Н.В. Гоголь, И.В. Киреевский, Ф.М. Достоевский и К. Леонтьев пред старцами Оптиной пустыни

(Из письма в редакцию журнала «Православная беседа» начальника Оптинского скита отца Иосифа [Литовкина])

<…> В библиотеке нашего скита хранится книга «Выбранные места из переписки с друзьями» Н.В. Гоголя (СПб., 1847 г.). К книге приложена на особом листе копия с письма, в котором высказан отзыв о ее содержании. Кто именно был автор письма и кому оно было адресовано, в настоящее время, по прошествии почти 50 лет, по неимению данных, трудно определить. Копия с письма переписана собственноручно старцем отцом Макарием [Ивановым]. Поэтому можно заключить, что старец вполне разделял выраженный в письме отзыв о книге знаменитого писателя.

При продолжающейся неустойчивости и колебании русской мысли упомянутый отзыв не утратил значения и для настоящего времени.

Если согласитесь с высказанным мною мнением, то покорнейше прошу не отказать, ввиду духовно-нравственной пользы читателей «Душеполезного чтения», дать место в сем журнале упомянутому отзыву.

Вот этот отзыв:

«С благодарностью возвращаю Вам книгу, которую Вы мне доставили. Услышите мое мнение о ней. Виден человек, обратившийся к Богу с горячностью сердца. Но для религии этого мало. Чтоб она была истинным светом для человека собственно и чтоб издавала из него неподдельный свет для ближних его, необходимо нужна в ней о п р е д е л и т е л ь н о с т ь. Определительность сия заключается в точном познании и с т и н ы, в отделении ее от всего ложного, от всего лишь кажущегося истинным. Это сказал Сам Спаситель: Истина свободит вас (Ин.8:32). В другом месте Писания сказано: Слово Твое истина есть (Ин.17:17). Посему желающий стяжать о п р е д е л и т е л ь н о с т ь глубоко вникает в Евангелие и по учению Господа выправляет свои мысли и чувства. Тогда он возможет отделить в себе правильные и добрые мысли и чувства от поддельных и мнимо добрых и правильных. Тогда человек вступает в ч и с т о т у, как и Господь после Тайной Вечери сказал ученикам Своим, яко образованным уже учением и с т и н ы: вы чисти есте за слово, еже рех вам (Ин.15:3). Но одной чистоты недостаточно для человека: ему нужно оживление, вдохновение. Так, чтоб светил фонарь, недостаточно одного чистого вымывания стекол; нужно, чтоб внутри его зажжена была свеча. Сие сделал Господь с учениками Своими. Очистив их и с т и н о ю, Он оживил их Духом Святым, и они соделались светом для человеков. До принятия Духа Святого они не были способны научить человечество, хотя уже и были чисты.

Сей ход должен совершиться с каждым христианином – христианином на самом деле, а не по одному имени: сперва очищение и с т и н о ю, а потом просвещение Духом. Правда, есть у человека врожденное вдохновение, более или менее развитое, происходящее от движения чувств сердечных. Истина отвергает сие вдохновение как смешанное, умерщвляет его, чтоб Дух, пришедши, воскресил его в обновленном состоянии.

Если же человек будет руководствоваться прежде очищения его истиною своим вдохновением, то он будет издавать для себя и для других не чистый свет, но смешанный, обманчивый, потому что в сердце его лежит не простое добро, но добро, смешанное со злом более или менее. Всякий взгляни в себя и поверь сердечным опытом слова мои: увидишь, как они точны и справедливы, скопированы с самой натуры.

Применив сии основания к книге Гоголя, можно сказать, что она издает из себя и свет и тьму. Религиозные его понятия не определены, движутся по направлению сердечного вдохновения, неясного, безотчетного, душевного, а не духовного.

Так как Гоголь – писатель, а в писателе непременно от избытка сердца уста глаголят (Мф. 12, 34), или: сочинение есть непременная исповедь сочинителя, по большей части им не понимаемая, и понимаемая только таким христианином, который возведен Евангелием в отвлеченную страну помыслов и чувств, и в ней различил свет от тьмы, то книга Гоголя не может быть принята целиком и за чистые глаголы истины. Тут смешение.

Желательно, чтоб этот человек, в котором видно самоотвержение, причалил к пристанищу И с т и н ы, где начало всех духовных благ. По сей причине советую всем друзьям моим по отношению к религии заниматься единственно чтением святых отцов, стяжавших очищение и просвещение, как и апостолы, и потом уже написавших свои книги, из коих светит чистая истина и которые сообщают читателям вдохновение Святого Духа. Вне сего пути, сначала узкого и прискорбного для ума и сердца, всюду мрак, всюду стремнины и пропасти! Аминь».

Покойный старец иеросхимонах отец Макарий, предшественник и наставник старца отца Амвросия [Гренкова], лично знал Н.В. Гоголя, который два раза приезжал в Оптину пустынь для посещения отца Макария. Об этих посещениях отец Макарий упоминает в одном из своих писем, от 2 октября 1851 года¹. Покойный старец обладал высокою духовною мудростью и мог, при помощи благодати Божией, благотворно повлиять на образ мыслей Н.В. Гоголя, в смысле утверждения и просвещения его ума и сердца истинами православной веры Христовой.

Здесь, может быть, уместно будет сказать и о том, что под влиянием бесед с отцом Макарием совершился в том же направлении, как и у Н.В. Гоголя, коренной поворот в воззрениях И.В. Киреевского. Известно, что это был ум могучий и многосторонне образованный, стоявший на высоте современной ему западноевропейской философствующей мысли. И.В. Киреевский имел письменные и личные сношения с главнейшими представителями этой мысли – например, с Гегелем и Шеллингом². Но, однако, он не удовлетворился своими знаниями: душа его искала высшей правды. Беседы с отцом Макарием осветили и раздвинули его умственный кругозор и вместе с тем увенчали его философские знания покровом сердечной веры. «Растворенное солию неземной мудрости, слово отеческое, слово глубокое и вместе простое слово, носящее печать помазания Святого Духа, вносящее мир и успокоение во всякую душу, жаждущую и алчущую правды и истины, это слово удовлетворило вполне его пытливый ум, и с той поры он посвятил себя всецело на то, чтобы отвлечь внимание своих ученых друзей от философских умствований Гегеля, Шеллинга и К^о, этих “сокрушенных кладенцев” германской мысли, и обратить их внимание на забытые одними и неведомые другим источники “воды живой” – Слово Божие и творения святых отцов. Памятником этого периода его умственной деятельности остались две замечательные статьи: “О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России” и “О необходимости и возможности новых начал для философии”»³

<…> Об этом говорится и в материалах для биографии И.В. Киреевского⁴. «Долбино⁵ в сорока верстах от Козельской Оптиной пустыни. Сюда нередко уезжал Киреевский и проводил здесь целые недели, душевно уважая многих старцев святой обители и особенно отца Макария, своего духовного отца, которого он высоко ценил. Оптинский монастырь известен в России изданием многих переводов святых отцов и других назидательных книг. В изданиях сих Киреевский принимал живейшее участие; почти все корректуры исправлялись в его доме; самые рукописи и переводы также просматривались Киреевским.

В тишине своего деревенского уединения, – говорится далее в той же книге⁶, – Киреевский продолжал работать для своего будущего философского сочинения, изучая писания святых отцов. Вот его собственные слова: “Учение о Святой Троице не потому только привлекает мой ум, что является ему как высшее средоточие всех святых истин, нам откровением сообщенных, но и потому еще, что, занимаясь сочинением о философии, я дошел до того убеждения, что направление философии зависит в первом начале своем от того понятия, которое мы имеем о Пресвятой Троице”».

К этому же периоду времени, т.е. к концу 1852 года, относится письмо И.В. Киреевского к Кошелеву. В письме этом он, между прочим, говорит: «Не теряю намерения написать, когда будет можно писать, курс философии, в котором будет много новых истин, т.е. новых от человеческой забывчивости. Жаль, очень жаль, что западное безумие стеснило теперь и нашу мысль, именно теперь, когда, кажется, настоящая пора для России сказать свое слово в философии, показать им, еретикам, что истина науки только в истине Православия. Впрочем, и то правда, что эти заботы о судьбе человеческого разума можно предоставить Хозяину, Который знает, когда и кого послать на Свое дело».

И.В. Киреевский скончался 12 июня 1856 года и погребен в Оптиной пустыни. На могильном памятнике надпись: «Премудрость возлюбих и поисках от юности моея. Познав же, яко не инако одержу, аще не Господь даст, приидох ко Господу⁷. Узрят кои вину праведника и не разумеют, что усоветова о нем Господь. Господи, приими дух мой!»

Среди старожилов нашей обители сохраняется воспоминание о посещении оной в 1877 году другим знаменитым нашем писателем – Ф.М. Достоевским. Подолгу длились его беседы со старцем отцом Амвросием о многих насущных вопросах духовной жизни и спасения души. Вскоре затем появились в печати «Братья Карамазовы», написанные отчасти под впечатлением посещения его Оптиной пустыни и бесед с отцом Амвросием.

К. Леонтьев, автор многих статей по восточному вопросу, также подолгу жил иногда в Оптиной пустыни и беседовал с отцом Амвросием. Скончался К. Леонтьев при Троице-Сергиевой лавре в 1891 году, сподобившись принять пред кончиною иноческий постриг…