I. Поучение Луки Жидяты, архиепископа новгородского И. Е. Евсеева
Немного сведений сохранила нам древняя летопись о первом1 нашем проповеднике Луке Жидяте. Его духовная пастырская деятельность была более назидательна, чем поразительна по внешности, а потому современный ему летописатель почти прошел ее молчанием: его простые, безыскусственные поучения не могли привлекать к себе особенного внимания потомков, а потому и то, что сохранилось от современников, было забыто в последующее время. В результате всего этого мы имеем несколько строк летописных заметок о его жизни и одно небольшое поучение, сохранившееся в 2–3 списках2.
Вот что говорят летописи о жизни Луки Жидяты: «в лето 6538 (=1030) преставися архиепископ Аким Новгородский, и бяше ученик его Ефрем иже ны учаше.3 В лето 6544 (=1036) Мьстислав изиде на ловы, разболеся и умре ... по сем же перея власть его всю Ярослав и бысть самовластец Русьстей земли. Иде Ярослав Новугороду и посади сына своего Володимера Новегороде, епископа постави Жидяту4 .... и людям написа грамоту, рекъ: «по сей грамоте дадите дань».5 В лето 6563 (=1055) клевета бысть на архиепископа Луку от своего холопа Дудики, и изыде из Новагорода, и иде к Киеву, и осуди и митрополит Ефрем и пребысть тамо три лета.6 В лето 6566 (=1058) архиепископ Лука приа стол свой в Новегороде и свою власть; Дудици же холопу оскомины беша, урезаша ему носа и руце отсекоша, и сбеже в Немци7. В лето 6567 (=1059) октовриа в 15 день, преставися епископ новгородский Лука, едучи из Киева, на Копысе, и положен бысть в Великом Новегороде за святою Софиею, и бысть во епископии 23 лета»8.
Из этих немногих летописных данных можно составить о Луке следующее представление. Лука, знатный новгородец по происхождению9, известный лично Ярославу по своим выдающимся способностям, может быть воспитавшийся в школе Иоакима Корсунянина под влиянием Ярослава, был поставлен Ярославом в епископа для Новгорода, помимо ближайшего кандидата на епископство Ефрема.·Ефрем был учеником умершего Иоакима и учителем в состоявшей при епископе школе (иже ны учаше). Перед смертью Иоаким назначил его своим наследником по кафедре (благословен бысть) и новгородцы смотрели на него как на несомненного кандидата на епископство (сеи же поучив люди пять лет святительству же не сподобися). Очевидно, грек10, Ефрем не соответствовал политическим и просветительным целям Ярослава11 и был устранен от кафедры в пользу Луки.
Поставление Луки, по наиболее достоверным данным, должно быть отнесено к 1036 году.12 С этого времени в течение девятнадцати лет Лука мирно правит новгородской паствой. Летописи ничего не сообщают о его деятельности, но, судя по ненамеренным заметкам о событиях и явлениях того времени, можно видеть, что он был пастырем деятельным и учительным. До епископства Луки новгородцы довольствовались двумя небольшими храмами – храмом св. Софии, деревянным, о тринадцати верхах, построенным еще первым новгородским епископом Иоакимом в 989 г. и храмом св. Иоакима и Анны, каменным, построенным в том же году тем же епископом. Но теперь сознается надобность в больших храмах. И вот, Лука, вместе с князем Владимиром Ярославичем, строят (1045–1052) великолепный храм св. Софии, сохранившийся с небольшими изменениями и до настоящего времени. Судя по многочисленности храмов и монастырей в Новгороде в конце 11-го века, можно думать, что некоторые из них построены были раньше, в половине 11-го века, еще епископом Лукой13. Строились храмы, – несомненно слышалась и проповедь. Потребность в храмах говорит об увеличении числа молящихся, но это увеличение немыслимо без проповеди.
Обстоятельства же того времени вынуждали к проповеди самой энергичной.
Язычество, только что (не более 40 лет) сверженное, было еще живо в памяти и привычках народа. Спустя долгое время после смерти Луки в 1074–1078 г. христианское понимание (даже горожан –) новгородцев было настолько незначительно, что его могло поколебать и даже окончательно заслонить одно появление волхва-кудесника, одно заявление его о преимуществах старых верований. Языческие суеверия находили себе приют в массе простого народа отдаленного от городов, сильны были и в городах. Так безызвестны оставались для всех слоев русского народа Христианские истины, усвоенные без особенной подготовки, они представлялись чем-то неясным, нетвердым и, разумеется, мало проходили в действительную жизнь. Религиозность смешивалась с обрядностью. В самой обрядовой стороне не было твердо принятых правил, как это бывает всегда, когда нет ни нажитых традиций, ни должной осмыслености внутреннего значения обряда.
Ясно, какова должна была явиться проповедь при подобных условиях. Это должно было быть простое оглашение, способное в самой краткой форме представить весь набор религиозных и нравственных понятий христианина, в отличие от язычника. Здесь нет места подробностям догматическим и тонкостям нравственно-богословским, – здесь требуется краткое и простое изложение основных истин христианского учения.
В таком роде и предлагал народу поучения Лука Жидята, как можно судить по дошедшему до нас его поучению к братии.
Помимо проповеднической деятельности, Лука пользовался и другими средствами для просвещения своей паствы, для нас по крайней мере несомненны его заботы о распространении грамотности, книжности.14
В 1055 году мирное течение жизни Луки Жидяты нарушилось. Холоп его Дудик, вместе с двумя своими сообщниками15, возвел на него лживое обвинение («клевету в неподобных речахъ»). В чем состояло обвинение, мы не знаем. Однако оно было настолько важно, что Лука был вызван в Киев, здесь был осужден митрополитом Ефремом, и, как осужденный, пробыл в заточении три года.16 Через три года, – потому ли, что он оправдался от возведенных на него обвинений, или потому, что к этому времени не стало в живых пристрастного к нему митрополита Ефрема, – Лука снова получил свою власть и отправился в Новгород. На дороге, в Копысе, он скончался 15-го октября 1059 года.
Когда и по какому случаю сказано было Лукой «поучение к братии», неизвестно. Преосвященный Макарий высказывал догадку, что оно относится к первому времени епископства Луки и представляет его вступительную речь к новгородской пастве17. Профессор Голубинский18 видел в нем поучительное послание к пастве, или поучение, адресованное к ней письменно при случае какого-то разлучения с ней, – временного или вечного, т. е. или предсмертное завещание его или наставление его при отъезде в Киев в 1055 году. Основание к этому Голубинский видел в таких выражениях, как прощальное, по его мнению, «Бог же мира со всеми вами», которое неуместно в обыкновенном поучении, – поучение к братии, которое указывает на что-то общее, обращенное ко всей пастве. Если это послание такого рода, а не поучение чисто церковное, то – заключает Голубинский, – оно могло быть составлено и не им самим, а по его приказанию и от его лица кем-нибудь другим.
По все эти догадки едва ли основательны. Нет никаких побуждений в целом содержании поучения относить его к какому-нибудь одному, известному нам, определенному моменту в жизни Луки Жидяты. Говорить по поводу известного события – будь то вступление на кафедру или разлука с паствой – и не упоминать ясно об этом событии – вещь психологически невозможная. Между тем, вопреки означенным мнениям, ни об одном из этих событий Лука решительно не говорит ни одного слова. Вместо одного центрального предмета, к которому сводилось бы все содержание поучения, мы имеем целый ряд положительно равносильных мыслей, самых разнообразных и обширных по своему внутреннему содержанию. Поучение старается обнять все главное в христианской догматике и нравоучении; здесь вы видите и указание на обязанности к Богу и к ближнему и обязанности к самому себе. Нет здесь только стройного плана в развитии мыслей, нет полноты и соразмерности в и распределении. Любовь к ближнему сплетается и перемешивается в устах проповедника с обязанностями личного самонаблюдения; существенное в отношении к Богу – вера в Бога стоит рядом с частным проявлением нашего богопочтения – молитвой к Богу. Но вся совокупность этих простых разнообразных назиданий имеет одну цель, одну прямую задачу: внушит младенчествующим сердцам необходимость жить по-христиански, а не по духу нажитых привычек. Эта задача проходит по всему поучению, таится в каждой отдельной мысли. Отсюда то кроткое чувство любви и снисхождения к немощным братьям, которым так дышит все поучение, отсюда та разбросанность в предметах наставления, которая так бросается в глава каждому читателю. Здесь христианская настроенность и поведение противополагаются нравственной неустойчивости юного, только что познавшего Христов свет, новгородского народа. Это катехизация среди крещенных, но непросвещенных.19 Чуткое сердце проповедника сознавало нужду в христианском просвещении, но просвещение не могло быть предложено без отрицания нажитого языческого наследия – и вот отсюда наряду с простейшими огласительными истинами, мы читаем у проповедника и порицание недостатков паствы. Оглашение таким образом соединяется у него с обличением.
Самые источники, которыми пользовался проповедник как нельзя более подходят к духу древнехристианского оглашения: символ веры, заповеди десятисловия, изречения из псалмов, евангелия, посланий апостольских и других библейских книг. По местам поучение не только по духу, но и по выражениям, поразительно совпадает с оглашениями известного отца Кирилла Иерусалимского: сравните, напр., 1-е огласительное слово к просвещаемым: «избегай празднаго многоглаголания, не осуждай других и осуждающаго не слушай с удовольствием но более всего прилежи к молитвамъ... Если имеешь что на кого, оставь... Будь прилежен к службам Божиимъ».20 Весьма возможно, что не случайно, а именно по связи с именем Кирилла Иерусалимского и самое поучение Луки Жидяты иногда просто называется Иерусалимским.21
В общем – как самая личность Луки Жидяты, так и единственное сохранившееся до нас его поучение – представляют замечательнейшее явление в нашей истории XI в. В лице этого первого проповедника мы имеем самородный тип русского пастыря первой половины XI в., имевшего возможность освоиться с духом христианства не под углом исключительных аскетически-монашеских, дружинно-бытовых или византийских влияний, а в приложении его к условиям современной действительности. Отсюда в жизни Луки борьба с сильнейшим из этих течений (византийским), отсюда его деятельность в духе чисто русского просвещения, отсюда бьет ключом жизнь в его простом учительном слове. Здесь мы встречаемся с тем, к сожалению, вскоре прекратившемся в нашей литературе живым, непосредственным отношением к жизни, которое одно только могло сделаться залогом правильного, прогрессивного хода нашей литературы. Оно не сделалось, потому что было единичным или по крайней мере очень редким, оно уступило свое место влиянию византийскому – книжному.
Поучение архиепископа Лоукы к братии
Се, братие, первее всего сию заповедь известно22 должни есмы вси крестиане держати: веровати в един Бог в Троици славим в Отца и Сына и Святаго Духа, якоже научили Апостоли, святии отци оутвердиша. Вероую в единаго Бога до конца23. Вероуйте же ми кресению24 и жизни вечнеи и моуце грешныим вечнеи. Не ленитеся к церкви ходити, и на заоутреню, и на обедню, и на вечернюю; и в своей клети, хотя спати, Богоу поклонився, толико25 на постели лязи. В церкви предстоите со страхом Божиемъ; не молви речи, но ни мысли26, но моли Бога всею мыслью, да отдасть ти Бог грехи. Любовь имейте со всяцем человеком а боле з братиею, и не боуди ино на сердци, а ино в оустехъ; но под братом амы27 не рои, да тебе Бог в горшаа тои не вринетъ. Но боуди правдив тако, яко не каяся28 правды дела29 и закона Божия и приложа главу30, да сочтеть тя Бог с святыми. Претерпите брать братоу и всякомоу человекоу, а не въздаите зла за зло31, дроуг дроуга похвали, да и Бог вы похвалить. Не мози свадити32, да не наречешися сынь диаволоу, но смиряи, да боудеши сын Богоу. Не осоуди брата ни мыслию, поминаа свои грехи, да тебе Бог не осудить. Помните и милоуите странныя, и оубогыя и темничникы, и своим сиротам милостиви боудете. Москолоудство33 вам братие, нелепо имети, ни молвити срамна слова, ни гнева на всяк день имети, не похритаися34, не посмеися никакому же35, в напасти же терпи, на Бога оупование имеа. Боуести не имеите, ни гордости, ни прилепляися инех творити36, помня, яко оутро будем смрад и гнои и червие. Боудете смирени и кротци, да и послужници (послушницы) боудете, и твррци Божиим заповедем в гордаго бо сердци диавол седить, и Божие слово не хощеть прилнути емоу. Чтите стара человека (Лев. 19:32) и родителя своя (Исx. 20:12; Втор. 5:16), не кленитеся Божиим именем (третья заповедь десятисловия Исх. 20:7; Втор. 5:11), ни иною заклинаете, ни проклинаите. Соудите по правде (Ср. Исх. 11:9: судить правого смиренному судъ) мзды не емлите, в лихву не даите (Исх. 22:25), Бога ся боите, князя чтите, (1Пет. 2:17), раби первое Бога, также Господоу (Господина, Государя), чтите от всего сердца иереа Божиа, чтите и слоугы церковныя37. Не оубии (Исх. 20:13; Втор. 5:17), не оукради (Исх. 20:14; Втор. 5:18), не солжи, лжи послоух не боуди (Исх. 20:15; Втор. 5:19) не навиди38, не завиди, не клевечи; блядни не твори ни с рабою, ни с кимже (Исх. 20:13), не ши без года, но здовол а не до пианства. Не боуди гневнив (ср. Мф. 5:22; Евр. 4:26), ни напраснив боуди, с радоующимися радоуися, с печалными печален (Рим. 12:15), не адпте скверна, святыа дни чтите (Исх. 20:89; Втор. 5:12); Бог же мира со всеми вами39. Аминь.
* * *
Примечания
Первым проповедником Лука может быть назван, разумеется, относительно: проповедь несомненно была и до него, но о ней мы ничего определенного сказать не можем; одновременно с ним известен нам другой проповедник Иларион, и Лука по отношению к нему может считаться первым только по большей простоте своей проповеди.
Традиционное – со времени Тимковского (Русские Достопамятности I. М. 1815) – решение вопроса в нашей литературе о принадлежности поучения Луке Жидяте, а не другим его соименникам – вовсе не вызывается существом дела. Безыскуственно-простое по форме и краткое по содержанию поучение это несомненно должно относиться к древнейшему из возможных авторов – Луке Жидяте, даже если бы не было и убедительного титула «архиепископа» в ясном надписании поучения (Поучение Архиепископа Лоукы к братии), – титула позднейших епископов новгородских и не было бы известно место записи поучения (наряду с повествованием о жизни Луки Жидяты). Вопрос о принадлежности поучения Луке Жидяте, кроме Тимковского, разбирали и другие; подробный разбор см. в ст. профессора Добромыслова – «Странник» 1865, № 11.
Новгородская II лет. П. С. Л. III, 121 стр., ср. Никоновск. II. С. Л. IX, 79 стр. Пространнее Новгородская III и Роспись или краткий летописец Новгородских владык (известные в списках 16–17 вв.): «в лето 6538. Преставися первый епископ Iоаким Новгородский; бе во епископии 42 (вариант 22) лета, и бе в его место ученик его Ефрем, и благословен бысть епископом Iоакимом, еже учити люди новопросвещенныя, понеже русская земля внове крестися, чтоб мужи и жены веру христианскую твердо держали, а поганския веры не держали и не имели б; сей почив люди пять лет, святительству же не сподобися.
Лаврентьевская лет. П. С. Л. I, 65.
Софийская первая лет. П. С. Л. т. V, 136.
Новгор. II. П. С. Л. III, 122 стр.
Новгородская вторая лет. П. С. Л. III, 122.
Новгородская третья лет. П. С. Л. III, 212.
Новгородское происхождение несомненно. О всяком не новгородце летописи не преминули бы сделать какое-либо замечание (ср. Иоаким Корсунянин). Для летописца – современника Луки (ср. выражение летописи о Ефреме: иже ны учаше) – также, как и для других современников, личность Луки была хорошо известна и не требовала разяснений. Что слог поучения Луки простой, сжатый – чисто новгородский указано еще Соловьевым (Истор. Росс. 3, 92). В частности характерные особенности слововыражения см. в обяснении поучения (примеч. 9, ср. с ним 12).
Не новгородское, даже не русское происхождение придавал Луке профессор Малышевский (Труды Киевск. Ак. 1878 г. III, ст. «Евреи в южной Руси и Киеве»). В подтверждение своей мысли о значительности иудейского элемента в Крыму и в Киеве во время крещения Руси, профессор Малышевский привлекает неуясненную в летописях личность Луки Жидяты. Основываясь на прозвании Луки «Жидята», которое он считает нарицательным именем = жиденок, жидовский мальчик, он видит в Луке крещенного еврейского мальчика, служившего при дворе Владимира и возведенного Ярославом в церковный сан. Как человек преданный княжескому дому, Лука Жидята был поставлен новгородским епископом с целью облегчить положение молодого сына Ярослава, посаженного новгородским князем. И проповедническая деятельность Луки, по мнению профессора Малышевского, доказывает иудейское происхождение проповедника. Знакомство проповедника с приемами катехизации изобличает в нем миссионера, может быть среди киевских иудеев; обличение корыстолюбия и ростовщичества указывает на особенное негодование проповедника против пороков, свойственных его соплеменникам; употребление в поучении десятисловия говорит о близости к проповеднику моисеева закона... Но догадка профессора Малышевского, помимо извращения летописных фактов (т. III, стр. 441 прим., см. летоп. Софийск. и Воскресенск.), слишком шатка в своем основании. И суффикс та не означает имени уменьшительного национальности. В древнерусской и славянской письменности известно с этим суффиксом очень много имен, не имеющих никакого отношения к уменьшительности понятия: Путята, Вышата, Славята, Гюрята и т. д. (ср: Морошкин, Славянский именослов 1867. Miklösich. Die Bildung der slavischen Personennamen. Тупиков. Заметки к истории имен 1892.). Каково отношение этого суффикса к другим именным окончаниям (напр. Жидята, Жидило, Добрята, Добрило) – вопрос неразработанный, но едва ли – та не имеет связи с обозначением отчества (ср. предисловие к «Именослову» Морошкина о значении суффикса ста, ща). Жидята, столь же правильно, как и Жирята (ср. Софийск. лет. П. С. Л. V, 136. Воскресенск.,Русский Временник. 1790. ч. I, 59) и, как кажется, стоит в непосредственной связи с весьма популярным в Новгороде именем Гюрги (=Георгий). Имя это претерпевало, вследствие смягчения звуков, значительные изменения в транскрипции; на26 стр. II т. П. С. Л. в Ипатьевской летописи находим такие вариации: Гюрги, Гюрди, Дюрги, Дюрди, Дюрдии, на стр. 30 – Дюрдеи, Дюрд, на стр. 43 Гюргя. Та же неустойчивость и в производном: в I т. П. С. Л. стр. 107 под 1096 г. – сказа ми Гюрята Рогович Новгородец, здесь же: мн же рекшю к Гуряте. Гюрята перешло в Жирята (часто напр. I. 133) или Жидята, так как в собственном имени после р слышалось д (=Гюрди, Дюрди ср. сербское Дерде). Такое же изменение замечаем в отчестве известного воеводы Бориса Жирославича. В I Новг. лет. – П. С. Л. III, 23 – Борис Жирославиц, в Лаврентьевск. П. С. Л. I, 155 – Борис Жидиславич (ср. 162 стр.), в Ипатьевск. 106 стр. под 1173 г. Борис Жидиславич, там же 99 стр. под 1170 г. Борис Жидиславич и в варианте Жирославич. Заметим, что имена с корнем жир были преимущественно употребительны у новгородцев.
Едва ли не грек мог быть ближайшим учеником грека Иоакима. По естественному пониманию греков епископская кафедра, особенно столь важная, как новгородская, должна была перейти к греку же; этим, вероятно, и обясняется сущность завещания Иоакима.
Такое предположение основывается на факте предпочтения Луки перед естественным кандидатом на епископскую кафедру Ефремом, за которого, кроме завещания предшествовавшего епископа Иоакима, стояло и общественное мнение новгородцев (Ефрем иже ны учаше ... святительству не сподобися). Очевидно, Ярослав почему-либо предпочитал Луку, и, если сопоставить все сопутствующие обстоятельства, то предпочитал не за что другое, как за его способности прежде всего как практического деятеля, (Ярослав сажает на княжество сына, дает новгородцам уставную грамоту и в это время поставляет епископом Луку), а затем, как человека способного более других к пастырству по своей нравственной подготовленности (Лука терпеливо переносит клевету, ясную даже для его современников, проявляет высокую христианскую настроенность в своем поучении, потомками в 1558 г. прославлен как святой) и по навыку к пастырскому учительству, особенно важному в новгородском пастыре того времени (в его поучении видна привычка к катехизации, очевидно, автор не в первый раз брался за учительное слово). Со стороны новгородцев не слышно протеста против такого предпочтения Луки, следовательно, замену одного кандидата другим они находили допустимой. Ярослав мог узнать Луку за время своего княжения в Новгороде до 1019 г. (когда он перешел на великокняжеский киевский стол).
Летопись не говорит, что было после этого с Ефремом, не отмечает также, что он умер; по всей вероятности, он удалился или был удален Ярославом куда-нибудь в другое место. Так по крайней мере можно судить по дальнейшим обстоятельствам в жизни Луки (см. ниже).
Существует несколько мнений о времени избрания и рукоположения Луки. Называют годы 1030, 1033, 1034, 1035, 1036 и 1037, как годы вступления Луки на кафедру. Все летописи согласно показывают, что Лука был епископом 23 года; почти все наиболее достоверные, годом смерти считают 1059; отчисляя отсюда 23 года, получаем 1036 г.
Во всяком случае нельзя допустить, чтобы Новгород того времени мог довольствоваться одним Софийским храмом, после того, как храм св. Софии, построенный Иоакимом, в 1049 году сгорел (П. С. Л. III, 121, 208), а храм св. Иоакима и Анны, как думают, вошел в состав храма Софийского, как один из его приделов. Хр. Чт. 1853. I., Странник 1865, №10, 23, 25 стр. П. С. Л. III, 203–210.
И на основании летописных данных построение храмов во время епископства Луки возможно представить в обширных размерах. Под 1030 г. в летописи сообщается, что Ярослав приказал собрать от старост и от поповых детей 300 человек и учить их книгам. Дети эти могли прийти в соответствующий священству возраст только при епископе Луке. Следовательно, Лука имел надобность строить или проще рубить весьма много церквей. Есть церкви и даже монастыри, которые прямо возводят свое основание к первой половине 11 века (предание о Борисоглебском, Новоторжском монастыре, в г. Торжке, Тверской губ., – предание, впрочем сомнительной достоверности, см. Ист. Ц. Голубинского I, 182, примеч.).
Об этом можно судить по тому сочувствию, которым он пользовался со стороны Ярослава. Известно, что Ярослав приближал к себе книжных людей и, разумеется, возвел Луку на кафедру, имея в виду его отменные достоинства в смысле книжности. Ср. с этим летописный отзыв о Ярославе: П. С. Л. I, 65. При сем (Ярославе) нача вера хрестьянская плодитися и разширяти, и черноризци почаша множитися, и монастыреве починаху быти. И бе Ярослав любя церковныя уставы, попы любяще повелику, излиха же чернооизьце, и книгам прилежа и почитая я часто в нощи и в дне; и собра писци многы, и прекладаше от Грек на словенсхо писмо, и списаша книгы многы, и сниска, ими же поучащеся вернии людье, наслаждаются ученья божественнаго. Яко же бо се некто змлю разореть, другый же посеет ини же пожинают и ядят пищю бескудну: тако и со: отец бо сего Володимер взора и умягчи, рекше крещеньем просветив; с же насея книжными словесы сердца верных людий, а мы пожинаем, ученье приемлюще книжное ... Ярослав же ее, якоже рекохом, любим бе книгам, многы написав, положи в церкви святой Софьи, юже созда сам ... и ины церкви ставляше по градом и по местом, поставляя попы и дая им от именья своего урок, веля учити люди, понеже тем есть поручено Богом; и умножишася люде хрестянстии. На основании, вероятно, этого отзыва Луке приписывали участие в переводе священных книг с греческого (см. Эмин, Рос. Ист. I, 387 стр., примеч., митроп. Евгений, Словарь о писат. дух. чина II. 10, митроп. Макарий Хр. Чт. 1850, ч. I стр. 107, проф. Добромыслов – Странник 1865 № 11 стр. 50). – Известны в епископство Луки два случая, несомненно свидетельствующие о потребностях в книгах и книжном научении – это 1) сохранившийся до нас список Евангелия, сделанный в 1056–1057 г. диаконом Григорием для посадника Остромира, 2) список Толковых пророчеств, дошедший до нас в нескольких позднейших копиях с него XV в., с следующей припиской: слава тебе Господи, Царю небесный, яко сподобил мя написати книгы си ис кѵриловице, князю Владимеру Новегороде княжащю, сынови Ярославлю большему. Почах же е писати в лето 6555 (–1047), месяца мая 14, а кончах того же лета месяца декабря в 19 аз поп Оупир Лихыи. Тем же молю всех прочитати пророчество се: велика бо чудеса написаша нам сии пророци в сих книгах. Сдоров же, княже, буди, в век живи, но обаче писавшаго не забывай. Факты сами по себе незначительные, но свидетельствующие очень о многом: 1) в Новгороде в это время чувствовалась потребность в книгах и притом не только богослужебных, но и четьих; 2) потребность эта не ограничивалась одними высшими лицами, но обнимала значительный круг лиц (молю всех прочитати, следовательно, читателей, по крайней мере в княжеской дружине, было значительное число); 3) переписчики этого времени были настолько подготовлены, что перекладывали с одного рода письма на другой (ис кѵриловице, вероятно, с глаголического подлинника на настоящее кирилловское письмо, – по крайней мере есть рукописи толк. пророчеств XV в. с остатками глаголического письма); 4) в Новгороде в это время были такие книги, которые были редкостью – и даже совсем не встречались – в последующее время (известно, что в XV в. Геннадий искал по всем монастырям перевод пророческих книг, см. Макарий, Ц. Истор.). Если пророческие книги перелагались ис кѵриловице только в 1047 г., то естественно, что и подлинник их был приобретен при содействии еп. Луки.
Сообщники Дудика в Никоновской летописи называются Космой и Дамианом. Сочетание имен странное. Здесь, вероятно, случайное смешение с именами известных двух бессеребренников. Возможность такого смешения можно проследить по рукописи Московского Рум. Муз. (опис. Востокова) № CLV; описывается «прославление священнаго телесе Никиты Епископа Новгорода и знамение двух честных икон, иже в Ругодиве, – святителя Николы и святых безсребренников Космы и Дамиана». Далее повествуется об обретении мощей епископа Луки Жидяты; в его жизни также фигурируют Косма и Дамиан.
Что это была за клевета и кто этот осудивший Луку митрополит Ефрем? Некоторые отрицали существование Ефрема, так как он будто бы только в этом случае упоминается в летописи (см. Странник 1865 № 10, 29 стр.). Но отрицать нет оснований, да и упоминание о нем здесь не единственное. В Мстиславовом Евангелии под 4 ноября читаем: «в тот же день священие св. Софии, иже есть в Киеве. Священа Ефремом митрополитом». Архим. Сергия полный месяцеслов Востока, т. I, прилож. стр. 12. Ср. Тр. К. Ак. 1878, III, 445 стр. Сведения об этом митрополите в летописях и каталогах митрополитов см. в Истор. Р. Ц. Голубинского т. I, 249, прилож. 4.
Разуметь здесь митрополита Илариона, принявшого имя Ефрема в схиме (см. Странник 1865 № 10) неосновательно, потому что о схиме Илариона нам ничего неизвестно. Естественнее, кажется, признать здесь того же известного нам Ефрема, который был учителем новгородцев по смерти Иоакима, и, вместо которого на новгородскую кафедру возведен был Ярославом Лука Жидята. О нем не упомянуто, как о других митрополитах, что он «приде» на митрополию, но так и должно было быть, если Ефрем уже жил на Руси, а не шел в первый раз из Константинополя. Устраненный от епископства, на которое он смотрел уже с некоторым правом (как получивший благословение от предшествовавшего епископа), Ефрем, очевидно, должен был оставаться недовольным на Луку Жидяту, как на своего более счастливого соперника и выискивал случая отомстить ему. При жизни Ярослава это, разумеется, для него было невозможно. С одной стороны Ярослав был хорошо расположен к новгородскому святителю, с другой – сам Ефрем не имел силы: на митрополичьей кафедре в Киеве был «Русин» – Иларион. Но вот в 1054 году умирает главная опора Луки – великий князь Ярослав, Ефрем занимает митрополичью кафедру и выполняет давно затаенную месть против Луки Жидяты. Весьма возможно, что Лука, как противник греческого влияния в нашей иерархии, каким-нибудь резким отзывом о не всегда практичной деятельности чужеземных епископов сам дал повод к своему обвинению (ср. Руков. для сельских пастырей 1868, III, 40). Основания к такому предположению следующие: 1) этим обясняется странный фатализм в судьбе Луки имени Ефрема, 2) обясняется явное пристрастие в суде над Лукой: на епископа возводится клевета т. е. явное ложное обвинение по сознанию современников (древнейший новгородский летописец – современник Луке – см. выше), возводится холопами или еще проще холопом, хотя по Русской Правде (см. статью о послоушьстве, ср. также Ист. Карамзина т. II изд. 1842 г.) холоп не имеет права голоса в свидетельстве; этому обвинению митрополит верит, – как будто он ожидает его, – осуждает на заключение и держит в нем три года; 3) обясняется, почему это было в 1035 году, т. е. после смерти Ярослава, но не раньше. Вообще при таком понимании уясняется не только история Луки Жидяты, но и того направления (русского), представителем которых он был: греки с неудовольствием смотрели на национальные стремления Ярослава в церковном управлении и при наступлении возможности старались уничтожить их.
Хр. Чт. 1850. I, стр. 122.
Истор. Русс. Церкви I, 671 стр.
Как поучение катехизическое, оно могло быть не единственнным у Луки Жидяты, а одним из ряда его обычных бесед, которое случайно сохранилось до нашего времени.
Твор. Кир. Иерус. рус. пер. 1855 г. 23 стр.
Поучение, открытое преосв. Макарием в «Зборнице разных св. отцев» Новг. Соф. б. XIV–XV в. носит название «слово пооучение ерусалимское».
Известно – твердо, непоколебимо, несомненно, греч. βέβαιον.
До конца –до конца символа Веры, веруйте во все, что содержится в Символе Веры.
24 Кресению – воскресению.
25 Толико – тогда, среди народ. толи.
Но ни мысли – не только не разговаривай в церкви, но даже не размышляй о мирском.
Амы – а вместо позднейшего я – остаток древнего правописания.
Дела, т. е. деля – ради. Список поучения, изданный преосв. Макарием (История Рус. Церкви т. I, стр. 262–263), читает деля.
Приложа главоу – за правду и закон Божий не отрекайся сложить голову. Такие выражения нередко встречаются в новгородских летописях.
Прощение обид – заповедь, очень часто повторяемая в Новом Завете: Мф. 5:39, Рим. 12:17–21, 1Кор. 6:7 и др.
Свадити – ссорить, поссорить.
Москолоудство – слово не ясное по значению. Первый издатель поучения, Тимковский, понимал его в смысле одевания маски и производил от средневековых – моска, т. е. измененное маска и луда, испещренное, театральное одеяние; москолоудство, поэтому значило бы пристрастие к игрищам, на которые русские того времени, может быть, являлись в масках (Рус. Достоп. 1815. 12–13). Митроп. Макарий („Хр. Чт.“ 1850. I, 122) придавал этому слову значение лицемерия; Соловьев (Ист. Рос. 3, 92) понимал в см. бесовских игр. Буслаев в Исторической Хрестоматии совсем не решается его обяснять, отмечает его только знаком ?. Миклошич в Lexicon’е linguae palaeoslovenicae без всяких обяснений отождествляет его с мужеложством. Нам кажется справедливее видеть здесь образование, родственное нынешнему народному (тверск., новгородск., псковск.) мосолыга, мостолыга или москолыга, что значит скряга, скаредник (ср. Даль. Толковый Словарь). В таком случае москолудство нужно понимать в связи с предыдущим: своим сиротам милостиви будете, (потому что) скаредничество вам неприлично иметь. Перед словом москолудство в тексте тогда не может быть точки, – должна быть запятая или двоеточие. Мы оставляем все-таки прежнюю транскрипцию.
Не похритаися – не наругайся, не насмейся. Не представляет ли последующее ни посмейся – обяснения не похритайся?
Никакому же – никому же.
Ни прилепляйся инех творити – не делай и ничего подобного этому. Тимковский (Русск. Достопамятн. 1, 14) дает этому месту такой смысл: не обвиняй других ложно (творити он понимает, на основании древних памятников, в см. притворно, ложно обвинять других).
Церковная заповедь (Православное Исповед. вопр. 83.)
Не навиди – очевидно, не ненавиди; в списке, изд. Макарием этого нет.
Апостольское прощальное приветствие: Рим. 15:33, 2Кор. 1 (указано в «Страннике» за 1865 г. № 11).