τούτου): пища, одежда, здоровье (ὑγεία) и вообще все, что доставляет спокойствие телу (τοῦ σώματος ἀνάπαυσις). Под вторыми понимаются «дары (δωρήματα) вечного и нетленного века» (Ibid): царство небесное, соделание сыном Божиим и сонаследником Христа, соцарствование с Ним целые веки, наслаждение в неизреченном свете (Ibid. с. 2, р. 809 В). О первых совершенно не должно заботиться (...μὴ μεριμνᾷ ὅλως περὶ τούτων. Ibid. с. I, р. 808 D), так как они подаются Богом верным по мере их веры и попечения (ἡ φροντίς) о высших благах. Отсюда следует, что подвижник, у которого замечаются земные заботы (μέριμναι γήϊναι) и многое попечение (φροντὶς πολλή) о телесной пище, одежде, здоровье и прочем малом, чего ищут и язычники (Мф.6:31–32), оказывается неверующим (ἄπιστος εὑρισκόμενος. Ibid. с. 3. р. 809 С); но подвижник, имеющий совершенную веру, твердо верует, что Бог, обещающий ему многое в будущей жизни, Сам подаст ему малое в этой жизни, – здоровье. Изложенные суждения Макария Египетского о телесном врачевании не стоят одиноко в аскетической письменности и практике. И другие великие подвижники высказывали подобные же мнения. Авва Исаия пишет: «Если схватит тебя немощь, когда безмолвствуешь в келии, не малодушествуй, но возблагодари Бога; если увидишь душу свою смятенною, скажи ей: не лучше ли для тебя такая (врачебная помощь), чем геенна, в которую имеешь пойти? – и она успокоится в тебе» (Сл. IV, с. 32). Ефрем Сирин советует монаху, впавшему в немощь (ἀσθενεία περιπεσεῖν), не писать непрерывно (συνεχῶς) к родителям по плоти. Помощь, подаваемую людьми, он называет мертвой помощью и человеческим покровительством (νεκρὰ βοήθεια καὶ σκέπη ἀνθρωπίνη). «Лучше, говорит он, будем долготерпеть, ожидая милости от Бога, да управит Он нас во всем; ибо бывает время, когда и плоть нуждается в научении» (παιδείας. – Κεφάλ. ἑκατόν. Ἐρώτησις, πῶς κτᾶταί τις τὴν ταπεινοφροσύνην, с. 56, р. 208).
Воззрения на врачевание тела, как на излишнее попечение о нем, осуществлялись на практике. Приведем примеры. Ефрем Сирин передает рассказ о некоем брате, не могущим по причине болезни работать и наедине в келье своей с плачем умолявшем Господа даровать ему здоровье. Но потом он, укорив себя за то, что «со слезами просит исцеления тела у Господа, забыв о душе, болеющей ежечасно», обратился к Богу с молитвою: «Господи Иисусе Христе! Исцели душу мою и тело, дабы не быть мне в тягость братьям, потому что, Господи, не собственною силою питается человек. Если, Владыка, Ты не доставишь необходимое и достаточное, – человек – ничто. Однако, Владыка, и здравие даруй мне – непотребному рабу Твоему потому, что Ты – Бог кающихся и на мне покажешь величие Твое». Этот брат получил исцеление и возблагодарил Бога. Но были подвижники, не только отказывавшиеся от врачебной помощи, но даже просившие Бога о продлении постигшей их болезни. И. Мосх раcсказывает, что старец Мироген, живший в Пергийской Лавре, заболел водянкой вследствие сурового образа жизни (склирагогии). Старцам, приходившим к нему для врачевания – (πρὸς θεραπείαν), он говорил: «помолитесь за меня, отцы, чтобы не стал ὑδρωπικός (больным водянкой) мой внутренний человек, ибо я молюсь Богу о том, чтобы мне долго пребывать в таковой болезни». Он же сказал иерусал. епископу Евстохию (550–563), приславшему «нужное» для облегчения его немощи: «помолись за меня, отец, чтобы избавиться мне от вечного наказания» (Луг. Духовн. с. 8. М. I. c. р. 2357). Анахорет Варнава, подвизавшийся в пустынях Иордана, поддерживал болезнь ноги, не вынимая из нее (ноги) занозу, и всем, советовавшим ему воспользоваться услугами врача, говорил: чем более страдает внешний человек, тем более процветает внутренний» (Ibid.114. с. 10, р. 2860).
Представителем направления, занимающего середину между обозначенными двумя, выступает, блаж. Диадох, принимающий положительную и отрицательную точки зрения на телесное врачевание, применительно к различным видам подвижничества (гл. LIII), расположению иноков к болезням (гл. LIV) и значению немощей в подвижнической жизни (гл. XCIV). Вопрос о том, позволительно ли подвижникам пользоваться врачебным искусством во время болезней блаж. Диадох признает принципиально в положительном смысле, выражая свое решение в следующей категорической форме: «Призывать к себе врачей во время болезней нет никакого препятствия» (гл. LIII). В основе этого решения лежит указание на созданные Богом лекарства, предуказывавшие на имевшее образоваться впоследствии врачебное искусство. Выраженная здесь мысль могла быть позаимствована блаж. Диадохом у Василия Великого, как показано выше. И касательно способа пользования врачебным искусством автор выражается согласно с Василием Великим. «Однако, говорит блаж. Диадох, не должно было бы иметь на них (врачей) надежду исцеления, но на истинного Спасителя нашего Иисуса Христа» (гл. LIII). Первая половина этого периода может быть найдена у Василия Великого. У блаж. Диадоха она читается так: πλὴν οὐκ ἐχρὴν εἰς αὐτοὺς τὴν ἐλπίδα ἔχειν τῆς ἰάσεως. У Василия Великого Ὅροι κατὰ πλάτος. 55, с. 3, р. 1048 В: ἐν ταῖς χερσὶ τῶν ἰατρῶν τὴν ἐλπίδα ἔχειν τῆς ἑαυτῶν ὑγείας. – Ibid. с. 2. 1045 В; μὴ πᾶσαν ἔχειν τὴν ἐλπίδα πρὸς τὴν τῶν λυπηρῶν παραμυθίαν ἐν τέχνῃ ταύτῃ... Ibid. c. 5, р. 1052 В; οὔτ’ ἐπ᾿ αὐτῇ πάσας τὰς ἐλπίδας ἀκόλουθον. Таким образом в принципиальном решении вопроса о врачевании болезней блаж. Диадох стоит на стороне положительного направления. Но, переходя к рассмотрению вопроса с точки зрения веры, имеющей значение руководительного начала, блаж. Диадох принимает под свою защиту отрицательное направление, исправляя, однако, его применительно к различным видам подвижнической жизни, его узкость и формы проявления, несогласные с духом самой веры. Вера занимает в аскете блаж. Диадоха первое место в числе ее десяти основных положений; надежде и терпению в списке этих положений отведены следующие два места (см. выше стр. 19 и 20). По силе этих добродетелей подвижник должен «предоставить себя Господу, врачующему (Мо Х, 1) всякую нашу болезнь и всякую немощь» (гд. LIII). Здесь блаж. Диадох становится на точку зрения Макария Египетского, но уклоняется от него, когда замечает, что указанные начала должны быть разумно соображены с родом жизни подвижников, впавших в болезни. Монахи, живущие в киновиях среди многих, разномыслящих братий, или в городах, должны, по блаж. Диадоху, призывать к себе врачей, так как они (монахи), по случайным обстоятельствам, не всегда могут находиться под воздействием веры и уберечься от тщеславного превозношения своею верою и терпением; автор видит проявление тщеславия в тех случаях, когда больные иноки, отказываясь от врачебной помощи, заявляют при многих: мы не нуждаемся во врачах (гл. LIII). Он, очевидно, порицает подвижников, выставлявших напоказ и свои болезни, и свою веру и свое терпение. Таковым был выше упомянутый Варнава, не могший своей веры и заботы о душевном врачевании согласовать с образом своей жизни. Его отречение от врачебной помощи не заслуживало порицания, пока он анахоретствовал, в пустынях Иордана. Но когда он, переселясь в лавру Пергийскую и отказавшись и здесь от врачевания, говорил многим, приходившим к нему: – «Чем более страдает, внешний человек, тем более процветает внутренний»‚ – то он, с точки зрения блаж. Диадоха, тщеславился своим терпением. Но келлиоты, подвизающиеся в более пустынных местах среди двух или трех единомышленных братий, могут, по учению епископа Фотики, предоставить себя Господу, в, какие бы болезни они не впадали; их совершенная вера не потерпит никакого ущерба: перед единомышленными братьями не опасно показывать добродетель, а пустыня, как хорошая «завеса» (это выражение встречается у преп. Нила Синайского. См. прим. на стр. 168), скроет больного подвижника от взоров посторонних людей и тем предохранить его от тщеславного превозношения.
К. Попов