Послание к императору Андронику Палеологу

Послание Святейшего и мудрейшего архиепископа нового Рима и вселенского патриарха, кур Григория кипрского, к благочестивейшему и тишайшему императору, кир Андронику Дуке, Ангелу, Комнину, Палеологу, отправленное в то время, как восстал против него бывший митрополит ефесский, Иоанн Хила, и некоторые архиереи и клирики из-за некоторых выражений Свитка, составленного этим патриархом против бывшего константинопольского патриарха Векка и его нечестивых догматов. Эти выражения означенный святейший патриарх, кур Григорий, истолковал, как совершенно православные и благочестивые, и анафематствовал хульное писание Марка, как сложенное не согласно с благочестивою целью, поставленной им себе в своем свитке, а, напротив, уклонившееся к неверной и хульной мысли. Здесь же он посрамил и восстававшего против него мерзопакостного Иоанна Хилу бывшего ефесского (митрополита), а прочих архиереев увещевал к покаянию, равно как и клириков, сложивши письменно свою апологию.

Державнейший, Богом возведенный, Богом венчанный, Богом прославленный, святой владыка мой император, умоляю державное и святое царство твое внимательно выслушать настоящее мое писание. Приглашаю и собравшихся здесь священнейших архиереев прислушаться к нему таким же образом. Некоторые из священнейших архиереев и братий моих ставят мне в вину вздорную хартию Марка; но я не знаю за собою, чтобы я когда-либо писал такую хулу, ни – чтобы мыслил так, ни – наконец – чтобы внушал другому кому так писать и мыслить. А с самой этой хартией я так мало имею общего, что подвергаю даже анафеме все содержащиеся в ней хулы.

Изрекаю анафему и всем ересям, какие с самого начала и до настоящего времени существовали, или будут существовать после этого. Желаю – и молю о том Бога, святых Божиих и всякое таинство нашей непорочной веры христианской, без которой невозможно спасение, – так веровать, так исповедовать, как повелевает Бог, какое познание о Себе открыл Он Своим святым, и как они свыше просвещенные нас тайноводственно руководили, и твердо так верую и исповедую, все какие только есть присные (γνήσια) догматы кафолической церкви, от всей души лобызая (ἀσπαζόμενος) и всех чуждых ей (догматов) чуждаясь и отвращаясь. Если же по некоей умственной немощи я не выразумел, или не понял смысла священного Писания, не только не люблю оставаться в таком невежестве, увлекаясь пустым самомнением, но и всячески ищу освободиться от него, как самой тяжкой душевной болезни, и готов отдать себя в науку – говорю это без всякой иронии – всякому способному поучить меня. Присовокупляю и следующее. Если такова была моя цель, когда я писал свиток, какую находят в вздорной хартии Марка, на которую некоторые, не известно из каких выгод, настойчиво указывают, как на разъяснение свитка, подбрасывая (по пословице) к небу покрытый сажею горшок, или пытаясь объять оное (небо), если приходило мне на ум писать или провозглашать исхождение Всесвятого Духа омонимом (ὁμώνυμον φωνήν), как упрекали нас прежде всего наши противники, из сторонников Векка, клевеща на первый свиток, а вслед за ними и другие, принявшие от них эту клевету, то да буду я проклят. Если же мои клеветники не обратят и на это внимания и пропуская мимо то́, что́ указывают им их глаза для размышления и обсуждения, а удаляясь в страну странных фантазий и сновидений; то каким образом избежат они наказаний за обвинение христиан, наказаний, которые налагают на них священные каноны и божественных отцов постановления, равно как и тех, которые после сего постановит праведный приговор страшного Владычнего судилища. Что я, Владыка мой святой, император, всегда был слишком далек от образа мыслей и писаний Марка, об этом свидетельствует как то, что я писал за много лет до издания свитка, так и то, что писал я после сего издания, – во всем этом никто не найдет и тени сходства. Есть у меня в числе старинных (ἀρχῆθεν) моих сочинений одно, из которого Векк пытался перетолковать отеческие изречения, – в нем есть основательно (τὸ κάτωθεν) написанное догматическое место (χωρίον). Это сочинение знает и великий логофет¹, знает и филадельфийский², а ефесский³, помнится мне, даже переписал оное для себя. В этом и во всех других наших трудах по предмету правых догматов, а не в хартии Марка, до которой нам никакого дела нет, пусть ищут объяснения свитка те, которые желают быть беспристрастными, пусть, повторяю, ищут, и перестанут, наконец, обносить меня странными речами и измышлениями. Пусть сжалятся над церковью, которая так страшно возмущена, и над погибшими душами, которые не для этого создал Бог, а для того, чтобы привести к вечному спасению. Да успокоится волнение, имеющее свой источник в соревновании к нам и в честолюбии, ей, молюся, да успокоится. Поскольку не коснит Господь воззреть на (равнодушных) зрителей стольких соблазнов.